О статье Константина Фрумкина «Вопреки своей воле»: критика бессознательного в «Войне и мире»
Константин Фрумкин написал очень любопытную статью об исследовании коллективного бессознательного и психологии толпы в «Войне и мире». Её основной тезис прямо заявляется в начале текста и звучит так:
«Война и мир» во многом, если не прежде всего, повествует о том, как человеческие воля и сознание оказываются порабощенными различными внешними обстоятельствами, средой или манипуляторами, так что человек действует не вполне по своей воле. О том, как человек утрачивает контроль за собственными поступками и отдается волнам коллективного бессознательного. О том, что люди внушаемы и легко подпадают под различные влияния.
Автор убедительно показывает, что кроме прочего роман «Война и мир» можно прочитать как художественное исследование проблемы свободы воли в контексте социального взаимодействия и «психологии толпы». Во многом это очевидно, ведь и сам Лев Толстой непосредственно в тексте интерпретирует свое произведение примерно также. Но самое интересное в статье Фрумкина – то, как автор монтирует собственно художественные эпизоды, мотивы и образы романа с теми философскими вопросами – о свободе и необходимости, о законах развития общества и истории, соотношении личности и общества, и т.д., которые стояли перед Толстым, когда он работал над текстом. И интересны здесь не только размышления автора сами по себе, но и то, что такой взгляд ещё раз подчеркивает целостность толстовского текста, невозможность отделить «философию автора» от его художественного гения.
Толстой еще в феврале 1870 года раздраженно реагировал в своем дневнике на стремление некоторых критиков буквально вычеркнуть из его романа «философию». И до сих пор живучи расхожие представления, в которых философская составляющая романа «Война и мир» отделяется от художественной. Подобное прочтение, конечно, возможно, но на выходе мы получим выпотрошенную костюмную драму, которая к тексту Толстого будет иметь весьма отдаленное отношение. Толстой необыкновенно цельный художник, и его проза напрямую вырастает из тех вопросов, которые он ставит перед собой не как автор и создатель конкретного произведения, но как человек. Отделить одно от другого невозможно.
В завершающей части статьи Фрумкин подчеркивает противоречие, значение которого выходит далеко за пределы одного великого романа; он пишет:
«Характерная особенность феномена «порабощенного сознания», как он изображается в «Войне и мире», заключается в том, что человеческая воля находится под властью внешней силы, как правило, недолго. <…> В момент прекращения действия гипноза в свои права возвращаются разум и, иногда, совесть. Однако последняя фраза романа: «...необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость».
Предполагаю, что как раз на этом пути и можно понять что-то очень важное о Толстом. Ведь именно ради этого проблеска разума и совести Толстой и писал. Толстой потому один из самых последовательных и радикальных в истории мировой культуры философов свободы, что лучше многих знал — в том числе и в первую очередь на собственном опыте — ту обезоруживающую человека силу общественного мнения, толпы, животного инстинкта, коллективного бессознательного. Именно глубоко аналитическая природа его художественного таланта давала знание, из которого рождалось этическое действие. Толстой-художник как бы будил и постоянно держал в тонусе Толстого-человека, Толстого-мыслителя. Одно не отделить от другого.
Как художник Толстой всегда глубоко осознавал глубину и масштаб несвободы, в которой обнаруживает себя каждый в этом мире. Как человек – он никогда не соглашался, не мог смириться с этой «неощущаемой нами зависимостью», не мог отказаться от «несуществующей свободы». Из этого великого отказа вырастает и его вера в Бога, и вся его философская и социальная мысль. В этой борьбе за пробуждение разума и совести, в бескомпромиссном рывке к свободе Толстой сбывается не меньше, чем в своих великих романах. Как ни странно, современники поняли это довольно быстро (хотя может быть и не совсем точно) – именно потому личность Толстого уже при жизни приобрела огромное общественное значение не только в России, но и во многих других странах; ну а следующие поколения основательно подзабыли. И может быть потому так свежо, ярко и актуально звучат сегодня публицистические, религиозные, философские тексты писателя, что, будучи в тени его великой художественной прозы они в должной мере за последние 100 лет так и не были прочитаны.
Читайте также:
Истина против насилия: о запрещенной статье Льва Толстого
Нельзя так жить: Лев Толстой против смертной казни
Самая вредная книга. Как и за что запрещали Льва Толстого