Что я сейчас тебе расскажу — меня самого, честно говоря, мороз по коже пробрал, когда впервые услышал. Рассказал мне это мой закадычный дружбан Ванька — с ним ещё со школы корешились, так что врать он мне точно не станет. Я его, знаешь, сто раз в разных ситуациях жизненных проверял — он человек прямой, честный и простой как пять копеек.
Было это, значит, в далёких восьмидесятых. Ванька тогда пацаном был, лет двенадцати, жил в старом частном доме на краю нашей деревни — ну, знаешь, такие домики с палисадником, где смородина да малина буйно растут. А у него ещё два младших брательника — Сашка лет вроде восьми и Петька, совсем карапуз, ну пусть лет пяти. Родители у них работящие были: мать в школе учительницей, отец там тоже где-то, вроде механизатором.
И вот однажды, значит, срочное дело у родителей образовалось — надо было в соседнее село смотаться, к родне какой-то. А дело к вечеру уже, да и обратно засветло не обернёшься. Ну, отец и говорит Ваньке, по-взрослому так, серьёзно: «Сынок, остаёшься за старшего. Смотри за братьями, чтоб всё в порядке было. Еда есть, мать каши наварила. Вечером кур загоните и можете поиграть, только не баловаться». Мать, конечно, в сто пятый раз всё объяснила — где спички лежат, где аптечка, что в случае чего бежать к тете Ане, которая через два дома живёт.
Ну, родители и укатили. Парнишки, понятное дело, сперва обрадовались — свобода! Сашка с Петькой давай кур по двору гонять, весь день дурачились. К вечеру Ванька им еды какой-то сообразил. Поужинали, зубы почистили, легли спать. Вроде всё нормально.
А ночью, часов, наверное, в два или три, Ваньку что-то разбудило. Шум не шум, а ощущение какое-то — будто кто-то на тебя смотрит. Он глаза открыл, лежу, говорит, прислушиваюсь. И тут — опять: скрип половицы на кухне, потом какой-то шорох, будто кто-то ткань перебирает.
Ванька, парень не из пугливых, но тут, признаётся, мурашки по спине пробежали, да и дитё еще был. Он тихонько брата Сашку растолкал — тот постарше, покрупнее мелкого, да и вдвоём с ним не так страшно. Петьку будить не стали — чего мальца тревожить.
«Пойдём глянем, что там», — шепчет Ванька. Сашка кивает, глаза круглые, видно, что побаивается, но не ревет — молодец, держится.
На цыпочках подошли к кухне, сердце у обоих, говорит, как мотор у трактора. Ну он руку протянул, щёлкнул выключателем…
И тут замерли оба, как вкопанные.
Посреди кухни, прямо у стола, стояла женщина. Высокая, худая, в длинной белой ночнушке — такой, какие старухи в деревнях раньше носили. Волосы у неё чёрные, длинные, до самых колен, и лицо полностью закрывают. Руки на столе лежат — тонкие, бледные, пальцы длинные, как веточки. И стоит молча, не шевелится, только волосы чуть колышутся, будто от сквозняка.
Ванька руку дергает:
— Саш, говорит, ты это видишь?
— Вижу, — выдыхает Сашка. — Вань… кто это?
Стоим, говорит, оба, на женщину смотрим. Та — ни с места. Волосы чуть колышутся, будто ветер шевелит, а в доме тишина. Тени по стенам ползут, в углах сгущаются.
Вдруг — щёлк! — свет моргнул. Ванька тоже невольно моргнул.
Открывает глаза — пусто. Ни женщины этой, ни следа. Стол, стул, половицы — всё на месте, будто и не было ничего.
— Ты видел? — спросил Ванька.
— Видел, — ответил Сашка. — Исчезла, когда свет моргнул.
— Пойдём к Петьке. Пусть он спит. А мы просто рядом посидим. До утра.
Так и просидели, говорит, до рассвета, шёпотом переговаривались, гадали, что это было. Да только ответа не нашли.
Утром — как солнце вышло, стало полегче. Вроде день, всё обычно, знаешь, и Петька еще заканючил: «Вань, Саш, пошлите в футбол во дворе поиграем». Пока играли, Ванька, говорит, всё думал: рассказывать, не рассказывать. Так младшему и не рассказали тогда.
А когда уже годы прошли, братья выросли — Сашка в город уехал, электриком стал, Ванька в деревне остался, трактористом работает — уже взрослыми вспоминали тот случай в детстве.
И оба признают, что точно они ее видели.
Так что, брат, есть вещи, что наука объяснить не может. Та женщина — была. Настоящая. Два взрослых мужика врать не будут.
Так что мир куда сложнее, чем кажется или чем в новостях показывают.
И вообще я даже так скажу, браток: кто во всё это нематериальное не верит — не дай бог им на себе проверить.