Баба Аня жила одна. Маленькая белёная хатка, крытая черепицей, виноград да шелковица в огороде — вот и все хозяйство. Ещё корова. Такая же старая, как хозяйка. Ввалившиеся потертые бока, обломанный рог - память о быке Петре, и синие глаза. Она вяло жевала сено, обмахиваясь хвостом и переминаясь с ноги на ногу.
Молока с каждым днем становилось всё меньше. Хозяйка поглядывала в сторону скотобойни все чаще. Баба Аня не была сентиментальной, но к корове привыкла. Жалела. Дочка давно хотела забрать мать в город, та отмахивалась:
- А корову куда, с собой повезём?
Однажды утром старуха не смогла встать с постели. Проснулась на заре, откинула ветхое, расшитое петухами одеяло. Попыталась подняться, но ноги не слушались.
- Ну вот, приехали, — мелькнуло в голове. Заунывное мычание недоеной скотины разносилось по всей улице.
- Эй, подруга, ты чего бока налёживаешь? - ближе к обеду раздался в окне голос соседки Люси.
- Да вот, чегой-то с кровати встать не могу, - смущённо отозвалась баба Аня. Люся всплеснула руками:
- Да как же так, милая моя! Что ж ты не покричала? Я сейчас, я мигом!
Она исчезла, но вскоре вернулась с деревенским фельдшером. Тот хмуро осмотрел лежавшую женщину. Зачем-то потыкал её в бок толстым пальцем и констатировал: - Скорую вызовем и в город. Родные есть?
- А как же, дочка ейная там живёт. Она за матерью и ухаживать будет, - затараторила соседка. - Я ей сейчас позвоню, пусть приедет. Вещи соберёт.
- Люсенька, а корова моя? - раздался слабый голос.
- А что корова? Я пока присмотрю, а дальше как решите. Может, сама скоро вернешься.
Баба Аня задумчиво посмотрела на потолок. Жалко, побелить не успела. Вряд ли она вернётся.
Спустя неделю у ворот осиротевшего дома остановился председательский уазик. Крепкий мужчина лет пятидесяти, в серой куртке и военных брюках, вошёл во двор.
Корова перестала жевать и кротко взглянула на него. Когда он привязал к её рогам верёвку и потянул за собой, всё поняла.
Она медленно шла по родному двору и, возможно, думала о том, как хороша была её жизнь. И как коротка. Крупные слезы катились из синих глаз и падали в толстый слой пыли, покрывавшей землю.
