…На приёме двое. Мать и дочь. С матерью я знакома. Не близко. Случилось когда-то вместе работать. И помня, что я «увлекалась» эзотерикой, она нашла меня спустя много лет через общих знакомых. Повод был исключительно трагическим.
…У них погиб ребенок. Парнишке было почти 14, когда он, любопытства ради, залез в штольню, которых в Севастополе и Крыму огромное множество, провалился в ней. Выбраться не смог. А приятели, испугавшись, убежали, никому не рассказали о событии. Мальчик умер. Не от травм. От голода и жажды. Его труп нашли случайно только через год.
Теперь его родня сидела у меня в кабинете, лила слёзы, проклинала подлых «людишек», которые так ужасно бесчеловечно обошлись с «живым человеком»…
…Севастополь – город сравнительно небольшой. Новости, тем более такие, разлетаются в нём с молниеносной быстротой.
В общем, я узнала о трагедии задолго до того, как родные несчастного пришли ко мне, и знала о ней гораздо больше, чем им хотелось бы...
…Разговор был трудным. Настолько, что, не выдержав, они в первый раз ушли со скандалом. Потом всё же вернулись, сидели уже молча, нахохлившись, уставившись в пол. Да и что они могли мне возразить по существу?.. О том, каким был их «хороший мальчик» знал весь город...
…Сказать, что парнишка был гадким, значит не сказать ничего. Это была «сука конченная», «отмороженная», в общем, из тех, «которых только могила исправит». Он доставал людей настолько, что они буквально стонали, а еще серьёзно болели, попадали в больницы и морги с инфарктами, инсультами, неврозами, психозами и суицидом.
…Пакостил «урод» всем - соседям, учителям, знакомым и незнакомым - не потому, что был «проказником», как в общем-то все дети, а вполне осознанно, гаденько, исподтишка. Иногда по-крупному. Прекрасно зная, что делать этого нельзя, что это преступление. Он портил имущество, в том числе и общественное, разорял целые кварталы. В округе не оставалось уже ни одного не изуродованного и не изрисованного его похабными рисунками дома и забора, общественной площадки и игровых веранд в детских садах и школах. Рассказывали, особенно любил куражиться в предпраздничные дни. Когда люди готовились к торжественным мероприятиям или личным юбилеям, наводили во дворах порядок, белили, красили, ремонтировали, обновляли… И, выждав, когда они, наконец, заканчивали, тут же прокрадывался, опять пачкал белоснежные стены скарбезными своими «художества», вытаптывал ухоженные клумбы и палисадники. А еще, как самый настоящий варвар, уничтожал всё что видел: скамейки в парках и скверах, деревья, урны, доски объявлений, места досуга. Приходят, например, дети утром на тренировку, а заниматься не могут: поле стадиона засыпано битым стеклом, на котором валяются искорёженные, вырванные с корнем футбольные ворота… А в детском саду – повсюду, как гирлянды, развешаны повешенные кошки с котятами… А дальше, в песочницах, навалены кучи говна… А еще дальше разбросаны сгоревшие автомобильные шины, продолжавшие коптеть, отравлять воздух и развешанное на балконах, уже чёрное, стиранное бельё…
А еще он бил стёкла. И тоже везде и всем. А еще жёг. Всех, кого мог достать. Иногда выжигая квартиры и домовладения дотла. Люди за мгновения лишались имущества и крыши над головой. А еще он бил. Жестоко. Беспощадно. Всех кого хотел. Детей во дворе и в школе, знакомых взрослых и незнакомых случайных прохожих, если они ему просто отчего-то не нравились. А еще истязал кошек и собак. И не только бездомных. И истязал так, что даже мне, человеку не брезгливому, не страдающему эмпатией, трудно было бы это описывать…
И сделать с мелким скотом было ничего нельзя. Он был буквально неприкасаемым. Во-первых, в силу возраста, а, во-вторых, в силу отсутствия доказательств его вины. Сучёнок, творя свои мерзопакостные дела, был предельно осторожным, хитрым и изворотливым. Кроме того у него всегда было алиби, которые ему обеспечивали родители и родня. Семья стояла за него горой, грызлась с соседями и властью, не давала его в обиду. И в принципе, это правильно. Мамы с папами обязаны любить и защищать своих детей, какими бы они не были. А иначе, кто еще защитит-то?..
…Он даже не состоял на учете в детской комнате милиции. Всякие к этому попытки родственники пресекали сразу. А когда всё же его однажды прищучили, правоохранителям пришлось иметь дело с судом. В который обратилась мать, выиграв его без труда.
Короче, даже правоохранители не хотели связываться с дурной семейкой, побаивались ее, не говоря о простых обывателях. Все обходили «суку мрачную» десятой дорогой, памятуя, что он был не только жесток, но еще и беспримерно злопамятен и мстителен. В общем, перспектива получить удар сзади кирпичом в позвоночник никого не грела…
…Их просили уехать. Умоляли, предлагали деньги. Но она, его семья, оставалась непреклонной («из принципа»), фактически благословляла своего «дорогого сына» на новые «подвиги». И вот теперь он умер. И они, его родные, подозревали, что люди с самого начала знали о случившей с ним трагедии, знали, где и в какую западню он попал, но продолжали молчать, выжидали, желая для него самой мучительной смерти.
И основания так думать у родни имелись. Широкомасштабных поисковых мероприятий, которые разворачиваются всегда в таких случаях, не было и в помине. Правоохранители ограничивались лаконичным: «Ищем», по сути, спустили дело на тормоза...
В общем, мать не безосновательно считала, что парнишку убили. И если и не буквально, то равнодушием, «хамским отношением», невыполнением своих прямых профессиональных обязанностей.
Дальше мать с бабкой принялись шастать по «святым местам», экстрасенсам и «ведьмакам», которые в один голос вещали о некоей «чёрной ауре», которая якобы уже «окутала всю их семью». И эту «ауру» нужно было непременно снять, чтобы ситуация не усугубилась. Вот только «очистительные» обряды и ритуалы, будучи «невероятно сложными», стоили баснословных денег. (Если, конечно, проводить их не по-шутовски, а «правильно»…)
И люди пришли ко мне из желания сэкономить. Они слышали, что я тоже «этим» занимаюсь и умею «такое» делать, и входя в положение, «по старой дружбе», возьму с них недорого. А еще они хотели, чтобы я помогла им «отомстить за ребенка», - провела специальный обряд «на смерть». Они даже составили список «подозреваемых», которых надобно было «приговорить». И я, на их взгляд, не могла отказаться, так как это было бы «несправедливо» и «бессовестно», - своё наказание негодяи заслуживали вполне. Мол, око за око…
Пришлось этим дуракам разъяснять не только подоплёку смерти их сына, но и последствия обрядов, о которых они просили…
Но об этом уже в продолжении статьи…