Мои певучие подружки, моя мама и даже я сама считали, что у меня нет музыкального слуха. Но оказалось, что слух-то у меня нормальный, но есть небольшие проблемы с музыкальной памятью.
Я отлично слышу фальшь, если кто-то искажает мелодию при пении или игре на музыкальном инструменте. В голове у меня всегда звучит правильная мелодия, но мне сложно её воспроизвести вслух. Тем не менее, я любила и до сих пор люблю петь, особенно, когда меня никто не слышит. Но если сяду «на хвост», как говорила регент церковного хора, то получается вполне приличное исполнение – я хорошо пою с тем, к кому «цепляюсь». С танцами та же история. Тем не менее, это никогда не мешало мне демонстрировать свои таланты где надо и где не надо.
Однажды рано утром, когда солнышко только-только появилось над горизонтом, а трава ещё искрилась от росы, мы с папой погнали корову в стадо. На выгоне уже собралось много народа, среди них был и колхозный бригадир. Пастух наигрывал на жалейке какую-то мелодию. Если есть музыка, то почему бы не спеть и не сплясать, решила шестилетняя проказливая девочка, тем более, столько зрителей.
Притопывая, я пошла по кругу с частушками:
– Сидит кошка на окошке, а за нею бригадир:
«Иди кошка на работу, а то хлеба не дадим».
Народ оживился, заулыбался. Это меня совсем замотивировало и я, вдохновившись ещё больше, продолжила:
– Бригадир, бригадир, лохматая шапка.
Кто пол-литра поднесёт – тому и лошадка.
– Пантелей Фёдорович, чему ты ребёнка учишь? Специально что ли? – с обидой произнёс подошедший бригадир.
– Нет, конечно! Я даже не знал, что ей известны эти частушки.
– Валя, кто тебя научил?
– А мы с мамой пели. Я и другие знаю! Спеть?
– Нет, не надо! Иди домой, а я на разнарядку к правлению пойду.
Это было моё первое публичное выступление, а годом раньше я исполнила свой первый сольный концерт под лягушачий аккомпанемент.
Вечерело. Сумерки ещё не наступили, но солнце уже скатилось за горизонт. Закат полыхал ярким прощальным светом. Над прибрежными кустами ивняка облачками вились звонцы – некусачие комары. До нас доносились приятные звуки.
Мама подоила корову, процедила молоко и налила мне полную кружку. Я выпила «бычком», то есть без хлеба, свою вечернюю порцию с привкусом полынной горчинки.
Уже был готов большой медный самовар. Вместо заварки использовали сухие ягоды черёмухи или вишни, кору молодых вишнёвых веточек, добавляли чабрец или мяту. Папа пил чай очень горячим. Когда он наливал в травяной настой кипящую воду, из крана булькало и фырчало. Мама, наоборот, ждала, когда чай немного остынет и после пила его потихоньку, прикусывая по чуть-чуть сахар. Остатками горячей воды она мыла посуду, подойник и стирала марлю, через которую цедила молоко, а также тряпицу, которой вытирала коровье вымя.
Мы жили в излучине реки и вечерами со всех сторон, особенно весной, слышалось изумительное пение лягушек. Это не просто кваканье, это – спетый «ансамбль квакушек». Папа сказал, что бы я внимательно прислушалась, как они мелодично выговаривают: «Кум спишь? – Сплю». И правда! Я так отчётливо уловила это музыкальное общение, что начала медленно по него приплясывать и подпевать в тон речным певцам: «Ку-у-у-ммм спи-и-и-шь? Сплю-ю-ю».
Папа с мамой, улыбаясь, тихонько подхватили моё пение. Получилось трио в сопровождении квакушечного хора. И пока я не закончила своё выступление, родители меня не останавливали.
Ещё до росы папа собрал в небольшой стожок траву, которая сушилась во дворе, и мама настелила на него постель. Довольная, я забралась на душистое ложе и стала дожидаться папу. Я очень любила ночевать на улице. Ночи в Придонье тёмные, звёзды яркие, а если ещё и полная луна – неописуемая красота. Неподражаемый запах от подсохшей травы и тёплая ночь дополняли это благолепие.
Как всегда перед сном я начала задавать папе самые разные вопросы. Не помню случая, чтобы какой-то из них остался без ответа – мой папочка знал всё!
– Папа, а сколько километров вон до той звезды? – про километры я знала, потому что до деревни моей бабушки было расстояние семь километров.
– До какой? Вон до той самой яркой?
– Да, до неё.
– Подожди, сейчас смеряю, – папа сжал кулак, поднял большой палец, вытянул перед глазами руку и начал присматриваться к звезде по прямой линии от глаза через палец. Подумал и уверенно ответил:
– Сиксилион километров.
– О! Далеко!
Скажете, нехорошо детей обманывать? Ерунда. Это был не обман, а дипломатический приём. Я была очень довольна, что взрослый человек, мой отец, общается со мной на равных.
У меня были прекрасные родители. Поминаю их с благодарностью, любовью и почтением.