— Квас хлебать будем, лето поспело от!
Так бабушка встретила первую по этой весне окрошку, мной сотряпанную. Сели за стол, хлебать. Но бабушка продолжила:
— Горло хрустит у меня, молиться не могу второй день. Скоро буду переставши говорить, совсем. Так што слухайте, пока могу сказывать.
Я согласно кивнула. Бабушка хлебнула окрошки и высказалась:
— Кислющий квас, видно, старый.
Квас был куплен поутру, дата розлива от вчера, ну, да ладно. Бабушке виднее, что кисло, а что нет.
Готовясь к грядущему молчанию, бабушка продолжила – ни к селу, ни к городу, правда:
— Лук надо полить, не то не вылезет, смехота будет!
Лук был полит сегодня поутру, как следует полит. Более того, после полива бабушке была доложена в письменной форме степень выскакивания луковых перьев из земли. Видать, позабылось у ней это, стёрлось.
К вечеру бабушка разгулялась не на шутку, до скандала дошло.
Она требовала мыло. Не любое мыло, а именно банное. Как назло, как раз его-то в сельский магазин давно не завозили, не купить было. Запасы измылились. Бабушке были предложены все существующие виды мыла: детское, глицериновое, дегтярное, с кремом, с полосками синими, с полосками зелёными, розовое… Бабушка уверяла, что всё это ерунда какая-то, а не мыло. Я писала ей длинные тексты про отстуствие банного в магазине. Бабушка ругалась, что быть такого не может – всю жизнь в стране мыло банное было, а тут нет. В конце концов оттолкнула тетрадку с пояснениями, сообщила, что ничего читать не собирается и ушла на балкон, грустно глядеть на соседей.
К ужину не вышла, сидела в тёмной комнате, молчала. Не удалось выманить её даже на любимые ею тоненькие блинчики с творогом, до того разобиделась. Ну, оставила ей несколько блинков на тарелочке, поставила в кухне на стол. Перед сном пошла проведать бабушку – храпит, уснула. Заглянула на кухню, блинки почти все поедены, одинокий остался, лежит.
Хохотала я не до истерики, но до колик в животе точно. После того даже обидеться на бабушку не вышло, до того смешная она сегодня, сил нет. Правда, таки придётся где-то добыть ей мыло банное, а то что ж, чего доброго, немытой жить будет теперича.
