Она стояла под зонтом. Капли, ритмично отстукивающие от пластика, отбивали секунды. Последние секунды до…
Она не могла знать, что так произойдёт. Она догадывалась, что соваться в Нижний район одной среди ночи – опасно. Но она хотела доказать всем, а в первую очередь – себе, что она свободный человек и может распоряжаться своей жизнью, как ей вздумается. Что она не крохотная пташка, которую нужно запереть в золотой клетке. Что её не нужно прятать под кристальным колпаком.
И именно поэтому она сбежала с дня рождения своего отца. Он кричал вслед, что она неблагодарная дочь и может никогда больше не возвращаться в этот дом. Но она уже не слышала ничего. Или не хотела слышать. Ей нужен был этот побег. Она чувствовала, что, что бы сегодня ни произошло, это резко поменяет её жизнь. Именно поэтому она сбежала в ночь за глотком свежего воздуха свободы.
Но пластиковые сапоги уже через час ходьбы натёрли ноги и покрылись слоем липкой грязи. Капроновые чулки телесного цвета промокли насквозь, вода текла вниз, внутрь обуви. Пальцы на руках и ногах онемели от холода. И тогда она поняла, что на сегодня достаточно быть храброй и гордой.
Она протёрла замёрзшими пальцами визор, покрывшийся тонким слоем испарения, и нашла приложение такси. Решив скоротать время, она достала электронную сигарету и крепко затянулась. Ментоловый пар холодом обжёг лёгкие, но продрогшее насквозь тело отреагировало лишь чередой мурашек, пробежавшей от шеи до поясницы. Она оглядела себя – пальто испачкалось, а платье, бывшее кристально чистым, стало сероватого оттенка. На подол платья смотреть было ещё страшнее, ведь всё залило дождём. Именно поэтому она посмотрела наверх, чтобы спрятаться от этого холода и грязи.
Лучи света от фонаря играли на прозрачном пластике зонта. Голографические переливы словно образовывали трещины. Трещины на куполе, который ограждал её от окружающего мира. От этой независимости. От этого переполняющего чувства свободы. И от боли…
От боли, которая пронзила её живот. Она посмотрела вниз и увидела руку. Руку, которая держала нож. И этот нож был в её теле. У руки был хозяин, человек, который вытащил нож, и снова вставил его в мягкую плоть. И ещё раз. И ещё. Пока она не почувствовала слабость. Такую слабость, что она не смогла больше держаться на ногах и начала падать вниз.
Ход времени словно замедлился. Перед её глазами всплывали картины.
«Разбитая хрустальная ваза, лежащая на полу. Это была семейная реликвия. Мама кричит. Я всего лишь хотела догнать кота. Он сам прыгнул на камин. Я пытаюсь собрать осколки руками. Начинают болеть пальцы. Я понимаю, что на осколках капли крови. Мама больше не кричит. Она ведёт меня в ванную, чтобы промыть рану.
Разбитое зеркало. Он сказал мне, что я страшная. Что моя подруга гораздо лучше, чем я. Он лучше спрыгнет с крыши, чем пойдёт со мной на бал. Я вижу, как она соглашается на его приглашение. Я хочу разбить ей лицо, но бью стекло в школьном туалете. Костяшки пальцев в крови. Слёзы падают на осколки зеркала.
Визор летит в дверь, закрывшуюся прямо за спиной отца. Вдребезги. Осколки прозрачного пластика разметались по всей комнате. Он снова не разрешил мне пойти на вечеринку. Он говорит, что на улице опасно гулять вечером. Но там будут все мои друзья. Он ничего не понимает.
И последнее: белая роза под кристальным колпаком. Колпак трескается. Листья розы покрываются красными каплями. Я не люблю красное. Я хочу белое. Я хочу белую розу! Папа, пожалуйста, я хочу белую розу…»
Она видит, как грабитель срывает с её шеи ожерелье, а из рук выхватывает сумочку. Слабеющими руками она пытается ухватиться за цепочку, но он сильнее. Он уходит. С ним уходит темнота.
И остаётся только белый свет фонаря. Бывшее белое платье, теперь серое с красными разводами. И дождь, смывающий всё в сточную канаву.
Она плачет. Но дождь смывает и её слезы. Он смывает всё своими мягкими водяными кристаллами. Он уносит с собой печаль, тоску, воспоминания. Всё это, все эти мгновения исчезнут во времени, как слёзы в дожде.
Она закрывает глаза.
И больше не может их открыть.