Судьба дворянки Дарьи Николаевны Салтыковой и типична, и уникальна. Она, как и тысячи других помещиков, относилась к своим крепостным крестьянам как к рабочему скоту, казнила и миловала, продавала и покупала, ссылала в Сибирь и пытала, имея на то законное право. Уникальность же в том, что она понесла за это наказание.
«Вины за собой не знаю и оговаривать себя не буду»
Старуха с серым изнемождённым лицом стояла у зарешётчатого окна. Её немигающие подслеповатые глаза смотрели на монахинь и трудниц, суетившихся на подворье, но, кажется, не видели их. Иногда кто-нибудь из посетителей монастыря подходил к окну, чтобы взглянуть на «душегубку и мучительницу», а если повезёт, то и поговорить с ней, но едва поймав застывший пустой взляд, быстро опускал голову, суетливо крестился и уходил прочь.
Тридцать лет заточения сказались не только на внешности этой женщины, но и на её психике, которая никогда здоровой и не была. В короткие минуты просветления «урод рода человеческого» поднималась с лавки, подходила к окну, но не для того, чтобы увидеть кусочек голубого неба, цветущие клумбы монастырского сада или перемолвиться словечком с проходящей мимо послушницей, нет. Стоя у окна, она ловила запахи и звуки, надеясь на пробуждение воспоминаний о прежней жизни. Без этих сигналов память отказывалась работать. Вот и сейчас, она застыла в ожидании озарения.
Ей долго пришлось ждать, прежде чем послышался очень далёкий скрип, который то исчезал, то появлялся вновь. Его монотонность казалась знакомой, даже родной и близкой. Старуха закрыла глаза и всеми силами своего существа сосредоточилась на звуке, пытаясь пробудить в своей памяти хоть какое-нибудь воспоминание. Постепенно в её голове стали появляться картины из далёкого прошлого: размеренно поскрипывающие качели, на них два милых мальчика, рядом в кресле молодой улыбающийся мужчина, стол, покрытый белой кружевной скатертью, а на нём большой самовар, фарфоровые чашки, вазочки с вареньем, блюдо с баранками, вокруг деревья и много-много цветов. А кто эта красивая изящная женщина, раскачивающая детей? Неужели она?! Да, она, счастливая жена и любящая мать, помещица Дарья Салтыкова.
Старуха помнила о своей жизни немного. Родилась она в 1730 году в семье столбового дворянина. Её дед, Автоном Иванов, был крупным деятелем времён царевны Софьи и Петра Первого. От царя Автоном получил в управление Поместный приказ и благодаря своей «прыткости и сметливости» сумел на этой сытной должности разбогатеть. На покой уходил имея 12 тысяч крепостных душ и огромные капиталы. Дарью совсем ещё молодой девушкой выдали замуж за ротмистра Конногвардейского полка Глеба Салтыкова. Вскоре у них родились сыновья Фёдор и Николай. Ещё она помнила старшую сестру Аграфену, которая была счастлива в браке с Иваном Тютчевым, дослужившимся при Екатерине Второй до вице-президента Юстиц-коллегии.
Молодое семейство Салтыковых, несмотря на любовь Глеба Алексеевича к кутежам, было состоятельным: дом в Москве на Сретенке, усадьбы в Подмосковье (Троицкое и Красное, расположенное на берегу реки Пахры), поместья в Вологодской и Костромской губерниях, около 600 крепостных мужских душ.
Свадьба, рождение детей, жизнь в Москве, лето в усадьбе… Наполненные счастьем обрывки прежней жизни яркими картинками пронеслись в памяти едва живой старухи. Она устала, ведь воспоминания требовали большого напряжения всего её тщедушного организма. За минутами погружения в прошлое должны были последовать дни восстановления сил. Старуха улеглась на лавку и замерла, лишь на мгновение её лицо озарило нечто похожее на улыбку.
Спустя три дня она готова была продолжить своё короткое путешествие в прошлое. На этот раз триггером стал запах скошенной травы. Сено… сеновал… объятия… Николай… Когда же это было? Воспоминания оказались настолько насыщенными эмоциями, что узница невольно вцепилась руками в оконную решётку, чтобы удержаться на ногах.
Дарья Салтыкова овдовела в 26 лет. Среди соседей она слыла набожной, тихой и скромной женщиной. Действительно, она делала пожертвования церкви, предпринимала поездки к дальним святыням, бывала на богомолье в Киево-Печерском монастыре. Её считали рачительной и деловой помещицей, ведь она довольно много времени уделяла хозяйству, вела бухгалтерскую отчётность. Кто бы знал, что творилось в её голове, а потом и за оградой её усадьбы!
Однажды, объезжая владения, Дарья услышала выстрелы в своём лесу. Кто посмел?! Слуги кинулись ловить браконьера и вскоре бросили его к ногам барыни. Им оказался молодой дворянин, капитан Николай Тютчев. Как выяснилось, он занимался межеванием земель и проводил топографическую съемку местности к югу от Москвы по Большой Калужской дороге, был весьма образованным человеком. Дарье молодой человек понравился, она распорядилась доставить пленника в усадьбу. Поначалу Николай противился своему положению, между ним и барыней возникали даже потасовки. Когда же он ударом кулака сбил Дарью с ног, «вспыхнула искра». Они стали любовниками. Старуха не могла припомнить как долго продолжался их роман, по прошествии тридцати лет он спрессовался в одно мгновение сладких воспоминаний.
Но вместе со счастьем она вспомнила и ярость, вызванную предательством Николая: перед Великим постом 1762 года любимый покинул Дарью Николаевну и посватался к её соседке по имению, девице Пелагее Панютиной. В отместку она замыслила… взорвать московский дом Панютиных, который находился за Пречистенскими воротами, у Земляного города. Салтыкова приказала конюху Алексею Савельеву купить пять фунтов пороху и изготовить взрывное устройство. Другому конюху, Роману Иванову, надлежало подложить его под дом и поджечь. Но крестьяне не справились, за что были жестоко биты батогами. Дарья же придумала новый план. Она узнала, что Панютина и Тютчев отправляются в Брянский уезд по Большой Калужской дороге мимо её имений, и приказала устроить засаду. Жениха и невесту поджидали дворовые, вооруженные ружьями и дубинами. Но и этот план провалился, так как добрые люди предупредили Тютчева о грозящей опасности.
Вспомнив о своей неудачной мести, старуха скривилась в грустной ухмылке, от ненависти и ярости уже давно не осталось и следа. Сейчас она не желала никому зла, напротив, молилась о здравии своих близких. Как бы ей хотелось узнать о судьбе сыновей, от которых её оторвали, когда им было 11 и 12 лет, о судьбе старшей сестры, о любимом когда-то Николае Тютчеве. Живы ли они? Счастливы ли? За тридцать лет, что она провела в заточении, никто из них не навестил её.
Дарья Салтыкова никогда не узнает, что её старший сын Фёдор прожил жизнь одиноким затворником, и умер бездетным в возрасте пятидесяти одного года. Младший сын Николай умер молодым, но оставил после себя двоих детей, их звали Фёдор и Елизавета. У Фёдора детей не было, а Елизавета вышла замуж за французского эмигранта Реймонд-де-Модена, родила пятерых дочерей, много занималась благотворительностью, получила от Александра I за свою добродетельность орден Святой Екатерины, приложила много усилий, чтобы её семья никогда не ассоциировалась с Салтычихой.
Не узнает она и о том, что Николай Андреевич Тютчев с женой Пелагеей Денисовной поселились в селе Овстуге Брянского уезда Орловской губернии и деятельно занялись хозяйством. Тютчев и его жена постоянно покупали землю и крестьян, в частности, они приобрели подмосковное село Троицкое с деревней Верхний Тёплый Стан, в которой в своё время Дарья Салтыкова держала пленного Николая. Спустя четверть века Тютчевы стали людьми весьма состоятельными и владели 2717 крепостными душами. В Овстуге построили большой дом и каменную Успенскую церковь, разбили регулярный парк с прудами. А самое главное то, что Николай и Пелагея стали дедушкой и бабушкой великого русского поэта Фёдора Тютчева.
Через несколько дней, когда старуха набралась сил для новой порции воспоминаний, память сыграла с ней злую шутку. Оказалось, что больше ничего светлого и радостного не сохранилось. Какие бы звуки и запахи не долетали до узницы, на ум приходило только неприятное, то, что нервировало, ввергало в недоумение и не давало заснуть. Этим раздражителем было чувство несправедливости. За что у неё отняли детей, имущество и саму жизнь?! Что она сделала такого, на что не имела права?! Разве помещик не хозяин своим крепостным, разве он не может судить и наказывать их по своему усмотрению?! Не она такие законы придумала, бог их установил.
Стоя у окна и размышляя о несправедливом к ней отношении, старуха уловила запах подпалённых волос. Этого оказалось достаточно, чтобы нахлынули тяжёлые воспоминания о шести последних годах перед арестом.
Всё началось примерно через полгода после смерти мужа. Тупые и ленивые дворовые девки стали её крайне раздражать. Они не могли как следует вымыть пол, подавали к столу остывший кофе, небрежно заправляли барскую постель. И она по-родительски учила их, а когда наставления не помогали, наказывала. Обычно стегала прислугу розгами, била скалкой, поленом или просто кулаками. Бывало, что и кипятком обливала, прижигала утюгом, выдирала волосы с корнем, хватала за уши раскалёнными щипцами для завивки волос, приказывала держать голыми на морозе, морила голодом. Имела право. А как по-другому она, одинокая слабая женщина, должна была справиться с большим хозяйством и удержать сотни крепостных в подчинении? Как сказала она на допросе московскому полицмейстеру в 1764 году, так и по прошествии тридцати шести лет от своих слов не отступит: «Вины за собой не знаю и оговаривать себя не буду».
Дарья Салтыкова умерла в тюрьме Иоанно-Предтеченского женского монастыря в 1801 году, в возрасте 71-го года, из которых 33 провела в заточении, так и не признав своей вины. Похоронена на кладбище Донского монастыря.
«Уголовное дело известной бесчеловечной вдовы Дарьи Николаевой дочери»
Следствию, открытому 1 октября 1762 года, предшествовало несколько неудачных попыток, предпринятых крестьянами, подать жалобу на свою помещицу. Так, в апреле 1762 года из московского дома Салтыковой сбежали пятеро крестьян, чтобы подать жалобу в Сенат. Понимая, что их вот-вот могут схватить, они сдались московской полиции и при допросе рассказали о преступлениях хозяйки. Показания беглецов записали, а самих вернули помещице, которая их сначала выпорола, а затем отправила Сибирь. Как известно, ещё императрица Елизавета Петровна разрешила помещикам ссылать крепостных в Сибирь за «предерзостное состояние».
Всего же за пять лет крестьяне подали на Дарью Салтыкову 21 жалобу, но хода они не имели, так как ««душегубка и мучительница» не скупилась на взятки и умело пользовалась родственными связями.
Наконец, в конце апреля 1762 года крестьяне Савелий Мартынов и Ермолай Ильин, потерявшие по вине Салтыковой своих жён, подали жалобу на имя императрицы-матушки Екатерины Второй, в июне она дошла до адресата. В ней сообщалось, что помещица «замучила до смерти» более ста душ крепостных. К слову, императрица в этот период могла и не обратить внимания на жалобу, так как была поглощена борьбой за власть, в конце июня она взошла на престол, свергнув своего мужа Петра Третьего. Но для крестьян всё сложилось удачно и дело помещицы Салтыковой было принято к рассмотрению в московской Юстиц-коллегии.
Расследование поручили чиновнику Степану Волкову и его помощнику в чине надворного советника Дмитрию Цицианову. Следствие длилось три года. С февраля 1764 года Дарью Салтыкову содержали под арестом, чтобы она не оказывала давление на своих крепостных и те могли откровенно отвечать на вопросы следователей. Что же удалось выяснить?
С 1757 по 1762 годы у помещицы Салтыковой пропали 138 крепостных, из которых по документам 50 считались умершими от болезней, 72 – пропавшими без вести, 16 – выехавшими к мужу или сбежавшими. Следователям удалось собрать доказательства 75-ми убийств, совершённых Салтыковой. Так, в 1759 году была забита батогами первая жена Ермолая Ильина, чрез два года таже участь постигла его вторую жену, а через год и третью. В ноябре 1759 года в ходе растянувшихся почти на сутки истязаний погиб молодой слуга Хрисанф Андреев, а в сентябре 1761 года помещица забила до смерти мальчика Лукьяна Михеева. Крестьянке Ларионовой барыня во время расправы спалила свечой на голове волосы. Крестьянку Петрову загнала палкой в пруд и продержала в холодной воде несколько часов, пока та не испустила дух.
В ходе следствия выяснилось, что среди слуг у «мучительницы» были помощники, которым она поручала добивать несчастных, развозить их по домам или хоронить. В тоже время, смерти крепостных не были тайной для городских властей. Так, тело Хрисанфа Андреева с многочисленными телесными повреждениями доставлялось в Сыскной приказ Москвы, но расследование было проведено спустя рукава, виновный выявлен не был. Проверка архивов канцелярии полицмейстера, губернатора и других важных лиц Московской губернии показала, что крепостные подавали на свою помещицу многочисленные жалобы с описанием побоев и прочих издевательств, с указанием имён погибших. Никаких мер в их защиту принято не было. Наоборот, жалобщиков, как мы уже знаем, помещица отправляла в ссылку, а некоторых губила собственноручно.
Весной 1765 года следствие завершилось. Московская Юстиц-коллегия из 75 доказанных случаев 37 отклонила, предъявив Салтыковой обвинение в 38 убийствах, остальные случаи посчитала крестьянским оговором или сочла доказательства сомнительными. Так же Дарья Салтыкова обвинялась в «злоумышлении на жизнь капитана Тютчева».
Дело было передано в 6 департамент Правительствующего Сената, где на его рассмотрения ушло ещё три года. Судьи признали Салтыкову виновной, решение же о наказании принимала Екатерина Вторая. В её архиве имеется 8 черновиков приговора. Итоговый вариант в виде указа Правительствующему Сенату был подписан 2 октября 1768 года. В нём, в частности, значилось:
«1) Лишить ее дворянского названия и запретить во всей нашей Империи, чтоб она ни от кого никогда, ни в каких судебных местах и ни по каким делам впредь, так как и ныне в сем нашем указе, именована не была названием рода ни отца своего, ни мужа.
2) Приказать в Москве, где она ныне под караулом содержится, в нарочно к тому назначенный и во всем городе обнародованный день, вывести ее на первую площадь [Красную площадь] и, поставя на эшафот, прочесть пред всем народом заключенную над нею в Юстиц-коллегии сентенцию, с исключением из оной, как выше сказано, родов ее мужа и отца, с присовокуплением к тому сего нашего указа, а потом приковать ее стоячую на том же эшафоте к столбу и прицепить на шею лист с надписью большими словами: «Мучительница и душегубица».
3) Когда она выстоит целый час на сем поносительном зрелище, то чтоб лишить злую ее душу в сей жизни всякого человеческого сообщества, а от крови человеческой смердящее ее тело предать Промыслу Творца всех тварей, заключа в железы, отвести оттуда ее в один из женских монастырей, находящийся в Белом или Земляном городе, и там, подле которой ни есть церкви, посадить в нарочно сделанную подземельную тюрьму, в которой по смерть ее содержать таким образом, чтобы она ни откуда в ней света не имела. Пищу ей обыкновенную старческую [монашескую] подавать туда со свечою, которую опять у ней гасить, как скоро она наестся, а из сего заключения выводить ее во время каждого церковного служения в такое место, откуда бы она могла оное слышать, не входя в церковь».
В «покаянной камере» Салтыкова провела 11 лет, а затем была переведена в каменную пристройку храма с зарешётчатым окошком.
Тем же указом Екатерина Вторая постановила вернуть двум сыновьям осуждённой всё имущество матери и назначить им до наступления совершеннолетия опекунов, коими стали Ярославский генерал-губернатор Алексей Мельгунов, его жена была племянницей Глеба Салтыкова, отца мальчиков, и вице-президента Юстиц-коллегии Ивана Тютчева, мужа старшей сестры Салтыковой Аграфены.
Кроме того, в указе говорилось о наказании сообщников Дарьи Салтыковой. Виновными признавались священник села Троицкого, слуга и конюх помещицы. Их подвергли наказанию вместе с Салтыковой, она стояла у позорного столба с табличкой «мучительница и душегубица», а их рядом пытали.
Причины чудовищно зверского поведения Дарьи Салтыковой
Есть версия, что Дарья Салтыкова страдала эпилептоидной психопатией. Люди с таким расстройством отличаются жесткостью, злобной гневливостью, эмоциональной подавленностью, педантизмом, повышенной ревностью, стремятся к властвованию над окружающими, не умеют прощать обиды. Они постоянно вынашивают планы мести, часто испытывают приступы неконтролируемой агрессии. Гнев у них могут вызвать любые неугодные для них действия окружающих.
Что могло привести к такому расстройству? Травма головы, инфекционные заболевания центральной нервной системы, детская психологическая травма, сексуальное или физическое насилие. В случае с Дарьей Салтыковой эта версия, на мой взгляд, вполне правдоподобна. Но не будем скидывать со счетов и социальный фактор – крепостное право, когда одни люди находятся в собственности у других, и такое положение освещено и церковью, и государственным законом, и общественной моралью.
Случаи насилия помещиков над своими крепостными не были редкостью, Салтыкова вошла в историю количеством.
Благодарю за прочтение. Делитесь своим мнением в комментариях. Подписывайтесь. Татьяна.