Историчка опять несла несусветную чушь. Как можно было превратить рассказ о Великой Отечественной войне - интереснейшем, важнейшем событии в истории нашей страны - в занудную, тянущуюся в бесконечность лекцию? Да еще и сдобренную корявыми фразами, которые у тех, кто еще не совсем отключился от происходящего, вызывали приступы нервного смеха.
- Боевые действия велись с ноября на восток, - заключила с отсутствующим видом немолодая и некрасивая учительница, чем спровоцировала бурю восторга на задних рядах, и принялась разбирать на запчасти вынутую у кого-то из пенала ручку, явно не замечая, что именно делает. - И что смешного я сказала? - обратила она наконец внимание на учеников, однако раскурочивать чужое имущество не прекратила. - Громов, может, поделишься своими мыслями, и мы все вместе посмеемся?
Зря она это сказала. Знала ведь прекрасно, что Артем за словом в карман не полезет. Он решил не разочаровывать смотревших на него с интересом и ожиданием одноклассников. Встав, он взглянул прямо в глаза учительнице и невинным голосом произнес:
- Ничего такого, Лидия Арсеньевна, просто я вспомнил рассказ отца о том, что в армии принято копать от забора до обеда.
Класс взорвался хохотом. Историчка покрылась бурыми пятнами, и письменный инструмент, который она все еще держала в руках, с хрустом разломился пополам. Девочка, чья ручка пострадала, нахмурилась и тут же прекратила смеяться. От Громова, которому нравилась эта девочка, не укрылось ее раздражение. Он поспешил исправить ситуацию.
- Простите, Лидия Арсеньевна, я не специально. К слову пришлось, - и он виновато потупил взгляд.
Но историчка на фальшивое раскаяние не купилась. Несмотря на всю свою несуразность, она имела за плечами большой педагогический опыт и хорошо чувствовала, когда ей врут. Положив разломанную ручку обратно в пенал ученицы, она вернулась за свой стол и тяжело вздохнула.
- Садись, Громов, - устало произнесла она, и краска отлила от ее лица. - Девятый класс, а в голове по-прежнему ветер гуляет. Тебе же экзамены в конце года сдавать! О чем ты только думаешь?
Артем совершенно не собирался делиться со старой брюзгой своими мыслями, которые в последние минуты крутились вокруг девочки, расстроившейся из-за сломанной ручки. Прозвенел звонок. Все оживились, но историчка никого отпускать пока не собиралась.
- Громов, со своими выходками ты добьешься только того, что твоих родителей опять вызовут в школу. Пока ограничимся дополнительным заданием. На следующем уроке ты выступишь с докладом по Сталинградской битве. Минут на десять, не меньше. И чтобы никаких листочков! Только наизусть! Все остальные готовятся к проверочной работе по теме коллективизации. Свободны.
- Классно ты ее подколол, Гром! - хлопнул Артем по плечу его закадычный дружок Лешка Грицай, догнав в коридоре. - Она чуть не лопнула от злости.
- Я вовсе не хотел ее обидеть, - расстроенно вздохнул Громов. - Язык мой - враг мой.
- Да ладно! Отличная получилась хохма, - пожал плечами Лешка. - Жалко, правда, что она дала тебе дополнительную домашку.
- Да не проблема, - хмыкнул Громов. - Я про Сталинградскую битву недавно целую книгу прочитал, так что будет что рассказать. Если успею заскочить к прадеду, то и у него поспрашиваю. Он там был.
- Зачем ехать? А по телефону?
- Во-первых, мне как-то неудобно выспрашивать у него такие вещи по телефону, а во-вторых, он с войны оглох на одно ухо и хорошо умеет читать по губам. Можно, конечно, сделать видеозвонок, он мобильником умеет хорошо пользоваться...
- Слушай, а что с Колобком? - поинтересовался Грицай, которому надоело слушать про Артемова прадеда. - Его уже второй день нет. Болеет, что ли?
Колобком одноклассники называли Колю Коробова (который ни разу не был толстым, скорее даже болезненно худым), потому что он ужасно картавил и вместо "р", да и некоторых других звуков, выговаривал "л", отчего не мог правильно произнести собственную фамилию.
Колобок был, как сейчас принято выражаться, из неблагополучной семьи, а проще говоря - его родители были хроническими алкоголиками. Вернее, от родителей там давно осталась только мать, которую трезвой никто никогда не видел и которая, по слухам, меняла сожителей (то бишь собутыльников) чуть ли не каждую неделю, при этом свято веря, что нашла единственного и неповторимого, а потому Коле полагалось каждого нового мужика в доме воспринимать как потенциального отца. Настоящий же его отец, тоже пивший по-черному, давно сгинул в темных подворотнях неблагополучного же района, где Коля до сих пор проживал вместе с матерью. Тело его до сих пор не нашли, и среди школьников гуляла байка о том, что труп расчленили какие-то наркоманы, а органы сдали черным трансплантологам. Родители Артема были учеными от медицины, и он прекрасно знал, что у трупов органы не изымают, но разубеждать одноклассников не считал нужным. Колобок был странноватым пацаном, и его не особо любили. Пускай судачат.
Вообще говоря, тот факт, что Колобок оказался в их спецшколе, было уже само по себе недоразумением. Тут учились исключительно дети и внуки академиков и профессоров, директоров компаний и людей "из телевизора". Простому ребенку с улицы попасть сюда было попросту невозможно. А вот Колобок, поди ж ты, попал. И учился, надо сказать, неплохо. Нет, круглым отличником не был, но и с двойки на тройку не перебивался. Вел себя тише воды ниже травы и не доставлял учителям и директрисе, в отличие от некоторых одноклассников, никаких проблем. Правда, иногда не появлялся на уроках, но все знали, что он не приходит, когда приходится вызывать скорую помощь для матери. У нее был диабет, и пить ей было категорически нельзя, но какого алкоголика когда-то останавливали подобные диагнозы?
- Не знаю, - помотал головой Артем, который в глубине души жалел Колобка, но дружить с ним не собирался. - Опять с матерью что-то, наверно.
- Наверно, - согласился Лешка. - Просто раньше он никогда больше чем, на день, не пропадал.
- Беспокоишься, что ли? - удивился Громов. - Никто из учителей его сегодня не искал, так что не бери в голову. Разберутся без нас.
- Да не собираюсь я разбираться, что там с ним случилось, - раздраженно бросил Грицай. - Все равно ведь не расскажет. Ладно, что там у нас еще сегодня по расписанию?
- Франсэ! - с улыбкой ответил Артем. - Контрольная.
- О нет, - застонал его друг. - Только не французский!.. Ненавижу.
Французский язык был единственным предметом, мнения о котором у друзей расходились. Артем его обожал, а Лешка терпеть не мог. По его мнению, говорить в нос могут только те, кто постоянно болеет насморком. У него самого соплей отродясь не было, поэтому и прононс не получался.
У Громова же была потрясающая соседка - мадам Катрин, самая настоящая француженка, эмигрировавшая из Парижа, когда там стало невозможно жить из-за мигрантов и высоких налогов. Она была одним из нескольких в мире специалистов в какой-то мудреной области геологии, и ее с удовольствием приняли на работу в один из ведущих российских научных институтов. А поскольку дом, в котором проживали Громовы, находился в ведении Академии наук, то неудивительно, что пятидесятипятилетняя мадам Катрин Безан стала их соседкой. Поначалу к ней приставили молодую переводчицу и по совместительству универсальную помощницу, но девчонка не пришлась заморской гостье по вкусу, и та в конце концов отказалась от ее услуг. Матильда Ростиславовна, старшая по дому, поручила неофициальное кураторство француженки Артемовой маме, неплохо говорившей по-французски. Так что мадам Катрин стала частой гостьей в доме Громовых, и Артем, сам того не замечая, начал потихоньку овладевать французским. У Лешки Грицая, понятное дело, такой потрясающей соседки не было, поэтому практиковать язык ему было не с кем.
Коридоры школы были заполнены бегающими во всех направлениях младшеклассниками, поэтому друзьям пришлось идти вдоль стены, чтобы кто-нибудь из этих живых снарядов не сбил их с ног. И лишь по счастливой случайности они не пострадали, когда в миллиметре перед их носом резко распахнулась дверь кабинета, откуда пулей вылетел незнакомый высокий мужчина, с грохотом захлопнув дверь за собой.
- Эй, что вы делаете? Чуть не убили! - возмутился было Грицай, которому дверью едва не снесло полголовы, но мужчина даже не оглянулся на звук и решительно, чуть ли не вприпрыжку, двинулся к лестнице.
- Ходют тут всякие, - передразнил Громов бабушку-вахтершу Ильиничну, которая сидела возле входа в школу и якобы следила за порядком, хотя на деле обычно вязала или разгадывала кроссворды. - Что это вообще за мужик?
Но Лешка уже забыл про незнакомого хама. Он толкнул своего друга локтем в бок и указал пальцем в дальний конец коридора, где их одноклассница - та самая, которая нравилась Артему, - стояла в одиночестве у стены и залипала в телефоне.
- Гром, ну подойди уже к ней! - зашипел он ему на ухо, словно газовая горелка. - Или ждешь, пока ее кто-нибудь другой подцепит?
- Что она, рыба, по-твоему? - Артем тут же растерял весь позитивный настрой, связанный с предстоящим уроком французского. Внутри словно заворочался кто-то очень большой и колючий. - И вообще, отстань.
- Не отстану, - упрямствовал Лешка. - Я же знаю, что она тебе нравится.
- Ну и что? Может, я ей не нравлюсь? - продолжал сопротивляться Артем, так до конца и не понимая, что его удерживает от общения.
- Слушай, так ты до конца жизни один останешься. Вон, Перовский из "Б" класса уже как минимум трех склеил, а сейчас только вторая четверть.
Кирилл Перовский играл за школьную сборную по волейболу, в свои пятнадцать вымахал почти на два метра, а постоянные занятия спортом обеспечили ему такую фигуру, что девчонки, даже старшеклассницы, вешались на него охапками. Всего несколько месяцев назад в летнем лагере Артем своими глазами видел, как Перовский, предварительно выгнав из своей палаты соседей, затащил туда симпатичную девчонку, которая как раз перешла в одиннадцатый. И, судя по звукам, доносившимся изнутри (слушать под дверью не было никакой необходимости, все было слышно и так), они там отнюдь не математикой занимались.
Артем, конечно, тогда немного (точнее, довольно сильно) позавидовал Кириллу: сам он не мог похвастаться ни ростом, ни атлетическим телосложением, ни буйными блондинистыми кудрями, которые, по-видимому, сводили с ума не только девчонок, но и их мамаш. Кто-то даже пустил слух, что на Перовского запала новая географичка, молоденькая и симпатичная, только что с институтской скамьи. Но у географички был муж, это все знали, поэтому глупым слухам Артем не верил.
В то же время он отдавал себе отчет, что мало кто из парней вокруг мог похвастаться такой же внешностью, как Кирилл. Вернее, никто. И тем не менее кое-кто из сверстников уже вовсю крутил романы с девчонками. Так что, если быть честным, ничто ему не препятствовало. С другой стороны, Лешка, насколько Артем знал, тоже пока ни с кем не встречался. Он не преминул напомнить об этом другу.
- Причем тут я? - запротестовал Грицай. - Тебе же нравится Наташка. А вот мне никто из наших девчонок не нравится. Не знаю почему.
- Может быть, тебе нравятся не девчонки? - подколол дружка Артем и тут же получил мощный тычок в печень.
Лешка занимался в секции бокса, и удар у него был поставлен. На мгновение у Артема перехватило дыхание. Он потер ушибленное место и с деланой обидой в голосе сказал:
- Дурак ты, Грицай. Хотя и сильный. Еще чуть-чуть - и сломал бы мне ребра.
- Не сломал бы. Я свой удар узнаю. Так что, подойдешь к Наташке? Или мне тебя силком к ней подтащить?
- Спасибо за заботу, дружище, - проскрипел Громов, чувствуя, как на боку наливается огромный синяк. - Но я уж как-нибудь сам.
- Как знаешь, - пожал плечами Грицай. - Но если будешь тянуть, я непременно возьму дело в свои руки.
- Сводничество - большой грех, - заявил ему друг, который недавно где-то услышал эту фразу, не до конца, правда, понимая, что она означает.
- Значит, будем грешить, - резюмировал Лешка и посмотрел на висевшие на стене большие часы. - Шевели батонами, урок через минуту начнется. Тебе Галочка опоздание простит, а мне - никогда.
Галочкой в школе называли учительницу французского Галину Феликсовну, даму отнюдь не молодую и не легкомысленную, к которой эта кличка намертво приклеилась после того, как кто-то из коллег в коридоре подбежал к ней и с заговорщицким видом воскликнул: "Галочка, ты щас умрешь!" Это было настолько похоже на сцену из советского фильма "Иван Васильевич меняет профессию", который крутили по телевизору каждый год тридцать первого декабря, что предложенное Грицаем прозвище дружно подхватили видевшие это одноклассники, а за ними - и вся школа.
Так вот, Галочка, она же Галина Феликсовна, терпеть не могла тех, кто не любил ее предмет, а значит - и Лешку Грицая. Зато тем, кто усердно занимался языком (а таковых было немного, большинство воспринимали его как досадную повинность, все-таки школа была с физико-математическим уклоном), всячески благоволила, спускала с рук недочеты и мелкие шалости и всегда ставила только пятерки. Артем Громов, понятное дело, был любимчиком Галочки. Она не могла на него надышаться, отправляла на городские и даже межрегиональные олимпиады (что не особо его напрягало), ставила в пример одноклассникам (чего он терпеть не мог) и даже несколько раз замолвила за него слово перед классной руководительницей, когда той казалось, что Артем отбился от рук (за что он был ей безмерно благодарен). Галина Феликсовна была в этой школе, где дети в основном грызли гранит точных наук, таким же инородным элементом, как и Колобок, и Артему было ее немного жаль. Почему она не шла работать в языковую гимназию, где с ее неуемной энергией могла бы взрастить сотню Громовых, оставалось дня него загадкой.
Обещанная контрольная оказалась совсем легкой, и даже Лешка справился с большинством вопросов. Галина Феликсовна проявила милосердие и против обыкновения не стала выявлять списывающих, притворившись, что внимательно проверяет тетради параллельного класса. Однако не сочла, что контрольная работа является уважительной причиной для того, чтобы не давать домашнего задания, которое, как обычно, оказалось громадным.
- Полстраницы на перевод! - возмущался Грицай по дороге в раздевалку. - Она совсем больная, что ли? Как будто у нас других предметов нет!
- Ну, не делай, - пожал плечами Громов. - Скажи, что плохо себя чувствовал.
- Ага, щас! И схлопотать очередную двойку после в кои-то веки нормально написанной контрольной? Меня родители со свету сживут, - продолжал ворчать Грицай, натягивая куртку и теплые ботинки.
- Им не все равно, какие у тебя оценки? - удивился Громов. - Мои вообще никогда не интересуются, только если я сам им не расскажу.
- Не всем так повезло с родителями, Гром, - скривился Лешка, у которого нога никак не хотела залезать в не расшнурованный ботинок. - Моим вот не все равно, и электронный дневник они проверяют еженедельно. Ладно, я побежал, у меня еще тренировка сегодня. До завтра!
- Пока, - рассеянно пробормотал Артем, который никак не мог найти свою шапку. - Да куда же она подевалась?
Потом он вспомнил, что пришел без шапки, потому что с утра светило солнце, и тут же пожалел о своем решении. От хорошей погоды не осталось и следа. Небо налилось свинцом, и капал противный холодный дождь. А куртка, которую он сегодня надел, как назло, была без капюшона. Ладно, что теперь поделать? Только если одолжить головной убор у кого-то из одноклассников? Так ведь никто из них сегодня тоже не надел шапку, ведь это немодно. Громову было плевать на моду, поэтому он решил, что пройдет до метро быстрым шагом или даже пробежится - авось, не успеет промокнуть и замерзнуть.
Только он собрался уходить, как мимо него в раздевалку девочек прошла Наташа. После нее в воздухе остался очень приятный и до боли знакомый запах, и Артем опять почувствовал, как внутри зашевелилось что-то большое и колючее. Он судорожно попытался придумать предлог, чтобы заговорить с ней, но в голове звенела оглушительная пустота. А тем временем Наташа свернула в свою раздевалку и закрыла за собой дверь. Артем все-таки решил дождаться, когда она выйдет и, чтобы не привлекать внимания, прислонился к стене, взяв в руки телефон. Одноклассники, двигавшиеся на выход, прощались с ним, постоянно отвлекая от присмотра за дверью в раздевалку девчонок. Наташа могла пойти оттуда в противоположном направлении, к заднему крыльцу школы, которое днем обычно было открыто, и тогда он ее упустит.
Впрочем, все это оказалось совершенно неважным. Девочка вышла из раздевалки в сопровождении подружки из параллельного класса, и они, весело смеясь и не глядя на застывшего Артема, вышли на улицу и направились к автобусной остановке. Он разумно решил, что преследовать их было бы несусветной глупостью - в конце концов, Наташа никуда не денется и завтра снова придет в школу, - поэтому, испытывая одновременно разочарование и облегчение, припустил к метро.
Всю дорогу до дома он раздумывал над тем, а зачем ему, собственно, преодолевать себя и заводить беседу с Наташей? Большинство ребят из его параллели, погруженные в математику и физику, даже и разговаривать с девчонками толком не умеют, до сих пор дергают их за косички и бьют ранцами. Девчонки, впрочем, в долгу не остаются, то и дело провоцируя баталии стенка на стенку. И Наташа - не исключение. Может, им неинтересно с мальчиками? Тоже вряд ли. Артем, как уже говорилось, был сыном ученых от медицины, и вопросы взаимоотношений полов не были для него какой-то сокровенной тайной. Он знал, что девочки обычно обгоняют мальчиков в развитии и, пока те еще увлеченно гоняют в футбол и рубятся в стрелялки на приставке, крутят романы с теми, кто постарше и поумнее. Между тем поведение одноклассниц разбивало эту теорию в пух и прах.
Додумать эту мысль до конца Артем не успел по той простой причине, что объявили его станцию. Он и не заметил, как доехал. Поднимаясь на эскалаторе, он пытался вспомнить, что же такое мать просила его купить по дороге домой. Хлеба? Макарон? Рыбу? Пришлось писать сообщение в надежде, что она отвлечется от работы и напомнит сыну-склеротику, что именно нужно приобрести. Звонков на мобильный в рабочее время она не принимала ни от кого. Уже в гастрономе Артем вспомнил, что речь шла про сметану - когда уткнулся носом в шкаф с молочными продуктами. На ужин планировалась творожная запеканка, которую без сметаны в семье никто не ел.
Купив сметану и чипсы (надо же было чем-то себя подпитать до вечера), парень двинулся к дому. Идти было недалеко, но холодный сырой ветер вкупе с мелким дождем пронизывали до костей, и прогулка, а точнее пробежка, получилась не самой приятной. Только войдя в теплый подъезд, Артем почувствовал, насколько продрог.
Рядом с окошком, откуда за порядком в подъезде надзирала консьержка, стояла мадам Катрин и громко ругалась на потрясающей смеси французского и русского. Ее и без того зычный голос долетал, наверное, до верхних этажей. Она вообще всегда разговаривала довольно громко, и Громов подозревал, что это из-за легкой глухоты. Совсем как его прадедушка.
- Эта помойка, ça c'est [1] польни багдак! - указывала француженка в сторону двора. - Ваши services publics [2] - этот какая-то жют! Два дня, целых два дня не вивозят les ordures [3]! В Paris [4] за такое уже кого-нибудь посадили!
- Да-да, - устало кивала Мария Сергеевна, работавшая консьержем в этом доме столько, сколько себя помнил Артем. - Полный бардак, согласна. Но вывозом мусора занимается город, а не мы, так что тут только жалобы помогут. - Тут она заметила вошедшего парня и кивнула ему. - Из школы?
- Bonjour, mon cher! Ca va? [5] - одновременно пробасила мадам Катрин.
- Здрасьте, Мария Сергеевна, - кивнул Громов. - Из школы, конечно. Сейчас перекушу и в музыкалку пойду. Bonjour, madame! Pas mal, - это уже француженке. - Il fait froid aujourd'hui, n'est-ce pas? [6]
- D'accord, d'accord. J'irai te voir ce soir et apporterai de la soupe à l'oignon, - пообещала она. - Ton père part pour une conférence quelque part. Et ta maman est toujours dans son bureau [7]. - Повернувшись обратно к Марии Сергеевне, мадам Катрин закончила. - Я напишу им такую жялобу, что они меня не забудут! - И с этими словами она, высоко подняв голову, вышла на улицу.
[1] это
[2] коммунальные службы
[3] мусор
[4] Париже
[5] Здравствуй, дорогой! Как дела?
[6] Здравствуйте, мадам! Неплохо. Что-то сегодня холодно.
[7] Точно, точно. Я зайду к тебе вечером и принесу луковый суп. Твой отец уезжает на какую-то конференцию, а мама застряла на работе.
- Артистка, - хмыкнула Мария Степановна и крикнула вслед Артему, уже вошедшему в лифт. - Не забудь надеть шапку, когда пойдешь в музыкалку!
Новость о том, что родители опять куда-то уезжают, не особо встревожила Артема. Они постоянно ездили на конференции, симпозиумы и семинары, порой не появляясь дома месяцами, и, как следствие, все жители подъезда, особенно женщины пред- и постпенсионного возраста, считали своим долгом присматривать за "сиротинушкой", как его называли некоторые особо сердобольные. Мадам Катрин, нашедшая в Артеме прекрасного собеседника, знающего ее родной язык, тоже подключилась к этим усилиям. Она вкусно готовила (пресловутый луковый суп был ее коронным блюдом) и регулярно подкармливала парня, хотя ее об этом никто и не просил. Но ей это нравилось. Она вообще была, если верить взрослым, какой-то нетипичной француженкой - очень эмоциональная, компанейская, "теплая и домашняя", как говорила мама Артема.
Парень с сомнением посмотрел на пакет со сметаной, который держал в своих руках. Судя по всему, творожная запеканка отменяется, но мама, как обычно, забыла предупредить о том, что планы на вечер изменились. Увлекающаяся натура, она забывала обо всем на свете, когда с головой погружалась в работу. Но Артем уже давно не обращал внимания на это.
Дома оказался отец, который собирал устрашающих размеров чемодан. Почти все его внутреннее пространство занимали какие-то книги, брошюры, справочники, пособия и прочая макулатура. Для одежды и личных вещей места осталось совсем немного.
- Привет, сын, - произнес Василий Васильевич, раскладывая по стопкам целую кипу бумаг. - Извини, пожалуйста, что не сказал тебе об отъезде заранее. Мне позвонили буквально полчаса назад, самолет вечером, а собрать нужно немыслимое количество вещей. Поможешь?
- Конечно, какой вопрос.
Артем снял мокрую куртку, переоделся в сухое домашнее, поставил купленную сметану в холодильник и принялся помогать отцу разгребать завалы документов на рабочем столе.
- Куда едешь? Надолго? - поинтересовался он, выкидывая груду ненужных, как оказалось, бумаг в мусорный мешок.
- В Питер, дня на три. Там в последний момент решили, что без меня им никак не обойтись, и попросили выступить на конференции. А заодно и привезти материалы для коллег. Вот это все, - Василий Васильевич обвел рукой горы бумаг, - останется там, так что обратно поеду налегке.
- А почему этим не могут заняться твои ассистенты? - удивился Артем. - Ты же профессор и не должен все это таскать на своем горбу.
Отец хитро улыбнулся.
- Твоя мама, конечно, невероятно умный человек, но иногда ведет себя так, как будто мир вокруг был создан специально для нее. Не стоит повторять некоторые из ее мыслей, в том числе про высокий статус профессора. Нам в очередной раз урезали финансирование, и второго человека отправить в командировку институт не сможет. Поэтому сам, все сам.
Наконец вещи были уложены.
- Покорнейше благодарю за помощь, - отец изобразил поклон. - Выпьем чаю, и я готов ответить на твои вопросы.
Такой ритуал между ними установился уже давно. Они пили чай, Артем спрашивал у отца что-нибудь о жизни, о науке, о природе - о чем угодно, что беспокоила его в данный момент, а отец спокойно и рассудительно отвечал на вопросы. Артем очень ценил такие моменты общения: еще ни разу не было такого, чтобы у отца не нашлось ответа или времени на ответ. Он всегда был рядом, поддерживая, но никогда не вмешиваясь в личную жизнь сына. Не задавал - в отличие от родителей одноклассников Артема - глупых вопросов о делах в школе и оценках, только если парень сам не поднимал эту тему. С удовольствием слушал, как сын играет на пианино, разучивая все более сложные произведения. Старался проводить с ним свободное время в выходные, как бы мало его ни было.
Порой Артему не хватало такого же общения с матерью. Нет, она никогда не отказывалась поговорить, причем на любые темы, но эти беседы казались ему какими-то... поверхностными, несерьезными. И это притом, что мама, как уже упоминалось, была в своем деле серьезнейшим человеком.
С другой стороны, ему нравилось, что мама - опять же, в отличие от мам сверстников - не была этакой наседкой, чрезмерно заботливой, постоянно опекающей, взволнованно квохчущей по любому поводу и пытающейся контролировать все сферы жизни своего ненаглядного дитятки. Артем не помнил, чтобы мама ему когда-нибудь что-нибудь запрещала. Нет, понятное дело, что она не поощряла засовывание пальцев в розетку или использование в доме матерных слов, виртуозным владением которых в школе кичились многие парни, - она просто допускала, что в жизни может быть всякое. И хорошее, и плохое, причем в каждом случае придется столкнуться с последствиями.
Разлив чай по кружкам, Артем сел напротив отца, но, с чего начать разговор, пока не понимал. Чтобы заполнить паузу, он принялся хрустеть чипсами. Василий Васильевич тоже какое-то время молчал, изредка поглядывая на сына, и вдруг сказал:
- У меня сегодня в институте был курьезный случай. Отдаю документы на исправление машинистке, она печатала-печатала и внезапно так громко засмеялась. Василий Васильич, вы, говорит, в фамилии нашей начальницы ошиблись. Она же Судакова, а у вас первая буква - «М». И все как начнут смеяться, а Зинаида Петровна, оказывается, стоит за открытой дверью, с кем-то там разговаривает и все слышит! Вот как ей теперь объяснить, что это было не злонамеренно, ведь она такая непопулярная личность?
Артем ухватился за тему, отодвигая наиболее беспокоящий его вопрос на потом, и рассказал о своем небольшом конфликте с историчкой. Отец не стал ни комментировать, ни давать советы.
- Мое вмешательство требуется? – только и спросил он.
- Нет, конечно, - помотал головой Громов-младший. - Она задала мне дополнительную домашку, и все. Выступить с докладом по Сталинградской битве. Я вот думаю, может деда Клима навестить, расспросить?
- Он оценит твое внимание, не сомневаюсь. Лучше всего бери с собой шоколадные конфеты, он их обожает. Это все вопросы на сегодня?
- Нет, еще Колобок куда-то пропал. Второй день в школе не появлялся.
- Беспокоишься?
- Немного. Может, что-то случилось?
- У тебя есть его номер телефона?
- Нет, откуда? Он же почти ни с кем не общается.
- Наверняка он есть у вашей классной, Марьяны Маратовны. Хочешь, я ей позвоню?
- Не стоит, - потупился Артем. - У меня долги по литературе, она тебе сядет на уши и будет долго про них рассказывать. А у тебя скоро самолет
- Как знаешь, - развел руками отец. - Если понадобится помощь, пиши. Я всегда на связи, ты знаешь.
- Знаю. Спасибо, пап, - кивнул Артем и замолк, собираясь с мыслями. Отец не мешал его раздумьям - А как правильно с девочками говорить? - выпалил он наконец.
- Хороший вопрос, - широко улыбнулся отец. - Тебя интересует кто-то конкретный?
Артем кивнул, но не стал уточнять, кто именно.
- Мне кажется, я ей неинтересен, - сказал он.
- Она тебя совсем не знает. Тебя настоящего, я имею в виду. Заинтересуй ее. Самое сложное - начать разговор. А дальше пойдет как по маслу. Знаешь, сколько времени я собирался с силами, чтобы подойти к твоей маме? Она мне жутко нравилась, а я ей, как мне тогда казалось, - ни капельки. Я думал, что надо сделать что-нибудь этакое, чтобы она на меня обратила внимание. Что-то впечатляющее, геройское. Но все оказалось гораздо проще. Мы оказались за одним столиком в студенческой столовой, и беседа завязалась сама собой. Ты же наверняка знаешь, чем увлекается эта девочка? Пробуй разные способы. Вред настойчивости сильно переоценен.
- А еще меня по этому поводу подкалывает Лешка.
- На то они и друзья, чтобы помогать двигаться вперед, - резюмировал Василий Васильевич и поднялся. - Спасибо за чай. Такси будет с минуты на минуту. Поможешь мне спустить этот комод на колесиках?
Проводив отца до такси, Артем сел за уроки, чтобы не заниматься ими после музыкалки. Чипсы быстро кончились, но в холодильнике обнаружилась кое-какая еда, и с голоду он не помер. На занятия в музыкальной школе он пришел все еще погруженный в собственные мысли и получил заслуженную порцию критики от педагога по фортепиано. Второй урок, сольфеджио, прошел безынтересно, и домой Артем возвращался с чувством облегчения. Вечер можно было посвятить игре на компьютере, может быть даже по сети с Лешкой, сделав перерыв на луковый суп в исполнении мадам Катрин под увлекательную беседу с ней.
Поздно вечером, уже проводив французскую соседку, Громов отправился выносить мусор. В их семье было заведено, что объедки не должны лежать больше двух дней - во избежание запаха и насекомых, а почетная обязанность по избавлению от пакетов лежала как раз на Артеме. Мать до сих пор не вернулась, написав, что ждать ее в ближайший час точно не стоит. Так что он оставил для нее на всякий случай порцию супа в холодильнике и записку на столе.
К вечеру подморозило, и после шедшего полдня дождя тротуары и дороги превратились в самый настоящий каток. Артем едва не грохнулся, еще только спускаясь с крыльца, и дальше двигался крайне осторожно, благо идти было близко.
Мусорные контейнеры и вправду оказались переполнены. Но, поскольку далеко не все окрестные жители были людьми настолько интеллигентными, как обитатели Артемова дома, то рядом с помойкой уже выросла дополнительная гора пакетов, уже попахивавших, несмотря на холод.
Перед парнем встала дилемма: оставить свой пакет здесь же, против чего тут же выступила его совесть, или попытать счастья в соседних дворах. После секундного раздумья он пришел к выводу, что, раз мусор не вывозили отсюда, то и в окрестностях такая же ситуация. Вряд ли коммунальщики специально проигнорировали именно их двор. А идти на проспект по сплошному льду совершенно не хотелось. Поэтому Артем принял нестандартное решение. Аккуратно снял с контейнера верхние пакеты, образовавшие своего рода сугроб, и попытался пристроить свой внутрь. Таким образом, он бы и против совести не поступил, и здоровье сберег.
Увы, нагромождение мусорных мешков оказалось крайне шатким и очень быстро рассыпалось, едва не погребя под собой парня. Он хотел отскочить в сторону, но, поскользнувшись на льду, со всего маху врезался в контейнер, и тот, опиравшийся лишь на маленькие колесики, опрокинулся набок. Теперь мусорными пакетами оказалось завалено полдвора.
Артем поднялся, осмотрел себя на предмет травм и, не обнаружив таковых, попытался оценить масштабы разрушений. Они впечатляли. Кто бы мог подумать, что один подросток среднего роста и среднего же телосложения способен одним ударом учинить такое? Хорошо, что никого рядом не оказалось, а то еще бы кто-нибудь пострадал. Ничего не попишешь, придется складывать все обратно. Так сказать, нести ответственность за собственные действия, хоть и не преднамеренные. Впрочем, ведь он сам полез в этот дурацкий контейнер, а мог бы и прогуляться до проспекта.
Один из мешков порвался, и из него выкатилось что-то круглое. Сначала Громов решил, что кто-то выкинул арбуз, потом удивился, откуда арбузы в середине ноября. Прикасаться к фрукту руками совершенно не хотелось: раз выкинули, значит, испорченный, - и он подтолкнул его ногой. Фрукт перевернулся, и Артем, застыв на мгновение, заорал не своим голосом.
На него мертвыми глазами смотрела голова Колобка.
#психодрама #детектив #подростковыйдетектив