Юлия Друнина, столетний юбилей которой мы отмечаем сейчас, помнится нам как девушка-воин, классик советский военной поэзии, написавшая знаменитые строки:
«Я только раз видала рукопашный, раз – наяву. И сотни раз – во сне… Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне».
С другой стороны, известна как человек, который не сразу разобрался в реалиях перестроечной контрреволюционной эпохи и трагически заплатил за это.
Юлия Друнина родилась в семье, где ценили историю и литературу (мама – библиотекарь, отец – учитель истории). Сама семейная атмосфера помогала ей развиваться как поэту, осмысливающему живую историю современности. Ещё ребёнком, 11-ти лет, она начала писать стихи. В 17 лет, буквально со школьной скамьи, рвалась добровольцем на фронт (скрывая свой настоящий возраст) и прошла всю войну, сначала как санитарка, а потом в стрелковой роте. «В семнадцать лет, кочуя по окопам, я увидала Родину свою». Получила два ранения (после которых каждый раз, выздоровев, возвращалась на передовую) и тяжёлую контузию в конце войны. Вернувшись в Москву, стала вольнослушателем Литинститута, в 1945 году напечатала первую подборку своих стихов в журнале «Знамя», а через три года вышла её первая книга с названием «В солдатской шинели». Об её отношении к солдатской юности говорит название другой её автобиографической, прозаической книги «С тех вершин».
Романтическая любовь к своему боевому командиру, трагически погибшему, подорвавшись на мине, оставила глубокий след в её жизни и нашла отражение в творчестве. Вообще всё её поэтическое творчество пронизано темой войны. Много строк посвятила она боевым товарищам – санитаркам, юным солдатам, навеки оставшимся семнадцатилетними. И даже в её чисто лирических, казалось бы, стихах война неизбежно присутствует – образами раненых мальчишек-воинов, солдатских могил. На всю её последующую мирную жизнь легла память о тех четырёх военных годах. И о потрясающей радости Победы:
«Да, многое в сердцах у нас умрёт,
Но многое останется нетленным.
Я не забуду сорок пятый год –
Голодный, радостный, послевоенный»
Война осталась главной темой её жизни. Юлия писала:
«Я родом не из детства – из войны», и эти четыре тяжелейших года всегда казались ей вершиной, самым главным, чем-то более значимым, чем вся остальная её жизнь. Трагедия военного поэта… Даже в поздних своих стихах, например, в поэме «Ноль три», посвящённой памяти её супруга Алексея Каплера и написанной, соответственно, не раньше 1979 года, она вновь мечтает о том, чтобы «…стать фронтовою сестрою и вызвать огонь на себя». «На всю оставшуюся жизнь» – эти песенные стихи из одноимённого фильма точно о Юлии Друниной; пройденным в юности она потом жила всю жизнь.
И всё-таки в творчестве Друниной встречаются другие ноты. Например, она написала стихи для знаменитых песен к всенародно любимому фильму «Человек-амфибия». Прекрасны стихи, посвящённые Кубе (которую она назвала «улыбкой на лике земли»), Че Геваре, латиноамериканскому острову Гренаде («Молодость революции», «Памяти Эрнесто Че Гевары», «Как больно мне»).
Но в 80-е годы ложь горбачёвско-ельцинских настроений проникла в сознание Друниной, она явно потеряла идейные ориентиры; сыграло роль и контрреволюционное литературное окружение. Она пишет такие стихи, например, как «Добрый дядюшка», стоящие в ряду многих десятков подобных перестроечных писаний. Её публицистика 1990 года поражает политической наивностью, когда она сравнивает политического проходимца горбачёвско-ельцинского разлива Травкина с героем военной повести Казакевича «Звезда» – однофамильцем, тоже Травкиным. Друнину избрали депутатом Верховного Совета как раз в горбачёвскую эпоху; она хотела отстаивать интересы фронтовиков и «афганцев», и на какое-то время оказалась связанной с активными «перестройщиками». Друнина, искренний человек, всегда идущий до конца, в августе 1991 года участвовала в защите ельцинского «Белого дома». Но, видимо, уже тогда начиналось прозрение, Юлия поняла, что её Родина падает в пропасть. Окончательно пелена спала с её глаз осенью 1991 года. Глубокая трагедия честного человека, в какой-то момент запутавшегося, захлебнувшегося в потоке контрреволюционного вранья, не имевшего достаточных фундаментальных знаний, чтобы этому вранью противостоять, и не имевшего душевных сил, чтобы прийти в лагерь коммунистического сопротивления.
Она совершила поступок, потрясший не только отечественную, но и мировую общественность. «Оставаться в этом ужасном… созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу как я можно, только имея крепкий личный тыл». Тыла не было. Не только личного, но и общественного. Умер не только горячо любимый супруг, ушли из жизни близкие друзья: поэты-фронтовики. Но главное – гибла её Родина, которую она защищала в эпоху Великой войны. Друнина психологически устала. Как она писала: «А всё очень просто – металл устаёт, и рушится мост – за пролётом пролёт». Юлия добровольно ушла из жизни – «Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть…».
Юлия Друнина останется в памяти всех честных людей – и как очень большой гражданский поэт (в этом отношении она выше всех прославляемых сейчас Ахматовых и Цветаевых), и как человек, не смирившийся с разрушением того, что ей дорого, и бросивший вызов временно отреставрированному у нас буржуазному обществу.
В. Басистова и Г. Алёхин