Партнёр
«Что же они тянут? — в который раз задавал себе один и тот же вопрос Павел. — Уже больше месяца, как я вернулся из Москвы. Ощущение такое, что они потеряли ко мне интерес. В центре тоже недоумевают, спрашивают, уж не прокололся ли я на чём-то. А на чём можно проколоться, если я практически бездействую? Ну да, провёл удачную вербовку Джеймса — и всё, и тишина, никаких заданий ни с той, ни с нашей стороны нет. Ну с нашей понятно почему. Хотят увидеть, как меня здесь примут. Но вот с их стороны — совсем непонятно. Ну что ж, остаётся ждать. Если честно признаться, я ведь не горю желанием оказаться на стуле перед полиграфом и отвечать на всякие несуразные вопросы, сбивающие с нормального логического мышления. Вот это настоящий экзамен! Перед экзаменом всегда надеешься: а может, пронесёт? Только в данном случае знаешь: не пронесёт точно. Тут всё по-взрослому, без каких-либо поблажек. Время идёт. Подготовка, которую провёл мне Красовский, теряет остроту. А может… Может, на то и расчёт, что притупятся те реакции и рефлексы, над которыми мы бились почти месяц? Он меня ещё тогда предупреждал, что время от времени я должен повторять три основных теста, так как проверка на той стороне будет реальной, а не то, что на родной земле — ничем не рискуя. Да, недаром говорят, что ждать и догонять — занятия самые неприятные. Как по мне, то я бы сказал, что ждать, а вместо догонять — убегать. Ха! Неужели, им известна наша поговорка: хороший экспромт — это хорошо подготовленный экспромт? Даже если они её не знают, то на практике уж точно используют, ведь они такие же разведчики, как и мы, а я прямо "подседаю" под них. Уж не боюсь ли я этой их провокации с детектором лжи? Тревожно, конечно, но хрен вам! Вербовка Джеймса показала, что никакие они не супермены, а вот таких гениев, как Красовский, им не приходилось видеть даже во сне. Нет, ребята, мы ещё посмотрим, кто кого».
С этими невесёлыми мыслями Павел входил в белоснежное здание двухэтажного особняка — консульства Соединённых Штатов в Симферополе. В дверях он чуть не столкнулся с Джеймсом Кларком, собиравшимся выйти из него.
— О, Майкл! — воскликнул тот обрадовано. — Ты к Миленски? Можешь не ходить, шеф срочно убывает в командировку, хотя иди, отметься у секретаря, возможно, получишь через него какие-либо распоряжения. Я подожду тебя в скверике на воздухе.
Действительно, секретарь не разрешил беспокоить резидента, а Павлу передал его распоряжение, чтобы через два дня он был на месте и ожидал его приезда. Раньше такого интереса к Павлу резидент не проявлял, и Павел решил прояснить ситуацию через Кларка. Выйдя в сквер, он услышал:
— Ну, что я говорил! Шефу сейчас не до тебя, как, впрочем, и не до меня. Он на пару дней нас покидает, так что можно считать, у нас с тобой внеочередные выходные. У тебя отличный коньяк, Майкл! Не хуже шотландского виски. Я бы не возразил, если бы ты угостил меня сегодня.
— Что, прямо сейчас, Джейк, с утра? Что-то на тебя не похоже. Я с удовольствием тебя угощу, ты только не подумай, что мне жалко. Идём, по дороге прикупим лимоны и белый батон для бутербродов под красную икру.
Они пришли на квартиру к Павлу. И, пока он хлопотал с закуской, Джейк молча сидел за столом и курил сигару.
— Ну вот, всё готово, — разливая по рюмкам коньяк, проговорил Павел. — Ты сегодня какой-то загадочный, Джейк, за что пьём?
— За тебя, Майкл, чтоб ты был жив, здоров и удачлив, не то что я.
— Я не против, Джейк, но что-то мне твоё настроение не нравится.
— Я принёс тебе информацию, Майкл, заметь, первую и добровольную после того, как ты подцепил меня на крючок. Готовься, дня через два едешь на полиграф.
— Куда, в Америку?
— Нет, Майкл, гораздо ближе — в ФРГ, там наш главный европейский офис, оснащённый не хуже, чем в Лэнгли, а может, и лучше. По крайней мере, один полиграф последней разработки, а другой — немного устаревший. Ты, наверное, удивлялся, почему столько времени тебя никто не трогает?
— Да, признаться, сегодня только об этом подумал, — проговорил Павел. — Как-то даже подозрительно стало.
— Налей ещё. Всё очень просто. Тебя изучали и готовили соответствующую программу для этих адских машин, которые бездушно ломают человеческие судьбы. Ловить будут на твоих грешках, таких как случай на Царской тропе, в поезде, когда оскопили троих бандитов и когда двое из них в тебя стреляли. Это ключи к развязыванию языка. Я знаю, проходил дважды эту процедуру. Обмануть эту бездушную тварь можно, если не будешь отрицать очевидных фактов. Но на каком-то эпизоде надо сломаться, иначе заподозрят в полной блокировке сознания. Ты потеряешь доверие. Сразу от тебя не откажутся, но замучают проверками, а потом, в конце концов, могут и отказаться. А это конец твоей карьере и тут, и там, у вас в КГБ.
— Давай ещё по одной, закусывай, ты же любишь икру. А теперь вопрос: зачем ты мне помогаешь? Я вижу твою искренность, но вместо того, чтобы топить меня, ты стараешься, чтобы я остался на плаву?
— Ты прав, с одной стороны, я должен ненавидеть тебя — и вдруг оказываю помощь. Когда разведчик предупреждён, то, значит, вооружён. Но что мне делать? Из двух зол я выбираю наименьшее. А ещё ты мне чем-то симпатичен. Если здраво рассудить, то смотри, что получается. Вы взяли меня в оборот крепко, и сорваться теперь мне не удастся. После проверки, не дай бог, тебя спишут в тираж. Пришлют на твоё место другого, а с ним ещё надо будет сработаться. Это, извини, как первая любовь. Да, если тебя сольют, то не исключено, что и меня могут разыграть как отработанный материал — не ваши, так наши. Нас видят в тандеме, мы это обсуждали с Миленски. Быть пешкой в чьих-то руках я не хочу, а с тобой мы можем договариваться на равных. Извини за прошлое, я был неправ: ты настоящий джентльмен. Поэтому я искренне желаю тебе удачи и буду ждать твоего возвращения со щитом.
— Ну, Джейк, ты меня удивляешь всё больше. Эк тебя накрыла откровенность! Я ценю это, Джеймс, и согласен с тем, что работать лучше в тандеме — как два джентльмена, чем как два врага, ожидая нож в спину. Мне тебя интересно послушать ещё как старшего и опытного товарища.
— Я много думал, Майкл. В разведке я уже тринадцать лет и вот что скажу: работать в разведке — приятного мало. Постоянно надо быть начеку и в тени. Хорошо, когда ты воспринимаешь всё происходящее как игру — опасную, но игру. Тогда ты не изматываешь нервы и меньше укорачиваешь свою жизнь. Такая жизнь, как говорил один мой приятель, паскудная, но интересная. Но это когда ты работаешь в одну сторону, а вот быть двойным агентом — хуже не придумаешь! Ты совершенно не знаешь, кем ты являешься в чужой игре. Это всё равно, что ты идёшь по минному полю между двух воюющих сторон. А пока идёшь, ясно представляешь, что если не подорвёшься на мине, то тебя хлопнут не свои, так чужие. Так и живёшь с этим раздвоением личности. Честное слово, не понимаю, Майкл: тебе-то зачем это надо? Ведь ты мог отказаться или сделать так, чтобы от тебя отказались. Подумай, если не пройдёшь полиграф. Это ещё не поздно.
— В чём-то ты прав, Джейк, но со всем я согласиться не могу. Есть одно слабое место в твоих рассуждениях. Да, работать и быть верным и вашим, и нашим, — это невозможно. Риск — двести процентов. А если принять одну сторону, Джейк? Риск тогда снижается наполовину, и ты уже цельная личность. Тогда ты вновь обретаешь себя и не мечешься из стороны в сторону.
— Да, интересный взгляд на ситуацию. А сторону я должен принять, конечно же, вашу?
— Решай сам, Джейк. Здесь я тебе не советчик. Только под нашим контролем тебе всё равно придётся работать, и никуда ты от этого не денешься. Ваши тебя пока не контролируют. И наша общая задача — чтобы никогда не контролировали. Согласен, что мы в этом заинтересованы не меньше тебя самого?
— А у меня есть альтернатива? — вопросом на вопрос ответил Кларк. — Давай ещё выпьем — коньяк хороший.
— Тебе, правда, нравится? А знаешь ли ты, что это презент от заместителя директора КГБ?
— И тут достали, — засмеялся Джеймс. — От вас просто некуда деться. А то, что я удостоен такого внимания со стороны руководства вашей разведки, мне очень приятно, — усмехнувшись, произнёс он. — Но он почти весь кончился.
— Не волнуйся, Джейк, у меня есть ещё одна бутылка. Так, пока я буду готовить закуску, расскажи, Джейк, как ты попал в ЦРУ?
— Чисто случайно, Майкл. Только давай договоримся: я тебе расскажу свою историю, а ты мне свою, идёт?
— Идёт. Я слушаю.
— Был у меня друг, постарше меня. С ним мы познакомились на бильярде. Я тебе рассказывал, что этим я зарабатывал себе на учёбу. Играл профессионально. А тут появляется один тип и дерёт всех подряд. Сыграли с ним партию — он выиграл. Вторую — выиграл я. Итак, из семи партий четыре — я, а три — он. Разговорились. Оказалось, он тоже в своё время, так же как и я, зарабатывал на учёбу этим делом. Очень интересная личность, Питер Блейк. Сын известного бизнесмена-мультимиллионера. Когда он в восьмидесятых примкнул к хиппи, отец лишил его наследства, потому что ему надоело вытаскивать сына из сомнительных ночлежек и бороться с его пристрастием к анаше. Отец хотел передать ему бизнес, а сын подался в протестное движение. Он мне рассказывал, как ходил пешком и босиком через всю Америку по тридцать второй параллели от Флориды до Калифорнии — от Джексонвилла до Сан-Диего — на спор, без цента в кармане. Хиппи его уважали. Потом в нём произошли удивительные перемены: ему захотелось учиться. Зарабатывая на бильярде деньги, он обеспечивал себе учёбу в Massachusetts Institute of Technology — Массачусетском технологическом университете — и закончил его с отличием. Выпускники этого университета нарасхват по всему миру. Он был очень грамотным и разносторонне развитым человеком. Мы общались с ним на разные темы, и слушать его было истинным удовольствием. Несмотря на то, что он был лет на пять старше меня, я не чувствовал этой разницы и считал его своим другом. А он был авантюристом с большой буквы. После отречения от него отца он дал себе слово, что сколотит себе состояние не меньшее, чем у того. Сначала он стал играть на бирже и заработал там несколько миллионов. Спекуляция ему очень понравилась, и он пошёл во все тяжкие, не упуская возможности зарабатывать на крупных сомнительных, с точки зрения закона, сделках — от поставок хлопка из Китая до продажи нефти в африканские страны. Кстати, он завладел и несколькими алмазными копями на юге Африки. Его счета в банках росли как на дрожжах, пока его спекуляциями не заинтересовались ФБР и Интерпол. На него объявили охоту и арестовали счета. Однако дела его были не совсем незаконные, они были на грани закона. Так делали бизнес подавляющее большинство наших воротил. Но, ворвавшись в их среду без санкций богатейших семей американского бизнеса, таких как Рокфеллеры, Дюпоны, Макмилланы и другие, он вызвал их недовольство — и они решили проучить выскочку. В это неблагоприятное время мы с ним и встретились. Зная, что я закончил факультет журналистики, он устроил меня в «Нью-Йорк таймс» с условием, что темы для статей он будет давать мне сам, а статьи мои он будет немного редактировать. Дело пошло в гору. По его совету я открыл счёт в швейцарском банке, о котором вы не знаете. Дай мне слово, Майкл, что ты не дашь эту информацию своему руководству.
— Не беспокойся, Джейк, даю слово офицера.
— Дела шли неплохо, но Питер захотел попробовать ещё один бизнес. Связавшись с мафией, он стал перевозить на своих небольших судах наркотики, не подозревая, что за ним установило слежку ФБР. Испытывая нехватку надёжных курьеров, он попросил меня сопроводить один сухогруз с Филиппин до Бостона. Накрыли всех, и меня в том числе. Мне грозил немалый срок: двадцать лет строгого режима. И тут появились парни из ЦРУ. Им срочно понадобился такой журналист, как я. Сначала они внесли залог в десять миллионов, а потом и вовсе меня отмазали. Как оказалось, Питер давно был их агентом — после того как его подставили богатые семейства. Он-то и внёс залог и убедил их, что использовал меня как нештатного агента ЦРУ. А сделать меня штатным сотрудником было уже делом техники… Хорош коньяк, я и не думал, что у русских кроме водки может быть что-то толковое. Ну а теперь твой рассказ, Майкл.
Павел поведал Джеймсу свою историю: как он, не будучи ещё сотрудником КГБ, получил своё первое задание по выявлению предателя, о своих приключениях на Кубе, опустив эпизоды, связанные с Таней.
— Это же надо, Майкл, как устроен мир и переплетаются судьбы. Наши юношеские романтические представления теперь нам кажутся светлыми и чудесными, а проходит время… Мог ли я предположить теперешнее своё положение? Ну да ладно. Вот что я хочу сказать тебе, Майкл, ты меня прости за «джентльмена», ну помнишь, тогда… Я своё слово сдержу. Ты будешь моим помощником, а потом будешь замещать и проталкивать свои статьи. Поначалу их публиковать не будут — пойми правильно, там тебя никто не знает, а я мелкая сошка, чтобы делать протекцию неизвестному журналисту. Если успешно пройдёшь полиграф и станешь агентом ЦРУ, это поможет делу. А когда к тебе привыкнут в редакции и обратят внимание, тогда и я вступлю и замолвлю словечко. Плод должен созреть, коллега, а для этого необходимо время.
— Да, Джейк, ты прав, я тогда немного погорячился, требуя от тебя невозможного. Ты тоже извини меня.
Коньяк был допит. Две пустые бутылки стояли на столе. В комнате было накурено густым сигарным дымом. Павел чувствовал достаточное опьянение, а впереди — вечер и ночь. Как-то нехорошо убивать день на пьянку. Но он об этом не жалел. Джеймс Кларк сам потянулся к нему и раскрылся совсем с другой стороны. Вот вам и враг. Такой же человек с потрёпанной судьбой. По всему было видно, что он очень одинок. Павел не стал расспрашивать его о семье, чтобы не омрачать их душевную беседу. Он смотрел на заснувшего в кресле Джейка, и чувство сострадания зашевелилось его душе. Сквозь похмельный туман Павел также понимал, что доверяться этому чувству полностью нельзя. В другое время и при других обстоятельствах они, скорее всего, могли стать друзьями, а сейчас они по разные стороны баррикад. И кто знает, не играет ли Джеймс Кларк какую-то свою роль? Но одно то, что он проявил свои душевные порывы, говорило о том, что он не негодяй. И это хорошо. Что-то общее у них теперь есть, а лучше работать с этим, чем с ожиданием подножки от напарника в неблагоприятный момент.