Часть 1. Глава 4. Продолжение.
Первая тень метнулась из камышей короткой черной молнией, мгновенно выбрав жертву в центре – Шухера. Он дал короткую очередь, вторую, третью… Собака кубарем, поломанной куклой, но без звука, покатилась к нашим ногам, замерла в десяти шагах. Следом за ней рванули несколько, с разных направлений. Дальше, после первого выстрела, когда мой автомат плюнул огнем, я перестал быть человеком – превратился в механизм ограниченной функциональности – для стрельбы и смены магазинов.
Все происходило быстро, как при ускоренной съемке – темные тени, вспышки огня, вой, скулеж, мат. Все слилось в один миг, в бушующей пляске, страшном танце борьбы за жизнь. Собаки отстаивали свое право на жизнь, мы – свое. Пустошь была их охотничьим угодьем, а мы – законной дичью. Но ведь и дичь имеет право побороться за жизнь? И что с того, что у охотников только клыки и когти, а дичь вооружена автоматами. Меня этот дисбаланс смущал мало, а точнее, не смущал вовсе – жалеть милых зверушек я не собирался.
На меня метнулись две твари. Одна чуть раньше другой – я увидел раскрытую пасть, услышал сиплый злой рык и влепил в оскаленную морду очередь. Ко мне она подлетела уже без головы. По второй выстрелить не успел, не прицелился, отпрыгнул в сторону, пропуская. Услышал, как она тяжело, с топотом целого жеребенка, приземлилась на землю позади. А спереди уже подлетала новая.
- Пацаны, прикройте! – заорал и, не зная, услышан ли, развернулся, ловя в прицел ту, что была сзади.
Тварь погасила инерцию прыжка и разворачивалась для новой атаки. Крупная особь, сытая, только перепачканная болотной грязью, а так – хоть сразу на выставку: «Ужасы столетия. Их порождает Зона». Она уставилась в меня взглядом, коротко рявкнула, – мурашки по коже разбежались, – и взяла разбег. Сзади по ушам больно резанул автомат – пацаны прикрыли. Но не совсем сзади, под ноги ударила тяжелая бездушная туша, которую изрешетил Шухер, сбила с ног, будто кеглю, и я со всего маху хряснулся оземь, ни за что расстреляв темное небо. И увидел, как с него, с неба, на меня обрушивается Слепой Пес. Тот самый, кому я пророчил победу на выставке. Упал на меня, окончательно выбив дыхание. Спасибо Всевышнему и расторопности Гуры – упал мертвым.
- Шатун, подъем, не спать. Быстрей! – орал сталкер. – Быстрей! Сомнут!
В голосе я услышал нотки неуверенности, если не паники.
С неимоверным усилием я выполз, просочился между тушами, зажавшими сверху и снизу, и схватил автомат. Перед нами в грязи катались несколько особей, разбрасывая вокруг себя клочья пены и крови, скуля и рыча. Впечатляющая какофония звуков – тихий протяжный вой, плавно переходящий в рычание, потом – в ярость рыка, рева, будто перед последним мощным рывком, от которого зависит жизнь.
Поток собак не редел еще несколько минут, правда, дважды они отступали как будто для перегруппировки и нового броска. Гура, едва волна Псов отступала, короткими очередями добивал раненых…
Когда стая, наконец, выдохлась, отчаялась, мы положили не меньше двадцати особей. Хороший улов, если посудить трезво.
Собаки ушли, но вряд ли успокоятся. Шухер говорил, что их было не меньше пятидесяти, Гура же утверждал, что и поболее, хотя спор мне казался зряшным – если Слепых Псов оставалось хоть половина, то они не уйдут, ожидая новой возможности для нападения, когда ситуация будет в их пользу. Эти твари шли к цели с остервенением и отступали, когда оставалось всего несколько скулящих шавок, лишенных последнего претендента на роль вожака. Что еще было странно у этих диких тварей, чего они не переняли от своих далеких предков – неуправляемого инстинкта убийц – они никогда, ни при каких обстоятельствах, не рвали раненых товарищей, пока не завершали дела с намеченной жертвой. И только тогда добивали их, съедали, и это порядком напоминало дикарский, но вполне человеческий ритуал.
Мы быстро провели ревизию боекомплекта. Выходило – потратили половину, а Псов осталось куда больше… Нет. Совсем уж не нравился мне этот рейд. Неприятность за неприятностью…
Хорошо еще, не ранен никто, отделались легким испугом, только я – сильным.
Устало присел рядом с пепелищем потухшего костра, переводя дыхание:
- Слушай, Шатун, – сказал Шухер, подойдя сзади. – Я понимаю, рейд не такой как обычно, но ты как-то очень уж напряженный, чересчур. Расслабься, ты же лучший из нас будешь, не опытнее… – поспешил он поправиться. – Но хитрее, живучее, в Зону один ходишь. Что ты из-за какой-то снаряги нос повесил? Раньше без нее справлялись. Чутьем работали, а не электроникой. Что не так?
- Чутье потерял, – устало проронил я.
- Так найди, коли жить охота… Надо отдохнуть пару часов, – резко перевел тему Шухер. – Псы раны зализывать будут минимум до рассвета, и нам не мешает передышкой воспользоваться. Они еще с тропы войны не сошли, топор не закопали…
Утром они не вернулись. Странно. Не бывает такого. Что-то, значит, случилось.
Что это такое было, это «что-то», мы поняли через час, когда попытались уйти с острова…
Продолжение следует…