Рано утром в субботу мама отправила меня за хлебом. Единственный в поселке магазин в выходные не работал, но привозили хлеб и тетя Маша, продавец, приходила принимать его. За час сельчане хлеб разбирали, и магазин закрывался до понедельника. Я купила две булки хлеба, погрызла корочку и вприпрыжку помчалась обратно.
По пути домой я решила заглянуть к Ритке. Они всегда рано вставали, даже по выходным. Дядя Гена, отец Ритки, установил дома образцовый режим по военному распорядку - подъем каждый день в одно время, физзарядка, и прочие прелести здорового образа жизни. Дверь была открыта, и я ввалилась в дом с громким "Здрассьте". Никто мне не ответил и я прошла в комнату. Ритка лежала на кровати лицом в подушку и всхлипывала. Как оказалось, в семье разгар конфликта "отцов и детей" - Ритку отправляли на месяц к бабушке в деревню, а она сопротивлялась. Тому были причины. Деревня глухая, друзей нет. Бабушке привезут еще двух малолетних внуков, Риткиных двоюродных братиков, с ними нужно "возиться". Из инфраструктуры в деревне - огород, лес, да чисто поле. Дом бабушки стоит на берегу моря - на мой взгляд, серьезный аргумент, даже решающий, но у Ритки было иное мнение.
- На море только с дедом можно. Одну меня не пустят, с малышней - тем более. А деду некогда все время! Вот так вот, Анька. У меня бойкот! Я не поеду! - шмыгнув носом, заключила Ритка, и пнула под кровать свой чемодан. Я присела рядом. Жалко, что подруга уезжает, не с кем гулять будет. То, что она едет, было несомненно, в том числе и для неё самой. Саботаж нужен лишь для того, чтобы совсем права голоса не лишили. Ну и чем же я могла ей помочь?
- Хочешь, я с тобой поеду? - прежде чем подумать, выдала я.
- Ой! А давай! Точно! Папа разрешит, скорее всего. Поехали! - Ритка вытерла слезы. Взгляд приобрёл более оптимистичные оттенки, скорбь ушла из голоса.
- Мам! А можно Анька поедет? - крикнула она неизвестно кому, потому что мама была в огороде. Ритка заметалась по дому, и через пять минут ее багаж был собран. Так быстро упаковывать вещи - кощунство. С моим фанатизмом к поездкам, собирать чемодан - это священная и непреложная церемония. Но Ритка загорелась идеей, и ей было всё равно, что брать с собой. Она просто складывала все, что попадалось под руку.
- Меня бы так и так отправили. А с тобой - это же совсем другое дело! Скучно не будет! И купаться ходить будем, ты же меня старше, с тобой отпустят. Пошли, - закрыв чемодан подытожила Рита, и мы отправились в гараж на переговоры с дядей Геной.
- Пап, можно мы вдвоем поедем? Тогда я согласна! Только съезди до Гордеевых, отпроси Аньку у родителей, ладно?
Дядя Гена сурово посмотрел на Ритку, потом на меня. Он вообще с виду суровый. И голос у него как гром. Но он никогда в жизни никого не обидел. Его не боялись, просто слушались.
- Бабушке помогать, огород поливать, посуду мыть, за пацанами смотреть! - он чеканил каждое слово указательным пальцем, - Мать дома? - последнее было адресовано мне.
- Так точно, товарищ полковник! - рапортовала Рита, ответив на все вопросы сразу, и мы помчались ко мне домой. Дядя Гена уехал на машине, так что прибыл раньше нас, и уже изложил моей маме генеральный план. Мама пребывала в некотором замешательстве. Отказать дяде Гене было невозможно. Он не спрашивал, отпустят ли они меня, а просто пришел и распорядился. Видно было, что у мамы много вопросов, но она сказала всего лишь:
- Сейчас поговорю с мужем и решим.
Дядя Гена принял такой ответ. Все правильно, решать должен мужчина, поэтому он был удовлетворен маминым ни "да" ни "нет". Хотя, пожалуй, "нет" его не устроило бы. Очевидно же, что две девочки лучше помогут бабушке, чем одна. Поэтому окончательного ответа он ждать не стал и отдал приказ:
- Собирайте вещи, выезжаем через час.
После ухода дяди Гены, мама переменила свою мягкость в голосе на более твёрдые породы:
- И что это вы удумали? А мне помогать кто будет? У нас огород, тебя и так днем с огнём не сыщешь - носитесь весь день! Некому ни прополоть, ни полить!
- Тетечка Ниночка, ну пожаааалуйста!
- Ну, мам!
- Не мамкай! Ведь выпросите же все равно! Идёмте к отцу!
Папа был занят в мастерской со своими приборами. Я знала, что он отпустит. Он скажет "да" - если надо да, и "нет" - если надо нет, лишь бы его не отвлекали.
- Андрей! Анна хочет с Ритой поехать в деревню к их бабушке. Гена их повезёт. Я, знаешь ли, как-то против! Что хорошо? Хорошо, что против или хорошо, что Гена повезет? Это поездка на месяц, Андрей! И там море, они же будут убегать одни купаться! Рита, за вами кто-то присмотрит на воде? Присмотрят, конечно, знаю я вас. Андрей, ну что, отпускаем или наказана?
- Мам, у меня же нету наказаний! За чердак я уже отработала. (Про чердак отдельная история, потом вам расскажу). Отпускаем, пап?
- Хорошо, - буркнул под нос папа, не поднимая головы от своих "синхрофазотронов". Мама закатила к небу глаза и вздохнула. По её "О, Господи!" стало понятно, что меня отпускают. Мы с Риткой переглянулись, пряча свои "лыбы до ушей". Папа так и не понял, наверное, зачем к нему приходила делегация. Через пару дней спросит, куда я делась, и мама расскажет.
Мое любимое мероприятие - собираться в дорогу - прошло скомкано и поспешно, удовольствия не получилось. Но зато впереди ждет дорога, поезд, и целый месяц без родителей. Это ли не вольная воля и ветер странствий! Через час мы были готовы, и стояли на крыльце по стойке смирно с чемоданчиками, словно два новобранца.
На вокзале дядя Гена купил билеты и мы погрузились в поезд. Правда, места нам достались в разных концах вагона, но вопрос разрешился - мы поменялись с другими пассажирами и сели все вместе. Дороги предстояло всего десять часов, поэтому обошлось без матрасов и подушек. Мы попили чаю с хворостом, который напекла Риткина мама, и устроились у окна смотреть на дорогу. Прибыли мы поздно ночью. На станции нас встретил дед Вася на своей повозке. Мы ехали под ритмичное цоканье копыт лошади Римки, скулящее поскрипывание колёс, и рассказы дедушки о проклятых кротах, что "поперерыли весь огород". Бабушка Зина приготовила нам пироги - с картошкой и жареным луком, с морковкой и сахаром, и любимые - с луком и яйцом. Их была целая гора в тазике - румяные, пышные и пахучие. Мы пили чай, уплетая один за другим пирожки, надламывали их, проверяя начинку и менялись, если попадался "не тот". Бабушка хлопотала по хозяйству, дядь Гена и дед курили трубку и разговаривали. Поздно ночью, когда стрекочут сверчки, вкусно пахнет пирожками и взрослые тихо ведут беседы, очень интересно вот так просто сидеть на кухне. Мы притихли, дабы не спугнуть эту таинственную атмосферу, чтобы они не спохватились и не выгнали нас спать.
Про море решилась заговорить Ритка. Она спросила, можно ли нам сходить с утра на берег. Дед сказал, что вода ещё прохладная, но разве это могло помешать? По календарю числится лето, и температура воды не имеет никакого значения. Дядь Гена сказал, что "закаляться и повышать терморегуляцию тела полезно", и предложил прогуляться до берега прямо сейчас. Мы были счастливы. Конечно, купаться ночью нам не позволят, но на "помочить ноги" мы рассчитывать могли.
Оказалось, что море тоже спит ночью. Мы шли прямо к воде, но не видели ничего, лишь точечки звезд на небе. Плеска воды тоже не было слышно. Если бы ногам не стало мокро, то могло показаться, что идёшь в пустоту и бесконечность. Настолько тихо и темно, что можно не закрывая глаз, попасть в космос.
Спать мы попросились на сеновал. Это увлекательно, конечно, но только до момента непосредственно сна. Когда сухие травинки начинают колоть во все бока, а мелкие насекомые жужжать и ползать по тебе, романтика сеновальной ночи уже не кажется такой манящей.
Засыпая, Ритка шепотом сказала:
- Вот так, раз - и всё! Утром проснулись еще дома, а спать легли уже здесь. И как ты догадалась ко мне зайти?
Я сквозь сон ответила:
- Вообще-то я за хлебом ходила.
