- Что же ты будешь завтракать?
Спрашивает маман меня, собирающуюся на работу после совместного проведения выходных, тыкая как обычно в компе уже третий час с 6ти утра, не волнуясь на самом деле об этом.
И почему меня этот мамашкин вопрос так бесит? Ведь такая заботливая мамашка, такая хорроошая. Но пиздец как бесит она меня этим вопросом.
Со мной что-то не так?
Со мной все так!
Ведь если меня волнует, чем будет завтракать мой ребенок, то я пойду и приготовлю ему этот завтрак, скажу садись, дорогая, покушай и пиздуй по своим делам с богом.
Т.е. действия красноречивее вот этих поверхностных вопросиков, предполагающих отсутствия участия, сотрудничества какого-то...
Зачем она это спрашивает?
Спрашивает она, заведомо подразумевая, что не надо говорить ей, что нечего завтракать. Потому что будет гипер реакция на то, что с завтраком ей надо будет что-то решать. Ведь тогда она должна будет поднимать свою задницу и что-то придумывать мне на завтрак. Участвовать как-то, сотрудничать.. Ну зачем ей это? Не надо.
"Говори мамочке, что все нормально, что тебе ничего не надо, что ты найдешь чем позавтракать сама, или что ты не хочешь есть вовсе. Да? Говори! Говори! Иначе, мне придется поднимать свою задницу и что-то придумывать тебе на завтрак, ненавидя тебя и молиться, когда же ты уже свалишь. Не обременяй меня собой, своими потребностями, доченька. Давай вот так пообщаемся на поверхностном уровне, не углубляясь ни с какие твои потребности в материнской заботе".
И я, спасатушка на опыте с самого детства тебя, маман, конечно спасу тебя - жертву, бедняжечку по жизни, и в этот раз. Как всегда, я скажу “все хорошо, маман, мне ничего не нужно”, чувствуя твою эту потребность выглядеть хорошей и полезной, поднимая тебя такую Заботушку в твоих же глазах.
Зная, что на самом деле насрать тебе на то, пожрала я или нет.
Главное, чтобы ты считала, что позаботилась этим вопросом и чуть ли не накормила меня практически, не ударив при этом палец о палец.
Но почему так противно? Пиздец как противно! Хочется порвать ее, обматерить, сказать “пошла ты на хуй, мама!”
Я сама выбираю давать понять ей, чтоб она не беспокоилась. Соломку так сказать подстилаю.
И в очередной раз попадаю в треугольник Карпмана. Я спасатель. Она жертва. Я спасаю ее от чувства вины и необходимости поднимать свою жопу. Она - жертва мыслей, вызывающих вину, что она не заботится как мать в ответ на дочернюю великодушную заботу. Т.е. кидает со своей стороны, демонстрирует потребительское отношение, но дочурочкино материальное и эмоциональное участие в своей жизни терять нет - не хочет.
А что если в следующий раз заведомо не стелить соломку, спасая ее от чувства вины, а отвечать так:
- Ты же есть, наверное хочешь?
- Да, поела бы.
- Что же ты будешь кушать?
- Не знаю…
С другой стороны, не нужна мне ее вынужденная забота, пусть сидит нахуй дальше, тыкает в своем компе.
Мне гораздо лучше и безопаснее для моих чувств выпить кофе на крыльце в тишине под чириканье птиц и шуршание листвы, а не под ее вязким заглядыванием в глаза в ожидании, когда же я наконец-то свалю уже.
Вот такой вот пердимонокль.