Европейская музыка Средних веков.
Предлагаю рассмотреть истоки современной европейской музыки. Откуда же пошла европейская музыка?
Истоки европейской музыки – как и многого другого в европейской культуре – лежат в древней Греции. Пифагор, много занимавшийся теорией и практикой музыки, открыл музыкальные интервалы, прислушавшись – как сообщает легенда – к бою молотов в кузнице. Вдобавок к известным много тысяч лет духовым и струнным, греки изобрели орган. Из Палестины в Европу пришла традиция церковного пения. А достижения Греции перешли по наследству к Римской империи.
Собственно, Европа, как мы её знаем, это и есть территория, окультуренная Римом; недаром латынь оставалась языком церкви и учености вплоть до XVI-XVII веков. Когда Римская Империя перестала существовать в 476 году, Европу объединяло только христианство. Религиозным центром остался Рим, но теперь вместо цезарей там находился Папа Римский, глава христианства и прямой наследник Святого Петра. Политическим и культурным центром Европы стал Париж. А рассеянные по всей Европе крепости-монастыри были очагами и хранилищами культуры.
История известной нам европейской музыки началась с появления нот, которые приобрели более или менее современный вид благодаря монаху Гвидо Аретинскому где-то в XI веке.
В полном соответствии с матриархатом, первый композитор, о жизни которого нам что-то известно – женщина; а не просто женщина, а святая – Хильдегарда фон Бинген (Hildegard Von Bingen) (1098-1179).Родилась она одновременно с началом первого Крестового похода в большой аристократической семье; но ребёнком была болезненным, и когда ей исполнилось восемь лет, её – от греха подальше – отдали в монастырь. Там она и провела всю оставшуюся жизнь.
Жизнь в монастыре пошла ей на пользу; она стала неформальной настоятельницей, написала массу книг по биологии, теологии, ботанике, медицине, писала литургические тексты, поэмы и музыку; более того – ездила в гастроли с проповедями и стала настолько известной, что с ней переписывались аж два римских папы и наставник тамплиеров Бернар Клервосский. А поскольку она с детства видела видения, в которых ей открывались тайны горнего мира, то и музыку она писала, напрямую имея в виду гармонию надзвездных сфер. В итоге она была заслуженно названа Хильдегардой Благословенной и причислена к лику святых.
Но Хильдегарда фон Бинген – исключение. Мы знаем о ней не потому, что она композитор, а потому что она святая – а святым тогда уделялось значительно больше внимания.
Времечко вообще было веселое. Один за другим бойко шли крестовые походы – а по всей Европе строились огромные готические соборы, и одним из первых и величайших был Нотр-Дам, естестественно, в Париже. Его называли «приходской церковью всех королей Европы».
Он строился во второй половине XII века, и был ещё недостроен, а музыка в нем уже звучала – и какая! Такой раньше не было – под титаническими сводами готических соборов музыка звучала по-другому, и писать её нужно было как-то по-новому. И первыми, кто писал музыку для Нотр-Дама, были два композитора: одного звали Леонен, а другого – Перотен.
Конечно и музыка, и композиторы существовали и до Хильгарды с Леоненом-Перотеном – просто мы не знаем их имен и не можем расшифровать их ноты. Более того, мы говорим о церковной музыке – а существовала же и просто музыка, вне церкви. Но получилось так, что именно церковь записывала и собирала нотные манускрипты, поэтому нот нецерковной музыки сохранилось не так уж много.
Тысячу лет назад и сама Европа была немного другой. Там, где сейчас юг Франции и север Испании, располагалась страна Окситания (чудесное название, оно происходит от слова «Ок», то есть по-местному – «да»), со своим языком и культурой, и эта страна была значительно более цивилизована, чем северяне.
В начале XIV века, воспользовавшись религиозным поводом – альбигойской ересью – северные бароны, довольно сильно завидовавшие преуспеянию своих южных соседей, учинили крестовый поход против своих же, и Окситания формально перестала существовать; хотя жители тех краев до сих считают себя отдельной нацией. Так вот, именно там, в Окситании, процветала традиция трубадуров и труверов, идущая из совсем древних времен.
Трубадуры воспевали рыцарские идеалы, честь и идеальную любовь; и ребята они были непростые – к их цеху принадлежал алхимик Раймонд Луллий, автор первого романа о Граале Вольфрам фон Эшенбах, короли и князья. Большинство трубадуров было, конечно, родом попроще - зимой они учились, а теплое время проводили при дворе своих высокородных покровителей.
Одним из первых известных нам трубадуров был Маркабрю из Гаскони, живший в начале XII века. Тип был специфический, он писал песни на особом языке, понятном только посвященным, мрачно отзывался о женщинах и любви, путешествовал от двора к двору, нигде надолго не задерживаясь; в общем, прообраз всех романтиков.
Но вернемся на север. Жеан де Лескурэль (Jehan de Lescurel), сын парижского купца, учился музыке в том же Нотр-Дам де Пари, но, несмотря на всю свою музыкальность, был повешен в самом начале XIV века вместе с ещё тремя клериками за «разгул и преступления против женщин». Правосудие, правда, тогда было специфическим – через три года после казни де Лескуреля, король Франции Филипп Красивый безо всякого повода, кроме желания немного поправить свои финансовые дела, сначала арестовал, а потом и сжег всех тамплиеров, до которых сумел добраться.Так что сложно сказать – за что именно повесили популярного композитора; но современники его ценили настолько высоко, что включили его музыку в главный нотный манускрипт той эпохи.
Филиппа де Витри (Philippe de Vitry) (1291 – 1361), жившего в первой половине XIV века, считали величайшим музыкантом своего времени. Он родился в Париже, окончил университет, и как многие образованные люди занимался всем сразу – был и композитором, и политическим деятелем, и солдатом, а под конец жизни – даже епископом. Но более всего он известен тем, что написал трактат о музыке «Арс Нова» («Новое Искусство»), давший название целой эпохе – и, в частности, в нем изобрёл современную нотную запись. Петрарка сказал нем: «Великий философ и искатель истины».
Девятью годами позже Филиппа де Витри родился другой гений Средневековья – Гийом де Машо (Guillaume De Machaut). Гийом де Машо был одновременно гениальным музыкантом и гениальным поэтом; о нем говорили: «последний великий поэт, писавший музыку». Поэты, вплоть до Чосера, восхищались им и подражали ему, а репутация его как композитора внушала восхищение и через сто лет. Попросту говоря, де Машо – самый известный композитор XIV века и, кстати, он считается последним представителем традиции труверов. Будучи секретарем Иоанна I, графа Люксембурга и короля Богемии, де Машо объездил всю Европу, а в преклонные года, уже заработав себе славу великого композитора, вернулся к себе на родину, в город Реймс, сочинять музыку и приводить в порядок свои манускрипты.
А времечко было специфическое. Сначала от Великого Голода вымерла одна десятая населения Северной Европы; потом, в 1333 году, началась Столетняя война (продлившаяся в итоге сто пятьдесят лет); а через несколько лет началась чудовищная эпидемия чумы – Черная Смерть, унесшая жизни почти 70% населения Европы. И если что-то и поддерживало страсть к жизни, то это была музыка.
Народная мудрость гласит: «все хорошее когда-нибудь да кончается»; подошло к концу и Средневековье. Начался XV век, и вместе с ним новая эпоха – Ренессанс или, по русски, Возрождение. Катастрофы минувшего века заставили людей по-иному посмотреть на жизнь; они присмотрелись к этой самой жизни – и решили, что она все-таки хороша. Вспомнили древнегреческих философов; а художники, во главе с Леонардо и Микеланжело, перевели взгляд с застывше-духовного на вполне материальное, и оно оказалось неожиданно прекрасным.
Вдобавок к этому, английские бароны, которые владели большой частью Франции, частенько выезжали проветриться в свои континентальные угодья, а музыканты ездили вместе с ними – и в прежде суровой европейской музыке появились жизнелюбивые британские гармонии. Центр культуры переместился в Италию и Фландрию, и почти все композиторы Возрождения проводили большую часть жизни при дворах знатных семей Италии или в Риме – а потом возвращались домой и делились новыми созвучиями.
Этим путем пошёл и Гийом Дюфэ (Guillaume Dufay), как следует из его фамилии – «из рода фей». Из незаконнорожденного сына священника в пригороде теперешнего Брюсселя он стал величайшим композитором XV века.
Но слава Дюфэ померкла в свете новой звезды музыки Возрождения – Жоскена де Пре (Josquin Des Prez) (1450-1521). Жоскеном восхищались Кастильоне и Рабле; реформатор церкви Мартин Лютер написал про него: «обычно композиторы пишут то, что им велят ноты; Жоскен – единственный, кто нотами повелевает»; Леонардо да Винчи, который был на 20 лет старше Жоскена, писал с него портрет. Современники называли его «величайшим композитором в истории западной музыки»; стиль его считался «максимально близким к совершенству»; его музыку изучали и копировали все последующее столетие.
А единственный сохранившийся его автограф – выцарапанное им (по традиции певчих) на стене Сикстинской капеллы простое слово «Жоскен».
Все это время Англия, хоть с неё и начался Ренессанс музыки, оставалась патриархальной провинцией где-то сбоку от всей остальной Европы. Но проблемы, мучившие Европу, отражались и в английской жизни. В начале XVI века наступил раскол в церкви – Реформация. Раскол этот отразился и в музыке.
Грубо говоря, католики любили, чтобы в церкви пели сложно и красиво, по латыни; реформаторам-протестантам требовалось пение построже, и чтобы слова были понятны. Поэтому в Англии композиторам приходилось нелегко: сегодня у власти католик, завтра протестант – и всё нужно писать по-другому. Все три великих композитора английского Возрождения реагировали эту ситуацию по-разному.
Замечательного оксфордского органиста и композитора Джона Тавернера (1490 – 1545) обвинили было в связях с протестантами, но он воздел руки к небу, сказал – «я просто музыкант» и продолжал творить.Томас Таллис не очень обращал на все внимание; он служил придворным композитором при четырёх монархах и писал такую замечательную музыку, что она радовала и католиков, и протестантов. Его эпитафия гласит: «как он жил, так и умер – тихо и спокойно. О, счастливый человек!». А вот его ученику и коллеге Уильяму Берду (William Byrd) (1540 – 1623) пришлось сложнее. При протестантском короле Эдварде IV аскетичность церковного обряда дошла до предела. Пять лет правления католической королевы Мэри были реакцией на этот аскетизм – и одним из приятнейших аспектов этого времени была любовь королевы к сложной латинской церковной музыке. Только что ставший придворным композитором, Берд наслаждался писанием такой музыки. Увы! когда ему было всего 18 лет, Мэри умерла, и трон заняла её сестра – протестантка Елизавета I.
Берд не вынес перемены, покинул королевский двор и стал органистом и хормейстером Линкольнского собора, однако не унялся: церковным властям приходилось наказывать его за чрезмерно долгую и цветистую игру во время богослужения. И хотя – будучи лучшим композитором Англии – он продолжал писать и написал много великолепной музыки и для англиканской церкви, в конце концов он устал от компромиссов, уехал в деревню и провёл там оставшиеся тридцать лет своей жизни за писанием музыки. Но даже как бы удалившись от дел, продолжал гнуть свое.
Точно так же, как у нас в России были нелегальные квартирные концерты – в Англии того времени практиковались подпольные католические мессы. Берд не только писал для них музыку, но частенько и сам сопровождал их игрой на маленьком органе. А нужно иметь в виду, что исполнение католического обряда в то время в Англии считалось серьёзным преступлением; можно было легко лишиться головы. Иногда люди попадали в тюрьму за то, что у них в кармане находили ноты Уильяма Берда. Однако его репутация и уважение королевы Елизаветы сохранили его от всех бед. Берд был настолько талантлив, что его оставили в покое. И правильно – он считался славой нации; и совсем не зря его называли «Фениксом».
Тем временем вся Европа распевала песни нового гения – Жака Аркадельта (1504-1568).Аркадельт (Jacques Arcadelt) родился в Льеже, во Франции. Обнаружив в себе талант и получив образование, он пошёл хрестоматийным путем – подался в Рим, где и провёл большую часть своей жизни. Сначала руководил детским хором собора Св. Петра, а потом – хором Сикстинской Капеллы. В зрелые годы во цвете славы вернулся во Францию.
В дебрях музыки средних веков не всегда легко разобраться; часто под именем популярного композитора издавали то, чего он никогда не писал. Чем известнее композитор, тем охотнее ему приписывают все, что плохо лежит. В этом смысле Аркадельт – чемпион. Но и безусловно написанных им самим произведений сохранилось достаточно, чтобы заметить удивительную легкость и мелодичность его музыки. Поэтому любовь народа к Аркадельту была такова, что сборник его нот переиздавался невиданное количество раз – 58 раз за сто лет.
Но не все композиторы в Италии были приезжими. Был и свои. Например, Джованни Пьерлуиджи да Палестрина (Giovanni Pierluigi Da Palestrina), которого католическая энциклопедия попросту называет «величайшим композитором литургической музыки всех времен».
Легенда гласит, что его музыкальная карьера началась на улице – он что-то пел, рекламируя сельскохозяйственные продукты с фермы своих родителей. Там его и услышал начальник хора одной римской церкви; голос мальчика его поразил, и он взялся за его музыкальное воспитание. В мире все взаимосвязано: этим начальником хора был уже известный вам Жак Аркадельт.
Время шло; сначала Джованни Пьерлуиджи стал органистом, а потом и начальником хора собора Святого Петра. И тут Папой Римским Юлианом III стал земляк Пьерлуиджи, знавший его как замечательного композитора. Палестрина был взят в папскую капеллу в обход всяких правил, к вящему негодованию некоторых его коллег – ибо если Палестрина и пел хорошо в детстве, то теперь у него голоса совсем не осталось. Зато музыка его была великолепна. Папы приходили и уходили, а Палестрина оставался и продолжал писать. И даже стал спасителем полифонии.
Когда был созван Трентский собор, который был призван упростить церковную музыку, Палестрина на этом совете продемонстрировал свой шедевр – «Мессу Папы Марселлия», которая была настолько ясна и чиста, что совет понял, что не полифронию в церкви запрещать нельзя.
Однако музыка и финансы – разные вещи. Пусть Палестрина был страшно известен, а все равно всю жизнь едва сводил концы с концами. От такой жизни он едва не ушёл в монахи, но, видимо, у Бога были на него другие планы, и вместо этого он женился на обеспеченной вдове и продожал в свое удовольствие писать церковную музыку до самого конца своих дней.
Воспевая многообразные таланты своего друга Шерлока Холмса, доктор Уотсон с упоением писал, что как-то в свободное время Холмс даже написал монографию о полифонических мотетах Лассуса. Как поклонник Холмса, я, конечно, не мог не проверить – что это за Лассус, и полез в Интернет. Так когда-то произошло моё первое знакомство с одним из величайших гениев эпохи Возрождения.
Орландо ди Лассо (Orlando di Lasso), называемый также и Лассусом, родился в Монце, на территории теперешней Бельгии, в 1530 году; через 25 лет младше Жака Аркадельта, на пять лет младше Палестрины и на 10 лет старше Уильяма Берда. Только что была открыта Америка…Детство у него выдалось насыщенное – мальчика три раза похищали из-за того, что он удивительно красиво пел. Однако, он пережил детские напасти, в 12 лет покинул дом и попал в хор герцога Гонзаго. С ним он объехал пол-Италии, а потом осел в Риме, получив работу у великого герцога Тосканы Козимо Медичи. В 21 год он уже руководил хором одной из главных цервей Рима – Сан Джованни ди Латерано (через несколько лет эна этом же месте будет работать Палестрина).
Но на месте ему не сиделось. Покинув Рим, он совершил путешествие по Франции и Англии, ненадолго заехал домой – в Антверпене как раз была напечатана первая книга его нот; а в 24 года поступил на службу к герцогу Альбрехту Баварскому, который решил, что музыка при его дворе не должна уступать лучшим дворам Италии. При дворе герцога в Мюнхене он и прожил всю свою жизнь.
Универсальность гения Ди Лассо поражает: он написал более двух тысяч произведений во всех известных тогда вокальных жанрах, и одинаково легко писал и светскую, и церковную музыку, в совершенстве владея латинским, французским, немецким и английским стилями и языками. Неудивительно, что слава его прогремела по всей Европе. К нему стекались ученики отовсюду (в том числе выдающиеся итальянские композиторы Андреа и Джованни Габриэли); Папа Григорий XII посвятил его в рыцари, император Максимиллиан дал ему дворянство (что редко выпадало на долю композиторов); короли и великие князья Европы наперебой зазывали его к себе – но Орландо более интересовала возможность сидеть на месте и спокойно заниматься музыкой.
Почти ангельская чистота и красота средневековой музыки не сразу становится очевидной нашим ушам, привыкшим к другому – натиску; но, если вслушаться и позволить своему сердцу подняться до над-облачной её красоты – она ошеломляет и очищает. Вся музыка проистекает из одного источника. И дай нам Бог, чтобы этот источник для нас никогда не пересыхал!
Мне будет приятно, если вы скажете мне "спасибо" не только просмотром, комментарием или лайком, но и рублём. Вот ссылка для переводов: