Татьяна проснулась рано. Вот скажите на милость какая нужда ей сейчас просыпаться ни свет ни заря? Никаких забот и дел неотложных у неё нет. Не то что год назад. Тогда её Павел ещё был жив. Жив, но не совсем здоров. Скорее наоборот. Болел он долго и тяжело. Сам страдал, её мучил. Да ладно бы болел себе на здоровье молча и тихо. Ухаживала бы за ним, лечила, кормила с ложечки. Нет, ему надо было ещё над ней измываться. Уже совсем одной ногой в могиле стоял, а все туда же. То у него жалость к себе и раздражение на неё. Вот, мол, какая вселенская несправедливость. Это ей надо болеть и мучиться, а не ему, почти святому человеку. Отсюда злость и ненависть к ней. То ревновать начинал на ровном месте. Уйдёт она в магазин или больницу ему же за рецептами: все, на свидание бегала! Какое свидание в шестьдесят лет у замотанной проблемами бабы, скажите на милость? Она сначала оправдывались, а потом просто рукой махнула. Гундишь себе, ну и гунди.
И так как привязанная около него столько лет прожила. Ни на шаг не отойдешь. Она работу бросила, считай, перед выходом на пенсию. Так могла бы ещё работать и работать. А пришлось оформляться по уходу за инвалидом. А разница была большая. Или зарплата как у доброго мужика, или несчастных две тысячи пособия. Хорошо успела стаж выработать и пенсию приличную заработать. Его-то пенсия совсем копеечная даже с доплатой за группу инвалидности. А все потому, что работал за денежки в конверте. Это он так государство наказывал за перестройку. От его заработков не только чиновники мало чего видели, а и она с детьми. Куда уходили деньги у него она не знала. Денег давал сколько считал нужным. Даст копейки, а ты живи и радуйся. Стоит попросить у него чуть больше, чем он посчитал нужным дать на семью, начинался скандал. Думала, что хоть на книжку складывает. А получилось совсем не так. Все после похорон обыскали, а больших вкладов не нашли. Только те деньги, что за время, пока совсем не ходячим был, скопились. А это его пенсия за последние три года. Она из тех денег оставила ему могилу в порядок привести, а остальное разделила пополам и детям отдала. На что они ей? Пусть хоть после смерти своей чуток детям поможет. Они, конечно, отказывались, но она настояла. При жизни-то у него снега зимой не выпросить было.
Ой, чего это она сегодня в воспоминания ударилась? А потому, что приснился. Да так не хорошо. Все её к себе звал. Она уж как от него не пряталась, а он все находил. От страха и проснулась такую рань.
На часы посмотрела: пятнадцать минут шестого, а она уже час как с боку на бок ворочается. Чего-то последнее время часто сниться стал. И не думает о нем, не вспоминает ни плохим, ни хорошим словом, а он сниться и сниться. К чему бы это? Надо у соседки Марии спросить. Она все знает. И что к чему сниться, и какие праздники церковные и мирские грядут. Раньше часто такое бывало - настирает с утра Татьяна половиков или покрывал каких, идёт развешивать, а её соседка тут же оговаривает:
- Опять, Танька, с утра грешишь! Седни ну никак стирать нельзя.
- Почему опять?
- Так праздник седня. Святой Варвары или, допустим, Параскевы день. Грех работать. Господь накажет - потом не жалуйся
Бывало все от неё отмахивалась:
- Тебя послушать то и жить некогда будет. Каждый день праздники. Когда с Павлом беда случилась Мария аж светилась:
- Я тебя предупреждала!
А теперь иногда прислушиваться стала. Мария обычно заранее разговоры начинала о грядущем событии:
- В эти выходные праздник будет - вербное воскресенье. Или скоро пасха, допустим, там, или Рождество.
Тут уж Татьяна себя укорачивала: ладно, подождёт стирка - уборка. Не на работу бежать и днем позже дела переделаю.
Чего это с утра думы одолели? Ладно, всего не передумаешь, хватит валяться, коли проснулась так вставать надо. Хоть что-то поскладывать, а то скоро дети с внуками приедут тут тогда не повернуться будет.
Чего они затеяли ремонт делать? Пусть бы оно так стояло. Не такая уж грязь у неё. Вон, у той же Марии, куда хуже и ничего, живёт себе без всякого ремонта. А это все Валюха, дочка, напридумывала. Сама на одном месте усидеть не может и другим от неё покоя нет. На поминках Павла, когда год отводили, за столом разговор завела. Всех перебаламутила:
- Надо маме ремонт сделать. Пусть хоть сейчас в красоте поживает.
Аркашка, сын, вроде не сильно желанием горел суетиться:
- Ты, сеструха, подумай прежде, чем такое затевать. Это сколько времени и средств надо. Нанимать придётся, потянет ли мама расходы?
Так его жена, Катя, тут же отчитала:
- Ты не сбрендил? С чего это мама платить должна? Сами сделаем. На расходы скинемся, не обеднеем. И не спорь. Надо, значит, надо. Не переломишься. Ишь какое брюхо наел. Хоть жир растрясешь. Наша мама заслужила красоты и удобства. А то тебе лишь бы в свои игрушки играть. Правильно, Валя, вот в следующий выходной и начнём.
А сегодня как раз и есть суббота. Ведь не угомонятся. Приедут и начнут. И возражений её слушать не будут.
Хорошие у неё дети. В этом ей повезло. Дочка, Валентина, она с самого детства была самостоятельная. Ещё совсем кроха, а все порывалась ей помогать. В первом классе училась и такое устраивала. Пришла как-то раз с работы, а дочка суп варит. Сложила в кастрюлю кусок сала солёного, картошки не чищеной, вермишели насыпала и все враз. Ещё посолила как следует. Насмеялась тогда Татьяна, дочку нацеловала за старание и новый суп вместе варить начали. И так во всем. То белье перестирает белое с цветным да марким, то пирогов напечет полусырых. Ела Татьяна те пироги и хвалила. Валюша старательная росла, везде успевала. Училась хорошо, не отличница, но всегда хорошистка. Сама в институт поступила, сама работу нашла.
А Аркашка - нет, совсем не такой. Его всегда надо было подгонять и контролировать. Не посадить за уроки, так сам и не вспомнит. Учился тоже легко, но тройки, а бывало и двойки, хватал. И ещё у него один недостаток был. Легко загорался новыми идеями и так же легко остывал. Это он в отца пошёл. Но к окончанию школы выправился. Закончил тоже не плохо, а учить в институте все равно пришлось за деньги. Такое время тогда уже наступило. Все стали за деньги делать: учиться, лечиться, квартиры покупать.
Тогда-то она надумала продать свою большую, четырёхкомнатную квартиру, что получила от завода и купила себе вот эту. Не квартира, а недоразумение. Коридора, считай, нету. Ванна с туалетом совмещенная и в ней не повернуться. Кухня с носовой платок. Одна комната проходная, а во второй кладовка отгорожена. Посчитала, что им с Павлом этого хватит. К тому времени они уже одни остались. Свекровь, царство ей Небесное, давно умерла, ещё дети маленькие были. Валя замуж вышла и квартиру снимали. И Аркашка жениться засуетился. Рановато, конечно, ему было жениться на последнем курсе института, да куда деваться. Катя уже беременная была. Вот так и поделили квартиру. Себе закуток, остальное детям.
Валюха с Николаем сразу большую взяли. В долги к банку влезли, но размахнулись на трехкомнатную. А Аркадий с Катей купили однокомнатную, но без всяких долгов. Им ещё Катины родители денег добавили.
Тут и внуки пошли. Первым у Аркашки с Катей сын родился, Вадик, радость Татьянина. Хоть и тяжело он им достался, но и счастья сколько было. Катерина уже с сыном на руках диплом писала. Вот и пришлось им со сватьей молодым помогать. Сватье, конечно, полегче было. Она как раз к рождению внука на пенсию вышла. Да опять беда - болела часто. А Татьяна со смены на заводе на вторую смену к внуку бежала. Приедёт домой вымотанная, а дома поесть шаром покати. Станет Павлу говорить:
- Мог бы в магазин зайти, продуктов купить.
- Ага, - отвечает, - я ещё по очередям не стоял. А деньги, что, свои тратить должен? Я тебе на хозяйство давал. И по твоей милости после работы голодным сижу.
- Ты не знаешь, что я со смены водиться еду? Тебе, что, объяснять надо, что с ребёнком не присядешь? Мне ведь не шестнадцать лет после, считай, двух смен ещё по магазинам бегать.
- Ну это не моё дело, а жрать подай.
Слово за слово и переругаются.
Продолжение тут.