Следует заметить, что Россия начала ХХ века далеко стояла от тех стандартов личной гигиены и санитарии, к которым мы привыкли сейчас. В первую очередь, это касается деревни и провинциальных городков. Это обстоятельство и раньше было благоприятной средой для возникновения эпидемий, в частности, знаменитой эпидемии чумы в XVIII в. и холеры в XIX в. Но справедливо отметить и то, что общая революционная разруха и хаос в стране крайне отрицательно сказались на общей санитарной обстановке в городах и на личной гигиене их обитателей.
Революционный Петроград: «Грязный стан кочующих дикарей»
Началось все с падения трудовой дисциплины, последовавшей сразу после февральской революции. Практически все очевидцы тех времен свидетельствуют о том, что трудящееся население столиц, наиболее сильно затронутых революционной горячкой, стали значительно меньше работать, в том числе, самые нужные для благоустройства города люди – дворники. Не случайно, что уже зимой 1917-1918 гг. в Петрограде некому было убирать снег, не говоря уже о чем-то большем.
Здесь уместно вспомнить известный монолог профессора Преображенского из «Собачьего сердца» М. Булгакова (очевидца той эпохи, хорошо знавшего то, о чем писал):
«если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах».
Это лучшая образная иллюстрация к тому, что разрушительные процессы, инициированные революцией, нарастая и накапливаясь, перешли по известному закону диалектики «из количества в качество». И каково было это «качество» - могли поведать многие очевидцы.
Уже в 1917 г. улицы городов поражали современников, привыкших к порядку и чистоте дореволюционных времен, своей неопрятностью.
В Петрограде первоначально основными виновниками беспорядка были толпы бесприютных «солдат революции», которые после победы «великой и бескровной» не имели над собой никакого контроля (чтобы сохранить власть, революционеры дали право невывода из города 100-тысячного гарнизона). Столица рухнувшей империи стала напоминать древний Рим, захваченный ордами вандалов.
«Между тем Петроград все больше стал походить на деревню — даже не на деревню, а на грязный стан кочующих дикарей. Неряшливые серые оборванцы, в шинелях распашонками, все более и более мозолили глаза, вносили всюду разруху. Невский и главные улицы стали беспорядочным неряшливым толкучим рынком. Дома были покрыты драными объявлениями, на панелях обедали и спали люди, валялись отбросы, торговали чем попало. По мостовой шагали солдаты с ружьями, кто в чем, многие в нижнем белье. Часовые на своих постах сидели с папиросами в зубах на стульях и калякали с девицами. Все щелкали семечки, и улицы были покрыты их шелухой. Улицы, театры, трамваи, железные дороги — все теперь поступило в их исключительное владение… В театрах они занимали царские ложи, на улицах в жаркие дни ходили в подштанниках, на босую ногу, гадили на тротуарах, рвали обивку вагонов на онучи, портили трамваи, перегружая их чрез меру, чуть ли не харкали в лицо прохожим… Только когда пришли большевики, от этой оравы освободили» (Н. Врангель).
К декабрю 1917 г., как видно из нижеследующих наблюдений Н. Буторова, мало что поменялось:
«Нерасчищенные, обезлюдевшие улицы [Петрограда] были покрыты обледенелым снегом. Грязная бумага, кучи окурков и разных отбросков («грязной бумаги и шелухи от подсолнухов») валялись на тротуарах».
Однако даже очищение Петрограда от орд «защитников революции» (большевики отправили их на фронт к лету 1918 г.) не принесло результата. Чем дальше шло «углубление» революционных завоеваний, тем хуже становилась санитарная обстановка в городе.
Так, даже сами правительственные учреждения города поражали грязью – их просто некому было убирать (должность «дворника» как унизительную для человеческого достоинства упразднили).
Вот каким увидел здание петроградского военного комиссариата в июне 1918 г. Н. Буторов:
«Дом был казённый, запущенный. У входных дверей стоял часовой и пропускал только некоторых. Поборов ещё раз свои сомнения, я перешёл улицу и уверенно прошёл мимо часового. Он был занят и не окликнул меня. Стены и лестница внутри дома отталкивали своею грязью. В первом этаже, треть большой, видимо, уже давно не убиравшейся комнаты, была отгорожена, и человек пять там писало…
Меня повели по заплёванным тёмным коридорам… в полутёмную комнату, такую же грязную, как и всё виденное в этом доме».
Прогрессирующее разрушение коммунальных служб привело к катастрофической ситуации в Петрограде 1918-1921 гг., превратив самый передовой город страны в подобие средневекового Парижа или Лондона, где нечистоты и мусор выкидываются прямо на улицу:
«Водопроводные и канализационные трубы полопались. Нечистоты, мусор, грязная вода выбрасываются куда попало — на лестницу, во двор, через форточку на улицу. Все это накапливается и превращает город в клоаку, несмотря на устройство всевозможных санитарных “дней” и “недель” — повинностей для истерзания буржуев. Дворники же упразднены как буржуазный пережиток», - вспоминает М. Врангель.
«В поисках пригодных для жилья домов для наших сотрудников я посещал различные здания в самом сердце Петрограда. В старом особняке на элегантной Морской, неподалеку от Генерального Штаба и триумфальных ворот, выходивших на площадь перед Зимним дворцом, я обнаружил целые комнаты, полные замерзших нечистот. Канализационная система не работала, и солдаты, размещенные там, устраивали отхожие места прямо на паркете. Так было во многих домах; что стало бы с городом весной, когда нечистоты потекли бы с этажа на этаж? Срочно были организованы ассенизационные бригады», - вторит ей коммунист Серж Виктор.
Коммунальный хаос дополнился дефицитом самого необходимого - мыла, отсутствием горячей воды из-за дефицита дров, что не замедлило сказаться на качестве личной гигиены:
«Многие не моются до воскресенья, белья не меняют за отсутствием мыла и, конечно, вшивеют. Вши повсюду: в вагонах, больницах, трамваях, школах. А вошь, как говорят, главный проводник заразы» (М. Врангель).
Что уж говорить о простых смертных, если красный курсант Ф. Голиков и его товарищи, жившие в Смольном, сумели добиться горячей бани только после двух недель пребывания в городе – когда уже вовсю по их одежде ползали вши!
Москва 1917+: «Сады превратились в настоящую полутайгу»
Примерно такую же ситуацию можно было наблюдать в те годы в Москве.
Сады Москвы превратились в настоящую полутайгу, пробираясь по которым (вследствие истребленных на дрова заборов, отделявших московские дворы друг от друга), как вспоминает Н. Волков-Муромцев, можно было не выходя на улицы пересечь пол города.
Зимой снег не убирался, протаптывались только тропинки. На макушках сугробов навален мусор.
Даже на государственных зданиях в центре Москвы, у Кремля, краска облупилась, окна покрылись слоем грязи, иногда были без стекол, в коридорах скапливались грязь и хлам.
Аховая ситуация с дровами приводила к тому, что учреждения и дома почти не отапливались (кроме жилых комнат). В чернильницах зимой замерзали чернила. Понятно, что о бане в таких условиях не могло быть и речи, началось нашествие вшей, распространившихся, по свидетельству курсанта Б. Павлова, даже в военных учебных заведениях, где раньше за этим тщательно следили.
Что же касается нечистот – не самой популярной темы в воспоминаниях очевидцев тех лет, то уже весной 1918 г. В. Клементьев, ради конспирации работавший уборщиком в частной больнице, нарисовал безрадостную картину коммунального запустения в центре Москвы:
«Совсем иначе выглядел дом. Его старые стены давно забыли, какой окраски были в молодости, так как от непогод заслонились серо-бурым покрывалом из грязи и пыли, с темными лишаями на местах отвалившейся штукатурки… [Выгребная яма] давно забита доверху, и теперь все нечистоты и мусор живущие в доме валят на землю вокруг бетонных стен ямы. Все смердит на весь дом и двор. Тучные крысы безбоязненно шныряют по мусорным кучам и ныряют в свои ходы и норы. Без палки хорошей к их царству не подходи».
Последние слова принадлежат дворнику этого дома, искренне возмущавшемуся развалом коммунальных служб, прекративших заботу о «сортирах».
Конечно, советская власть пыталась по мере возможностей как-то решить коммунальную проблему. Сначала все заботы о поддержании домов свалили на самих жильцов. Но в условиях начавшейся кампании по «уплотнению» старые жильцы не были заинтересованы в поддержании в должном порядке жилья, которое достанется непонятно кому. Поселившиеся же в домах «пролетарии» сами имели достаточно отдаленное представление о чистоте.
Периодически организовывали и субботники, и целые «недели чистоты», особенно к «красным дням календаря» (7 ноября, 1 мая). Но, как говорит народная мудрость, «не там чисто, где убирают, а там, где не сорят».
Впрочем, глупо требовать заботы о чистоте улиц и домов от тех, кто из-за тотального дефицита не может содержать в чистоте свое тело и одежду, кто еле сводит концы с концами от голода и каждую ночь опасается обысков и ареста – какое уж тут дело до всего остального!
Подобная ситуация повторилась в дальнейшем во всех более или менее крупных городах России.
А. Окнинский, посетив Тамбов в январе 1919 г., наблюдал там картину запустения, ещё худшую, чем в Петрограде: на улицах полно сора и отбросов, кучи неубранного грязного снега, облупившиеся и посеревшие дома.
Похожую картину наблюдал и И. Волегов в уральском Кунгуре весной-летом 1918 г. – улицы не подметались, заросли грязью, город принял унылый, безжизненный вид. Заплеванные шелухой от семечек и засыпанные окурками улицы городов поражают летом 1918 г. и привыкшего к чистоте и порядку немца Э. Бредта.
"Разруха в клозетах"
Понятно, что ситуация с грязными улицами – это только верхушка айсберга. Гораздо хуже дело обстояло с общественными туалетами.
К сожалению, в виду «нескромности» этой темы, мало у кого из очевидцев той эпохи можно почерпнуть сведения на эту тему. Но думается – и не безосновательно – что описание катастрофы в этом вопросе в губернском Тамбове (и в дальнейшем - в тамбовской глубинке), сделанное А. Окнинским, скорее всего, можно распространить на все остальные города.
«Здесь кстати будет отметить, что страсть большевиков разрушать все до них существовавшее не минула и отхожие места на станции Тамбов. Когда я в конце октября 18-го года проезжал через Тамбов по пути на Ржаксу, то в здании станции имелись отдельные ватерклозеты [унитазы] для классных пассажиров обоего пола и, кроме того, в недалеком расстоянии от этого здания, на платформе, имелось простое отхожее место в восемь очков для проезжавших партий рабочих или солдат.
В начале же августа 19-го года ватерклозетами пользовались только одни железнодорожные служащие, доступ же к ним для пассажиров был закрыт, а имевшееся на платформе большое отхожее место уже полгода как было снесено для постройки на его месте клозетов, но к этой постройке еще не приступали. Легко можно себе представить, как такое положение могло затруднять пассажиров и какой вид должны были иметь станционные пути, если принять во внимание, что бывали дни, когда на этих путях стояло по нескольку часов до шести воинских поездов!
Такое положение продолжалось до весны 20-го года, когда на месте прежнего большого отхожего места сделали другое, временное, как говорили, но уже общее для мужчин и женщин, и притом всего для двух человек вместо прежнего на восемь человек».
Очевидец не решился произнести прямо то, что очевидно из его слов – все станционные пути были загажены нечистотами.
Вероятно, такая же ситуация была и с общественными туалетами в самих городах. Во всяком случае, по свидетельству Г. Князева, трамвайный павильон в самом центре Петрограда самопроизвольно был превращен в отхожее место («не пройти иногда, такой дух распространяется от этого злополучного места») - ситуацию исправили только к годовщине Октября, когда понадобилось там сделать трибуну.
Деревня после 1917 года: «более всего поражала нас та грязь, среди которой он жил»
Ситуация в деревнях, как можно было предположить, была значительно хуже. И тут уже дело было не в революции, а в самом образе жизни русского крестьянства, жившего в начале ХХ века ещё средневековыми понятиями о гигиене и санитарии.
Ещё в начале 1917 г. М. Горький возмущался ужасным положением в деревнях (а что ни говори, много странствовавший по России Горький был вполне в курсе событий). Половина детей умирает до 5-летнего возраста, почти все женщины страдают женскими заболеваниями, многие заражены сифилисом, «деревня погрязла в нищете, невежестве и одичании».
Как бы в подтверждении его слов, представляю интересную зарисовку жизни в типичной крестьянской избе на Тамбовщине, сделанную А. Окнинским:
«Наш квартирный хозяин оказался человеком развитым, неглупым и грамотным. Поэтому тем более поражала нас та грязь, среди которой он жил со своим семейством. Насколько в нашей горнице было чисто, настолько же в его избе было грязно. Печь была закоптелой; на ней и вокруг нее на стенах тараканы; лавки давно не мытые; пол грязный и плохо подметаемый. Белье на всех них заношенное и, наверное, с насекомыми, потому что все они постоянно чесали себя в разных местах тела и что-то там ловили. Поэтому проходить через избу было неприятно, особенно вечером, когда приходилось переступать через спящих на полу на соломе вповалку пятерых детей, покрытых грязными лохмотьями».
Не мудрено, что жившие в такой грязи крестьяне пренебрегали устройством туалетов, которых во всей деревне был только один – у кулака и сектанта Жабина:
«Степан Кузьмич Жабин был красивый человек среднего роста, лет шестидесяти, с небольшой с проседью бородкой, румяный, всегда чисто вымытый, в чистой рубашке навыпуск под жилетом. У него был дом на высоком фундаменте, состоящий из сеней, кухни и трех комнат. Кроме того, он имел хорошие хозяйственные постройки и даже... отхожее место, чем не мог похвастать ни один житель Подгорного, не исключая и Акима, считавшего, как и все прочие крестьяне, это приспособление излишним».
Остается только догадываться, куда ходили «по нужде» все остальные сельчане и кто все это потом убирал (и убирал ли вообще).
Естественно, что такая антисанитария стала благоприятной почвой для пандемий тифа и холеры, потери от которых стоили стране столько же, сколько потери от непосредственных боевых действий в Гражданскую войну.
Друзья! Если вам интересна тема подлинной истории Гражданской войны, подписывайтесь ✍️ на канал «Красные и белые»: там будут выкладываться эксклюзивные материалы, основанные на воспоминаниях очевидцев.