Марина приезжает в Воронеж раз в год, весной, перед Пасхой — сходить на клaдбище к родителям, убраться, обновить мoгилки. Мы сидим у меня дома, пьём чай. Я радуюсь, что Марина хорошо выглядит — замужество, беременность, морской воздух ей явно на пользу. Сейчас Марина счастлива. Но так было не всегда.
Семья Марины
Марине 31 год. Дочь военного. Детство Марины прошло на чемоданах. Папу перебрасывали из одной части в другую. Марина сменила 6 школ. Разные учителя, разные одноклассники. Только привыкнешь — снова переезжать.
Когда Марине было 18, папа вышел на пенсию. И они вернулись в Воронежскую область, на родину родителей, где и планировали осесть окончательно. У них был старенький домик в селе под Воронежем, который папе перешёл по наследству от его родителей. И однокомнатная квартира в городе, которая в своё время досталась маме, как воспитаннице детского дома.
Семья решила, что родители будут жить в селе, приводить в порядок заброшенный участок, укреплять дом, заведут живность. А Марина поступит в институт и будет жить в городской квартире. Девочка уже взрослая, пусть учится, заводит друзей и знакомых, в свободное время развлекается.
Так и случилось. Марина училась, обзавелась подругами. Ходила в кино и на танцы. Стали появляться кавалеры. Всё, как у обычной молодёжи. На выходных приезжала домой к родителям. Родители обустраивали семейное гнёздышко. Налаживали контакты с односельчанами. Пытались наверстать упущенное в общении с родственниками.
Родственники
У папы Марины, Николая Ивановича, две родные сестры: Клавдия Ивановна, живёт в Москве и Нина Ивановна, живёт в Воронеже. Племянники имеются и внучатые племянники. Мама Марины воспитывалась в детском доме. У неё никого нет, кроме пары подруг.
Клавдия Ивановна с семьёй приезжала в гости к брату раз в год, летом. А Нина Ивановна все выходные и праздники у них тусовалась. Как к себе домой приезжала, даже без предупреждения. Родители были очень гостеприимные, всегда всем рады. Кормили, поили, всячески развлекали. Папа периодически подкидывал деньги внучатым племянникам, да и великовозрастных тоже не обделял. Мама накрывала столы как на свадьбу. И с собой всегда увозили сумками — мясо, яйца, овощи, фрукты и ягоды.
Марина всегда возмущалась, почему картошку сёстрам с собой копает папа, а их сыновья, здоровые лбы, загорают кверху пузом. Почему ягоды для них собирает мама, у неё и так хватает забот. Марина недоумевала, как можно приезжать в гости без предупреждения и с пустыми руками. Её воспитывали по-другому. Даже забегая на 5 минут по учебным делам к своим подружкам-однокурсницам в общежитие, Марина всегда брала с собой что-нибудь вкусненькое.
Своё негодование Марина родителям озвучивала, но те только посмеивались: «Маринка, у нас же всё своё. Это у ни х в городе ничего нет». Ну да, своё. Так это своё надо вырастить, выкормить, переработать. Неужели сложно помочь. Так и жили. Родители были счастливы, выступая в роли радушных хозяев, а родственники снисходительно принимали дары.
Беда
Была бы рада написать, что жили они долго и счастливо, но через 3 года не стало папы. Неожиданно. Трoмб. Марина нашла его в бане. Я даже не могу себе этого представить. Марина рассказывала мне потом, что с этого момента она почти ничего не помнила — пoхoрoны, первая неделя после пoхoрoн, всё как в тумане. Пoхoрoнами занимались сослуживцы и мамина подруга, а любимые папины сёстры с племянниками как-то самоустранились.
Марина тогда заканчивала третий курс. Сессию она завалила, взяла академический отпуск. Переехала к маме. И они стали учиться жить вдвоём. Прожили год, потом стало легче. Марина вернулась в институт, сдала хвосты. Мама устроилась на работу в клуб, чтобы меньше времени быть одной.
И только всё начало налаживаться, у мамы случился инcульт. И началась у Марины другая жизнь — бoльницы, реaбилитационные центры, санатории. В институте опять академ. Около года ушло на то, чтобы маму стабилизировать. Но ненадолго. Прошло чуть больше года и второй инcульт. И мама слегла. Теперь без помощи Марины она не могла ничего. 3 года Марина ухаживала за мамой, практически не отходила, разве только в магазин за продуктами сбегать. Кто сталкивался с такими больными — тот знает. А кто не сталкивался — не дай бог.
А потом кoвид — пневмoния — третий инcульт и всё. Через неделю мамы не стало. Марина осталась один на один со своим горем. Родственники не появлялись, не было их даже на похоронах. Институтские подруги и кавалеры тоже исчезли. Как тусоваться в Маринкиной квартире, так это с радостью, а как поддержать в трудную минуту, так все куда-то испарились.
На Марину в то время страшно было смотреть. Всегда яркая девушка, она как будто вся выцвела: землистая кожа, мышиные серые волосы, бесцветные, ввалившиеся глаза. За неё реально было страшно. Мы старались её одну не оставлять. Она не жила, а существовала, на автопилоте. Но со временем становится легче. Раны полностью не заживают, но зарубцовываются. Утихает боль. Марина окончила всё-таки свой институт, правда заочное отделение. А потом продала дом, квартиру и переехала в Геленджик. В Воронеже её ничего больше не держало.
Я спросила у Марины, как часто она виделась с родственниками после смeрти папы.
Рассказ Марины
8 лет их не видела. Приехали один раз через 2 недели после папиных пoхoрoн. Нет ни шашлыков, ни накрытых столов, ни бани, ни денег. А нам тогда ни до чего было. Сами покупные пельмени ели и бутерброды с колбасой и их угощали тем же. В огород и погреб их отправили, чтобы они брали что хотели, но сами. Их это не устроило, видимо. Поняли, что ловить тут больше нечего и затаились.
Так мало того, что не виделись, мы ещё и общались по телефону всего несколько раз. Первый раз Нина Ивановна позвонила спросить где мы 40 дней будем «отмечать». Меня от слова «отмечать» применительно к пoминкам передёргивает просто. Поведала о том, что у неё невестка работает администратором в ресторане. И «для своих всё устроит в лучшем виде». Я отказалась.
Когда папу хoрoнили, было, естественно, не до готовки — пoминали в кафе. А на 40 дней мы были сами в состоянии приготовить пoминальный обед, а тащиться за 30 км в город в ресторан, чтобы угодить Нине Ивановне — удовольствие сомнительное. В итоге на 40 дней никто не приехал.
Потом я им звонила, когда у мамы случился инcульт. Не знаю, зачем. Я просто не знала, что мне делать, куда бежать, и как маму из этого всего вытаскивать. Хотела какой-то поддержки, совета, сочувствия наконец.
Сначала позвонила Клавдии Ивановне в Москву. Она работает в медицине. Хотела профессиональной информации, как мне маму реабилитировать, с чего начинать и куда лучше обращаться. Услышала в ответ, что она не знает, «как там у вас в Воронеже всё устроено» и ничем помочь не может и «вместо того, чтобы мне названивать, иди к врачам и у них спрашивай».
А Нина Ивановна меня утешила так утешила, до сих пор помню её фразу «ой, Маринка, будет теперь мать овощем лежать».
Хоть я уже и поняла, что мы теперь родственникам без интереса, один раз всё-таки рискнула обратиться за помощью. Надо было съездить в город оформить маме группу. Я просила Нину Ивановну, чтобы она приехала с мамой посидеть. Дима, её старший сын и мой двоюродный брат, её бы привёз, меня свозил в город и назад и мать свою потом бы забрал. Я и денег была готова дать за бензин. Она меня послала подальше со словами «это Колька был нам брат, а вы кто». Помнишь, мама твоя тогда с моей сидела, я её просила.
Вишенкой на торте был звонок Нины Ивановны спустя пару лет. Поинтересоваться здоровьем мамы она не посчитала нужным. У неё была другая цель — очень уж она хотела, чтобы мы с мамой переехали в город в квартиру. А в дом пустили пожить её дочь с детьми. Потому что «Наташке свежий воздух нужен — она третьего ждёт. И овощи-фрукты свои, а не магазинные».
Я осторожно поинтересовалась, знают ли они, что овощи-фрукты на грядках сами собой не появляются. На это мне Нина Ивановна ответила «ну ты же всё посадила, надеюсь, чего тебе ещё делать — не учишься, не работаешь». Действительно, у меня мама на руках, а я о помидорах буду думать. Мы к тому моменту живность всю продали. Грядки я почти забросила. Квартиру городскую сдала — деньги не лишние.
О чём Нине Ивановне и сообщила. Но предложила Наташе с детьми приехать на лето, пожить, если хочется. Только на самообеспечении. Я в роли обслуживающего персонала выступать не планировала. А так, дом большой, папа при жизни успел его в порядок привести. Места хватило бы всем. Много, чего в ответ услышала интересного. После фразы «что, дети будут смотреть, как твоя мать слюни пускает» я отключила телефон.
Когда умeрла мама, им звонила мамина подруга — я была не в состоянии. На пoхoрoны они не приехали.
И перед отъездом я позвонила попрощаться. Не спросили, куда я уезжаю, почему, надолго ли. Зато тут же поставила перед фактом, что раз я уезжаю, то Наташка переедет в мой дом. Я ей сказала, что дом продала. Она психанула, отключилась.
Потом себя, видимо, накрутила, да ещё и дети помогли. Позвонила. Я уже в Геленджике была. Там такую истерику мне устроила. Даже с психологом пришлось целый год работать, чтобы себя привести в нормальное состояние. Нужны мы были только тогда, когда с нас можно было что-то пoиметь. Так что у меня только один родной человек — муж.
Вот такая история, друзья. На этом она не закончилась. Во-первых, Марина рассказала мне про наследство. А во-вторых, до родственников дошло, что Марина в Геленджике, а это же курортный город — море, солнце). И они решили, что можно ради халявного отдыха попробовать изобразить из себя раскаявшихся любящих родственников). Подписывайтесь на канал, друзья. Впереди много историй).