Часть 1. Глава 5. Аномалия
Хлюпали по жиже третий час кряду, ноги раскисли. То ли породнились мы с болотной тиной, то ли она с нами, но то, что отборочный тур на почетное звание водяного мы прошли, – это к бабке не ходи. Только без толку все это было. Пятый раз возвращались к одному и тому же месту. Куда? Да Бог его знает. А точнее – черт.
Сзади, на краю видимости, где глаз едва цеплялся за ориентир, был виден наш гостеприимный островок, но даже когда мы пытались вернуться к нему, он, казалось, сам от нас прятался, и…
Непонятно, как это получалось, но каждый раз мы выходили опять на это проклятое место – странный пятачок прозрачной воды, без единой камышинки, а тот камыш, что рос рядом, полег ровными рядами прочь от центра окружности.
Не знаю, как пацанам, а мне это порядком надоело. Похоже, мы имели дело с какой-то неизвестной аномалией. Кидали мы в нее болты, но без толку. Тонули, будто и не было здесь ничего. Только вот возвращались мы к этому пятаку на болоте с тупой настойчивостью кретина, повадившегося в женскую баню. Ну, ладно, можно было еще смириться, если б эпицентр аномалии оказался на островке, хоть бы маленьком, но кусочке суши – так нет же, посреди самого болота! Где ни на берег выйти, ни присесть, ни прилечь, ни огня развести. Шухер – тот вообще был мрачнее тучи – он предложил этот вариант и чувствовал ответственность за промах. Мы его не упрекали, да и не было вины его. Решение приняли вместе, вот и попали тоже вместе.
- Все, хватит, – не выдержал Гура. – Таки да, проблема налицо, сколько ни вороти морду. Какие будем предложения рассматривать?
- Позитивные, – устало пробурчал я.
- Или другие, – добавил Шухер.
- Ну, коли все продуктивно высказались, предлагаю проголосовать.
Я криво усмехнулся:
- Я – за.
- Я – против.
- Воздержусь…
Помолчали.
- А если серьезно, что делать будем, братья славяне? – спросил Шухер.
Мы стояли по колено в холодной воде, молчали. Попали, что говорится, из огня да в полымя. Здорово получилось, ничего не скажешь. Рановато отчаиваться, конечно, даже в таком положении суток трое протянуть худо-бедно, но можно. Но что делать, кроме как ждать, мы не знали. А придумать необходимо было. Иначе сгинем бесславной, даже неинтересной какой-то смертью – захлебнемся в болотной жиже, бродя вокруг одинокого прозрачного пятна чистой воды на теле Гнилой Пустоши.
Замерзать начали, едва остановились. Нельзя сказать, что когда шлепали по болоту, было тепло, как летом, но и не так, что зуб на зуб не попадал. А когда остановились, холод пробрался под одежду, назойливо напоминая о себе. Мы всухомятку запихали в желудки по сухарю, запили водой из фляги.
- Надо брать ориентиры, посмотреть, как аномалия себе ведет, – сказал Гура.
- Глубокая мысль, – отчего-то вдруг разозлился я.
Сказалась усталость предыдущих дней,
- И какие прикажешь еще ориентиры брать? По солнцу брали, статические брали, компас взбесился, электроники нет!
- Не шуми, Шатун, чего орешь, больной, что ли? – перебил меня Шухер. – Надо думать.
На самом деле, идея неплохая – думать. И даже не потому, что единственная. Что-то в голове крутилось, но мысль никак не хотела оформиться во что-то конкретное. Я взялся за голову, прикрыл ладонями глаза, сжал виски, будто собираясь выжать мысль из черепа, как из лимона сок.
- Так, пацаны, – сказал, когда понял, что без проверки эмпирическим методом из головы вряд ли что выдавишь. – Сейчас делаем так…
Я остался у центра аномалии, а Шухер с Гурой пошли прочь, ориентируясь на наш ночной лагерь, островок, нареченный островом Слепых Псов.
«А что, простое, но говорящее название. И запоминающееся. Вспомнил – вздрогнул».
Я хотел проверить догадку, которая пока что бегала по задворкам подсознания, но мигом оформилась, едва пацаны скрылись в зарослях камыша. Через сто шагов Шухер остановился, а Гура пошел дальше. Еще через сотню остановился и он. Я этого не видел – просто знал, что они скрупулезно отсчитывали каждый шлепок по жиже.
- Давай! – заорал я что было мочи, когда понял, что они вышли на свои точки.
Вверх взметнулся ряд трассеров, а десять секунд спустя пошла вторая очередь. Это сталкеры, выйдя на исходные позиции, дали свои ориентиры, а я их засек и сопоставил с координатами острова. Ну вот, все и встало на свои места. Правильно говорил Шухер, не электроникой единой жив человек. Победа, как и поражение, в голове. Я почувствовал прилив сил, даже дышать стал глубже, а на лицо выползла улыбка. Решили задачку. Я поднял автомат и выстрелил, предлагая ребятам вернуться.
Когда они вернулись, я и не пытался скрыть торжества, сразу поделился открытием:
- Молодцы, пацаны. Правы вы были – думать почаще надо.
- А по тебе не скажешь… – Шухер тяжело дышал, был весь мокрый. – Морда довольная, речь нечленораздельная – идиот идиотом. Чем тебя так осенило?
Они на мой ориентир возвращались по отдельности, как они думали – напрямик, а как на самом деле – одному Богу известно. Как бы там ни было, но, если все дороги идут в Рим, то и в нашей аномалии, все дороги ведут к ее центру.
Шухер рухнул в какое-то топкое место, нахлебался воды, теперь плевался, пытался восстановить дыхание. Вот ведь интересно, сколько мы тут ни рыскали – глубоких мест не встречали, где же он его нашел? Пришли они, как я и предполагал, ориентируясь на мой голос и выстрелы, с разных сторон – Гура вышел левее места, откуда они стартовали, а Шухер забрался и того дальше. Я прикинул на глазок угол отклонения от первоначального направления и присвистнул – получалось весьма солидно.
При движении нам казалось: идем прямо. А на деле – отклонялись влево, ориентируясь на уходящую цель; или существовал какой-то визуальный эффект, в результате которого мы стабильно отклонялись от маршрута движения по дуге, чтоб в конечном итоге выйти на то место, откуда начали. Либо цель, которую мы намечали при движении, была постоянно движущимся миражом, бессовестно издевающимся над нами. Хотя во втором предположении заставлял сомневаться тот факт, что мы не раз брали ориентир на солнце, шли на зенит, но с тем же результатом. Теперь оставалось определить дугу отклонения, вспомнить геометрию и попытаться вновь, уже не доверяя зрению, то есть доверяя, но проверяя.
Достали из рюкзака длинный фал, обвязались и пошли вперед, пока он не вытянулся на всю длину. Я, стоя в центре аномалии, видел, что сталкеры отклонились от нужного направления, а, главное, насколько, хотя, какое из направлений тут правильное – еще вопрос.
- Гура, – прокричал я.
Сталкер обернулся.
- Иди направо!
Гура отмерил шагами расстояние до точки, где он своим телом закрывал от меня остров – ориентир для глаз. Вышло семь шагов. Шухер, наблюдая за ним, присвистнул от удивления.
- Теперь ты, – снова прокричал я.
Шухер послушно отмерил свои шаги. Теперь мы находились на одной линии с ориентиром. Выходило, что на каждые сто шагов мы должны были отклоняться вправо на семь, чтобы откорректировать направление.
Я решил не говорить парням, что это произойдет лишь в том случае, если аномалия имеет линейные характеристики, и с прохождением какого-то расстояния значение отклонения не меняется. Но вот проверить это мы уже точно не могли. По крайней мере, я еще не придумал, как. Впрочем, у безвыходного положения выход если и есть, то он там же, где и вход.
- Пошли, пацаны, – сказал я, взвесив в последний раз «за» и «против», попросив удачи у всех божеств Зоны, но по-прежнему сильно сомневаясь в жизнеспособности моей теории.
Все слилось в унылый и пугающий своим однообразием сон – полубред. Шли на автопилоте, никто не задумывался, что мы делаем, полностью отдавшись на волю случайности – в нашем случае математической погрешности или, неизвестной нам, вводной. Казалось, не будет окончания этому переходу, каждый внутренне боялся снова увидеть ненавистный круг – центр аномалии. Но, как в сказке, в последний момент, когда отчаяние подкатило противной волной слабости, желанием опустить руки и сдаться, случилось чудо: идущий впереди Гура просто, тихо, но достаточно различимо пролил бальзам в наши уши:
- Пацаны, вот он, мля, Собачий остров. Кажется, вышли…
Я от его слов чуть не заплакал, ком подкатил к горлу…
«Сентиментальным стал. С Зоной и не таким станешь, если только умом не тронешься окончательно».
Откуда взялись силы? Вперед мы рванули на одном дыхании, с одним желанием – добраться до сухого кусочка суши, принять горизонтальное положение и отдохнуть. Это был последний рывок перед тем, как уже ничто не сможет сдвинуть тебя с места. Я страстно мечтал протянуть руки к костру, почувствовать, как живительное тепло касается кончиков пальцев, согревая, возвращая жизнь и подвижность в мерзлые суставы.