Как он любил пятёрки ставить!
Седой полковник! «Препод» наш!
Из уважения к нему,
Зачёт, экзамен – сразу сдашь!
Неуспевающих – не помню!
Вникали все, разинув рот,
Стремясь научно рассчитать
В бою сложнейший разворот!
Аэродинамика высоких…
Очень высоких скоростей!
Не будешь знать сию науку-
Не соберёшь своих костей!
Полковник часто повторял:
-Летать – не поле перейти!
Сие запомнили пилоты,
Как лозунг в жизненном пути!
Царство Небесное Вам Вечно!
Преподаватель был от Бога!
Пожалуй, в Армии России
Таких полковников не много!
Л.КРУПАТИН, МОСКВА, январь 2013 г.
Прежде чем летать на боевых реактивных истребителях МИГ-17 в Учебно-авиационном Центре ДОСААФ г. Грозный, мы изучали теорию. Предметов было много и самый сложный – Аэродинамика Высоких Скоростей! Почему? Да потому что её не пощупаешь, а ощутишь справедливость сей науки только в полёте! В полёте учить поздно… Приходилось верить нАслово
этому замечательному седому, худому и очень энергичному преподавателю - полковнику Алейникову (по-моему, его фамилия с буквы «А» писалась). Он настолько увлечённо нам рассказывал про воздушные потоки, углы атаки, срывы потоков, что невозможно было его прослушать, не представив, происходящее в воздухе на высоких скоростях.
Неприятно мне вспоминать то, что первой оценкой полученной мною по Аэродинамике Высоких Скоростей была – двойка! Я отвлёкся и не уследил за ходом его мысли и не понял вопроса, заданного полковником мне в ходе его лекции. Больше я никогда не отвлекался и других оценок, кроме пятёрок я не имел!
Однажды я вечером перед ужином на спортивной площадке кручусь на спортивном снаряде "лопинг" на базе качели, но без ограничения в верхней точке,в переводе с английского - "мёртвая петля", то есть с вращением в горизонтальной оси без остановки(хотя я останавливался вверх ногами, пристёгнутыми к основанию ремнями) и с вращением ещё и вокруг собственной оси. Зашла в столовую на ужин первая эскадрилья, а мимо в учебный корпус пошёл полковник Алейников и несколько раз оглянулся на меня с расстояния метров в пятьдесят. Я кручусь без остановки. Эскадрилья выходит из столовой, а я ещё кручусь и жду, когда придёт моя эскадрилья, чтобы стать на ходу в строй. Эскадрилья построилась, а полковник идёт назад и спрашивает у старшины:
-А кто это на снаряде? Может у него тормоза отказали?
Курсанты засмеялись, а старшина отвечает:
-Курсант Крупатин, вторая эскадрилья!
-А-а—а! – сказал полковник, - Он аэродинамику в натуре изучает! Вот почему у него одни пятёрки!
По строю прошёл «ржач», а полковник дополнил:
-Достойный пример! – и смех прекратился.
Полковник пошёл дальше и почему-то погрозил мне пальцем…
Солдатский треугольник!
Мало кто уже соображает, что такое «Солдатский треугольник», а я поясню: Это треугольная печать на солдатском письме, которая давала право посылать письмо без марки с гарантией, что оно дойдёт до адресата, его донесут, даже может быть самоотверженно. А печать на солдатском письме треугольная потому, что во время войны, не имея конвертов, солдаты сворачивали свои письма незамысловатым треугольником, не запечатывая, потому что цензура НКВД всё равно проверяла и заштриховывала, что по их разумению было вредным, или опасным.
Я закончил летать по второму году обучения в Волгоградском Учебно-авиационном Центре ДОСААФ (Добровольного Общества Содействия Армии, Авиации и Флоту). Первый год летал на винтомоторных ЯК-18-У, второй год – на реактивных истребителях чехословацкого производства Л-29 типа «Дельфин». После этого нам присвоили звание «сержант» - ВУС(военно-учётная специальность) – пилот, распределили на бомбардировщики, вертолёты и истребители. Истребителей направляли для продолжения обучения уже на боевых МИГ-17 в Грозненском Учебно-авиационном Центре, но дали месяц отпуска перед отправкой.
Узнали о том, что я дома все мои друзья и подружки, жизнь моя «пошла колесом», но к концу отпуска вдруг подружки мои как-то незаметно «рассосались» и остались одни друзья-собутыльники. А что случилось, узнал я не сразу, а когда узнал – было поздно.
Дело в том, что я к этому времени уже покончил с «общажной» жизнью, перетащив из Цимлянска Ростовской области в Волгоград своё семейство: маму, бабушку и сестрёнку Нину, которая была младше меня на 14 лет. Наш отец утонул в Цимлянском море(водохранилище) в 1962 г., когда я окончил 8 классов и мне пришлось переходить на «свои хлеба». Закончил ПТУ и параллельно среднюю школу в «вечорке» и работая на Тракторном заводе вступил в ЖСК, построил 4-хкомнатную квартиру и перетащил в Волгоград своих.
Так вот сестрёнке к этому времени, т.е. окончания полётов на Л-29 было уже 6 лет. Сестрёнка очень меня любила, наверное вместо отца и конечно же ревновала меня к моим подружкам.
Однажды приезжает к нам домой подружка Люда с Тракторозаводского р-на, познакомилась с моей бабушкой и сидит на кухне с нею щелкает семечки, дожидаясь меня. Звонок в дверь. Сестрёнка открывает. Пришла ко мне блондинка Галя - подружка с нового места жительства. Сестрёнка говорит, что меня нет, а меня дожидается Люда с которой «Лёня раньше таскался»! Это бабушкин лексикон. Галя обиженно «крутнула хвостом» и исчезла. Сестрёнка приходит на кухню, у неё спрашивает бабушка, кто приходил. Сестрёнка докладывает в присутствии подружки Люды, что приходила Галя-белая «с которой Лёня сейчас таскается». Люда молча встала и прохладно попрощавшись с бабушкой тоже свой «хвост утащила». Ещё у меня была подружка Верочка. Приходит она, а сестрёнка у неё спрашивает:
-Верочка, а ты шалава?
-Не-е-ет! – растерянно говорит Верочка, - А почему ты так спрашиваешь?
-А бабушка сказала, что у твоего братика все шалавы!
Верочка тоже исчезла с моего горизонта. Но я-то этого не знал, а разбираться было уже некогда. Поэтому меня провожали в Грозный уже одни друзья. В Грозном скучать особенно было некогда. Служба была тяжкой: сплошные зачёты и экзамены перед полётами, хотя успевал ещё в художественной самодеятельности участвовать, плясал лезгинку, да так, что чеченцы обижались, когда узнавали, что я русский, а не нохч. Ещё на мне были «Боевые листки», которые выходили почти ежедневно, особенно после «лётного дня». Однако, как-то цепляло меня за душу то, что однокурсники получали письма от девочек пачками, а я только из дома: от мамы, бабушки и сестрёнки. Особенно меня «взяло» после Дня Советской Армии, когда меня, кроме домашних, никто не поздравил, и я решил написать какой- нибудь подружке к 8-му марта, хотя адреса ни одной не знал. Вспомнил я, что одна подружка Нина работала в детском садике на параллельной с моей, улице и я послал письмо с таким адресом: г.Волгоград-47, ул.Толбухина, Детский садик возле Молочного магазина, Погребняк Нине. И чтобы вы думали? Дошло письмо! Хотя моя красивая «хохлушка» написала мне, что над моим адресом смеялись даже дети! Но главное:дошло! Потому что конверт был с "8-м марта! и была печать "солдатский треугольник" и на его сторонах было написано: « Письмо, солдатское, бесплатное». Но оно дороже любых других – вот так-то!
Курсант Кондрат в бане!
Наша служба в Советской Армии была особой – мы летали на истребителях по системе ДОСААФ (Добровольное Общество Содействия Армии, Авиации и Флоту), вернее, учились. Сначала на винтовых ЯК-18У и чехословацких реактивных Л-29, типа «Дельфин» в Волгограде на аэродроме Волгоградского Учебно-авиационного Центра (ВУАЦ) в р.п. Средняя Ахтуба, а потом нас отправили в Грозный, учиться на боевых МИГ-17 в ГУАЦ на аэродроме Катаяма, находящемся фактически в пределах города в Старопромысловском районе. Однажды перед банным днём старшина мне говорит: «Завтра ты и Кондратьев идёте перед помывкой в баню, проверите чистоту, промоете сиденья для эскадрильи. Увольнительная будет одна на двоих выписана». Я удивился: - «Почему?» Ответ был: - «Чтоб не расходились! Ты будешь старшим! Отвечаешь за качество уборки и за Кондрата!»
Я сказал об этом Кондрату, как мы между собой называли Кондратьева и он, так же как и я, расстроился, тому, что нас связали одной увольнительной. Я объяснил Кондрату, что хотел параллельно сходить на почту, а он сказал, что хотел параллельно зайти к пивнушке и выпить бокал пива. Кондрат задумался ненадолго и выдал вариант: «Я пойду в спортивной форме сразу в баню, а ты на почту. После бани ты идёшь со строем, а я зайду в пивную и вернусь через забор!» Я очень засомневался: «Кондрат, ты же не ограничишься кружкой пива и подставишь меня!» «Нет! Я гарантирую, что не подставлю! Я помню, что я твой должник за цирк Кио!»
Да. Я его недавно в увольнительной взял с собой в цирк Кио вместо моей девушки Аси – чеченки, которую не пустили из дому старшие братья, так как родители были в отъезде, а они, якобы, не уполномочены её куда-то отпускать. Тем более, что два брата её со мной очень прохладны и что они про меня говорят ей на своём языке, я не знаю, а она не признаётся мне. Я спрашивал у неё о том, есть ли у них обида на русских людей? Ведь в том, что сделало наше правительство, выселив их народ с родных мест, это же не воля народа! Зачем же держать обиду на весь народ? Она мне отвечала не искренне, не глядя в глаза, что они к русским ничего плохого в душе не имеют. Просто местные жители недовольны тем, что наши самолёты страшно гудят по утрам во время прогрева и когда у нас начинаются полёты, то у них перестают доиться коровы и нестись куры. Я почти поверил в это, потому что во время утреннего прогрева самолётов у меня у самого(да и у других курсантов) возникало подозрение, что голубое небо над нами от этого страшного рёва, может рассыпаться на кусочки и обрушиться на наши головы.
Первый раз я Асю увидел на концерте нашей художественной самодеятельности. К нам в клуб разрешили прийти местному населению, и были развешаны рекламы по всей Катаяме. Я в группе курсантов танцевал лизгинку, но мне была отведена особая солирующая роль с одним эпизодом и я, выдал его на славу. Аплодисменты были от гостей особые и тут я увидел её сияющие глаза. Она была зажата двумя похожими на неё молодцами, которые тоже мне активно и откровенно аплодировали. Меня обступили чеченские пацаны подростки, хлопали по плечам и говорили на меня: «Нохч!», то есть настоящий чечен, а я, о чём сожалею, но врать-то нельзя, сказал, что я русский казак. Пацаны огорчённо с недоверием повторили: «Нохч!», но я, улыбаясь, опять возразил, на что окружающие и два телохранителя замечательной горянки, резко охладели. Потом мы случайно встретились на берегу Грозненского «моря», так назывался пруд Заводского района. Она была с теми же телохранителями, как оказалось, братьями. У неё была изумительная фигурка, покрытая закрытым купальником. Это всё равно была вольность, потому что другие горянки купались в длинных балахонах, похожих на ночные рубашки. Она поплыла в красивых солнечных очках, но они у неё соскочили с переносицы и утонули. Она закричала, братья вскочили на ноги, но не бросились за очками, потому что от берега было метров десять, и глубина там была приличная. Я запомнил ориентир на том берегу и поплыл. Не доплывая до того места я нырнул и открыв глаза прошёл над самым дном, хотя от давления воды у меня появился писк в голове или в пазухах. Я увидел очки, зажал их в зубы и вынырнул почти у самого берега к изумлению братьев и, конечно же, Аси. Но и после этого отношения с ними не улучшились. С разрешения отца и матери её отпускали гулять со мной в центр города, но, по-моему, братья за нами следили. Поскольку телефонов тогда не было, то я надеялся договориться о следующем моём приходе к ней в увольнение хотя бы открыткой и поэтому хотел зайти на почту. Это был 1969 год.
Я согласился с Кондратом, но спросил, как же он пройдёт в баню, поскольку увольнительная будет у меня. Он сказал: «Не волнуйся! Я пройду через палисадник. Там оградка не высокая.» На проходной нас чуть не задержали, так как Кондрат был не по форме. Но дежурный был из нашей эскадрильи и, вздохнув, сказал, что он это допускает под мою ответственность . Там на проходной мы узнали, что в этот же день с нами купается первая эскадрилья, только в женской половине. Оказывается у них сегодня технический день в эскадрилье и они тоже не летают. Раньше мы купались по очереди, потому что летали через день. День - они, день – мы.
На углу, у киоска «Союз-печать» я пошёл направо, а Кондрат налево. Думаю, что задержался я минут на пятнадцать . Иду, приближаясь к бане и вдруг, из палисадника, через ограду перепрыгивает Кондрат. Увидев меня, он скорчился от хохота и долго пытался мне что-то объяснить, но у него не получалось, так как его прерывал дикий хохот…
А случилось вот что: Кондрат, подходя к палисаднику бани, собирался перепрыгнуть через ограду, но бдительно оглянулся. Тут он увидел, что из-за угла вывернулись и идут двое курсантов из первой эскадрильи. Они ещё не увидели его, так как заняты были разговором и смотрели под ноги. Кондрат зашёл за куст у ограды и перемахнул в палисадник. Эти двое, проходя мимо него, говорят, что мол надо устроить какую-нибудь «хохму» второй эскадрилье, поскольку они не знают, что в женской половине будут купаться они. И дальше они удалились к главному входу в баню чрез вахтёра. Кондрат зашёл в баню, хотел идти к общим купальным отделениям, но задержался в этом отделении с парилками и семейными номерами. Он подумал, что не стоит обнаруживать своё присутствие, а лучше спрятаться и подсмотреть, что они хотят сделать, какую пакость. Он оглянулся и увидел деревянный шкаф банщиков. За шкафом вроде бы пустое место. Он подбежал, заглянул, а там одиноко стоит швабра с тряпкой к верху. Тряпка сухая. Кондрат стал в угол, загородившись шваброй с тряпкой, и слышит приближение шагов тех курсантов. Слышит разговор с хохлячьим акцентом: «Я прыдумал! Щас сбацаемо!» У них в эскадрилье был один хохол из Харьковского ДОСААФ. И вдруг, Кондрат слышит, что они подходят к этому шкафу, открывают дверцу и роются там в содержимом. Кондрат подумал, что ни могут заглянуть и за шкаф. На всякий случай поднял швабру и загородил тряпкой лицо. Слышит он, что дверца шкафа закрывается и кто-то заглядывает за угол шкафа. Кондрат изобразил страшную рожу, выкатив глаза, скурносив нос, вывернув его ноздрями навстречу, разинул с оскалом рот, как он сказал – «пасть» и опустил швабру… Дикий рёв раздался под сводами пустой бани: «Э-э-э! Вой-вой-вой-вой лышенько!» - дальше звон чего-то стеклянного, разбившегося об кафельный пол и топот сапог, потом удар и опять топот. Слышит Кондрат, что один спрашивает у другого: «Да что случилось? Ты чуть дверь в обратную сторону не вышиб!» Тот отвечает в истерике: «Да тамо чмо якась-то!» Другой уточняет: «Да что за чмо? Пойдём, разберёмся!» «Ни! Ни! Я чуть с глузду нэ зъихав! Такэ чмо, шо у мэнэ у штанах мокро!»
Кондрат вышел из-за шкафа и увидел на полу разбитую стеклянную банку с содой или стиральным порошком. Он сообразил, что этот шум был слышен далеко и сейчас сюда придут работники, а он на месте происшествия. Он быстро выскочил в палисадник и прыгнул через ограду на улицу. Тут и встретил меня.
-Та-ак! Отлично!- сказал я, - Не будем гнать лошадей! Пусть там всё происходит без нас! Молодец, Кондрат! А что же они хотели устроить? Интересно…
Мы чинно, культурно прошли с Кондратом через вахтёра-кассира, заходим в вестибюль, а там скандалище! Эти курсанты оправдываются, отбрёхиваются:
-Мы мимо проходили, а из-за шкафа какое-то чмо в нас банкой кинуло! Страшное чмо!
-Какое чмо!? Ту швабра стоит! На вас швабра кинулась?
-Да таке чмо, шо мы чуть с глузду нэ зъихалы!
-Да где ж чуть нэ зъихалы? Когда вовсе «зъихалы»! Убирайте здесь немедленно, а командиру всё равно доложим! Вот это летуны над нами летают, что от швабры шарахаются!
-Да як же? Тамо хто-то е! – и хохол на цыпочках подходит и заглядывает за шкаф с ужасом в глазах.
Мы, смеясь, прошли в своё общее отделение. Во время уборки я сказал Кондрату:
-Я догадываюсь, что они хотели сотворить. У нас же излюбленное место – отверстие просверленное кем-то в женское отделение и ребята подглядывают за бабами, даже в очередь становятся. А под дверью просвет в ладонь и кафельный пол. Вот хохол хотел плеснуть под дверь тазик кипятка с раствором мыльного порошка. На мыльном кипятке ребята поскользнулись бы, упали и была бы свалка с дикими воплями. Вот такое удовольствие они хотели получить, я думаю…
-Ты гений, Фантомас! –назвал меня Кондрат волгоградской кличкой, - Скорее всего они это планировали! Затем им нужен был мыльный порошок. Ну, так им и надо! Достанется им не по одному наряду внеочереди! А главное, я наших ребят спас!
-Да нет! Нашим ничего бы не было. Это они думают, что мы не знаем, а мы-то знаем, что там они моются, а не бабы.
После купания, как договаривались, я пошёл назад со строем, а Кондрат в спортивной форме к пивному ларьку. Через полчаса я стал беспокоиться, так как Кондрата нет, а на одну кружку пива полчаса достаточно. Я одел спортивную форму и, перепрыгнув через ограду, где мы обычно после отбоя ходили в самоволку, пошёл к киоску «Союз-печать». Из-за него на меня в упор выходит качающийся Кондрат и в руке держит восмисотграммовую бутылку вина «Вермут», как мы называли – «огнетушитель»… Увидев меня, Кондрат расплылся в улыбке: «Фантомас! Я тебе должен! Я тебе принёс флакон!
-Я что тебе плохого сделал? – спросил я, - От чего же люди мрут? От того, что пьют вермут!
-Брехня это всё! Иди сюда!- потащил он меня за киоск. Зубами он сорвал пастмассовую оплётку и зубами открыл пробку, - На! Пей! Мы сегодня заслужили! Наказали первую эскадрилью за подлость.
-Не буду я эту гадость пить! А подлость была не от эскадрильи, а от одного засранца! – сказал я.
-Ну, и хрен с тобой!- сказал Кондрат и приложился к бутылке, отметив большим пальцем на ней половину объёма. Оторвавшись от бутылки, он посмотрел, убедился, что выпил половину и опять протянул мне, - На!
-Не буду! Брось её! Не допивай!
-Чего-о-о? – пьяно удивился он и приложился к бутылке, всё выше задирая голову. Когда последняя капля скрылась в его глотке, он уронил руку с бутылкой вниз, но стоял в той же позе, задрав голову к небу…
-Ты чего? – спросил я.
-Тихо! – шёпотом сказал Кондрат, - Выливаиса!
-Не выльется! Пошли! – сказал я.
-М-мотри! – сказал Кондрат, наклоняя голову и из его рта, как из чайника полилось вино.
-Ну, и долго мы будем стоять? – спросил я.
-Щас! – прошептал он. Внутри у него что-то забулькало, вино у него сфонтанировало над открытым ртом и провалилось во внутрь с грохотом водопада. Я взял Кондрата под руку и потащил к тому месту у ограды, где мы прыгали в самоволку. Как мешок я его перебросил через забор и тогда только облегчённо вздохнул.
Черемша!
Мы учились летать на боевых реактивных МИГ-17 и УТИ МИГ-15 в г.Грозный. Мы ещё не были выпущены в самостоятельные полёты и постоянно летали с инструктором в задней кабине. Это было весной 1969 года. На рынке в городе появилась в продаже черемша — горный чеснок. Мы слышали, что он очень вкусный и питательный. Нас в столовой кормили очень хорошо. Но слишком хорошо. То есть — закармливали. После того, как мы выходили из столовой и строились, чтобы уйти, зведующий медсанчастью майор Ливерц говорил старшине:
- Старшина! Не уводите эскадрилью. Я пойду проверю, как они кушали.
Через пару минут он выходил и говорил:
- Старшина! Заводите назад эскадрилью — они плохо кушали.
Вздыхая, мы возвращались за свои столы, заворачивали в салфетки сыр, колбасу, яйца, кто мог, доедал сметану, которую давали каждый день на завтрак по 150 гр. Только шоколадки не оставались на столах. То, что рассовывали по карманам, по возвращении к казарме, сразу же отдавали приблудным волкодавам — кавказским овчаркам, которые жили у нас за казармой. В виду того, что нас так сытно кормили, хотелось чего-то необычного и решили мы купить банку консервированной черемши для пробы. Одну банку на весь наш экипаж в пять человек. Я с рождения был неравнодушным к чесноку, а черемша даже на расстоянии источала нежный чесночный аромат. Идея конечно же была моя… Я и купил банку и принёс в казарму. Решили вечером перед отбоем попробовать. Я предлагал оставить банку до следующего вечера, чтобы это было после полётов, не перед лётным днём, тогда можно бы было и бутылочку винца купить у нашего «божьего одуванчика» - бабульки, которая у нас убирала в казарме в наше отсутствие на полётах. Но ребята сказали, что это для пробы. Если понравится, то возьмём побольше, а не одну банку. Я после ужина ушёл в штаб, чтобы оформить очередной боевой листок и чуть-чуть подзадержался там. Когда я зашёл в казарму, то прямо от входа почувствовал аромат чеснока, как в засолочном цехе. У меня зародились подозрения по поводу целости банки черемши. Подойдя к своей койке с тумбочкой я глянул на своих членов экипажа, а они… как-то стеснительно потупили глазки и уткнулись в свои книжки, которые всем сразу захотелось почитать. Я спросил:
- Ну, что? Не дождались меня — уже попробовали черемшу?
-Да… Да! Понемножку…
- Ну мне-то хоть оставили? - спросил я открывая тумбочку и доставая банку.
- Да… Ну, правда, мы чуть увлеклись и забыли, что тебя нету. Но для пробы там немного осталось… Извини…
Я с обидой смотрел на полбанки мутного рассола, в котором плавали два чахлых стебелёчка черемши.
- Ну, спасибо! - сказал я дрогнувшим от обиды голосом. - Вынесите это в мусор! Я не заслужил того, чтобы убирать за свиньями!
Не заметив никакого телодвижения у своих товарищей, я повторил:
-Вынесите! Иначе сейчас этот рассол будет на ваших постелях!
Кондратьев, которого мы звали - Кондрат, встал, взял банку, сказал:
-Не обижайся! Правда увлеклись, потому что понравилось и забыли про тебя. Завтра купим без твоего участия две банки и бутылку вина. Извини! - и пошёл выбрасывать.
На утро полёты начались по привычному распорядку. Кондрат полетел с инструктором в пилотажную зону первым. После посадки самолёт зарулил на заправочную позицию и очередной курсант из нашего экипажа побежал встречать отлетавшего, чтобы остаться вместо него для следующего полёта. Мы, сидя под тентом «в квадрате», искоса наблюдали за процессом возле самолёта. Но, вдруг, увидели, что пошло что-то не так, потому что инструктор тоже покину свою кабину и спрыгнув с крыла пошёл с обоими курсантами к нашему «квадрату». Курсанты шли за ним, мрачно опустив головы. Подойдя к нам, сидящим, он махнул рукой отставшим:
- Присаживайтесь поближе! Разговоры будем разговаривать! Скажите, вам кто надоумил жрать перед полётом черемшу? Я чуть не катапультировался после первой фигуры. Аж слёзы из глаз! Даже кислородная маска не помогла!И это на трёхкратной перегрузке! А если до пяти крат? Мне что, катапультироваться? Ведь черемша газообразующий продукт! Вам же преподавали специально о пилотажной диете! Вы что забыли? Кто это придумал?
- Я!.. - ответил я, помедлив, - Но мы чуть-чуть, для пробы, даже не всем досталось…
- Да? - спросил инструктор, - А кому не досталось?
- Мне и не досталось. Они без меня смолотили…
- Ага! Ну вот ты и будешь сегодня за всех летать. Выдержишь?
- Так точно! - с готовностью, бодро ответил я.
- А пердуны пусть сегодня проветриваются! - сказал, не весло хохотнув, инструктор.
Когда мы с инструктором пошли к самолёту, я вдруг вернулся к ребятам и сказал: Вы собирались мне купить банку черемши. Не надо! - и погрозил им пальцем.
ЧЕРЕМША – МОЯ ДУША!
Есть весной в горах чеснок
Под названьем – черемша!
Аппетит от аромата
И волнуется душа!
На машинах боевых
Мы с инструктором летаем –
Истребителя-пилота
Специальность обретаем!
Мы летаем над горами
И над этой черемшой!
Но не можем к ней никак
Прикоснуться мы душой!
Позавидовав чесночным
Ароматам от людей,
Черемши купил я банку
И принёс, как чародей!
Мы решили экипажем,
Чтоб в столовую не несть,
Банку вскрыть перед отбоем –
Черемшу в казарме съесть!
Задержался я немного…
Только как они посмели?
Про меня друзья забыли –
Без меня всю банку съели!
Извиняясь, мне собратья,
Обещали возместить –
Черемши такую банку
Завтра заново купить!
Утром первый из друзей
Шёл с инструктором в полёт!
В зоне высший пилотаж
Исполняет самолёт!
Как вернутся из полёта,
В самолёт другой садится,
Чтобы выполнить заданье
И на старт к нам возвратиться!
Но инструктор был взбешён!
Расставаясь с самолётом,
Он спросил: Вы все ли ели
Черемшу перед полётом?
Потому что перегрузка
Давит газы из желудка!
А инструктор этим дышит!..
Это что за злая шутка?
Я ответил то, что мне
Не хватило черемши!
Потому я за друзей
Полетаю от души!
И инструктор согласился:
-Пердуны пусть посидят!
И на страте, на просторе,
Соревнуясь попердят!
Я сказал, друзьям: Спасибо!
Без меня вы банку съели!
Но от жадности сегодня
Без полётов в лужу сели!
Покупать не надо банку!
Черемшу я есть не буду!
Но сегодняшний счастливый
День я долго не забуду!
ПОСТСКРИПТУМ:
Мы не знали: Черемшу
Есть нельзя перед полётом!
А особенно, конечно,
Истребителям пилотам!