«Уж сколько их упало в эту бездну….» – пела когда-то Алла Пугачева. Правда, пела она про Любовь. И любовников. Ну, а я расскажу тоже про Любовь, только к алкоголю.
Лет 20 назад жила на нашей улице довольно молодая бабёнка, Валя. В детстве у нее умерла мать, и осталась семья жить втроем: девочка, отец и бабка (его мать).
Вскоре их осталось двое.
Когда я увидела Валю в первый раз, это была небольшого роста сухощавая женщина лет примерно 22-25. Более точно возраст Валька и сама не могла сказать – вечно навеселе, она стремительно забывала всё происходящее вокруг. Знаю только, что закончила она ПТУ на кулинара-кондитера, но ни кулинаром, ни поваром так и не стала.
Детей у Вали было уже трое. Но все трое с ней не жили – обитали кто в детском доме, кто у родственников. Отец ослеп на оба глаза, стал получать пенсию по инвалидности, которой, конечно, не хватало на его нужды и потребности дочери.
Валю это не сильно заботило. Ведь гораздо важнее в её жизни была Любовь.
Когда я её увидела во второй раз, она шла под ручку с грязненьким косым мужичком по прозвищу Борода, жеманилась и заливисто хихикала. А он бормотал что-то. И плевался в бороду. Потом я ни разу не видела их вместе.
Я вообще не видела Валю с одним и тем же мужчиной больше пары-тройки раз. Возможно, она более-менее долго сожительствовала с кем то, но постоянным это было не назвать.
Зато, все мужчины её любили. Валя рассказывала, как стоило ей особым манером «состроить глазки» выбранному мужчине, и он был у её ног. Приносил бутылку и закусь. Если это не Любовь, то что же?
Жила она, как птицы небесные, которые не жнут и не сеют, а сыты бывают. Где ей дадут пучок лука, где ведро вялой прошлогодней картошки, где ненужную пачку макарон или крупы выкинут – всё это кормило Валю. И собутыльники-любовники что-то добывали.
Лука и чеснока она ела очень много. И пером, и луковицами. Луковицы грызла, как яблоко. То ли потому, что организм требовал хоть каких-то витаминов. То ли потому, что лук-чеснок давали чувство вкуса обожженному суррогатами рту.
Часто ли она была сыта? Кто знает, ведь у таких людей не еда, а закусь.
Последний раз я разговаривала с Валей, когда пару лет назад полола морковь и свёклу. Пьяненькая, веселая, она подошла к изгороди моего участка, оперлась на столб и сказала: - Дарова! Бог помочь! Как свёкла то у тебя, растёт?
- Дарова. Да вот, растет потихоньку.
- Знаш, а ты скажи, как свекольные оладьи то делать? У меня свёкла есть.
- Никогда про такое не слышала. Ну, наверно, мука нужна. Масло…..
- Да? Нету…. – Валя подумала о чем-то и махнула рукой: – Ды и лан! Пофиг… Пойду к Крысихе зайду. У нее пожрать должно есть.
И поплелась прочь, перебирая тощими ногами. А я увидела огромный Валин живот из-под распахнувшейся куртки.
Беременна ли она была или это была водянка – я так и не узнала. Через некоторое время, приехав в село, от соседки услышала, что выбрался на середину улицы слепой Валькин отец. И стал кричать - может, кто услышит - что дочка, кажется, уже «готова».
Соседка прибежала в их избу и ужаснулась. Из печки было выломано и продано на всё железо – плита, колосники, духовка, вьюшки. На замаранных стенах не было ни кусочка обоев или краски – голая глиняная штукатурка. Полы уцелели только в одной комнате. В остальном доме хорошие доски ушли на продажу для покупки спиртного.
Как Валька с отцом собирались зимовать без печки и полов – неизвестно. А, может, уже и не собирались.
На деревянных палеттах, застеленных старыми куртками, ничком лежала Валька. Из вытянутой худой грязной руки её вывалился недоеденный кусок батона.
Валькина отца забрали в дом престарелых. Жив ли он – не знаю. Не интересно мне это.
Друзья, если вам понравилась эта небольшая история, то поддержите её, поставив большой палец вверх, подписывайтесь на канал, комментируйте и просто заходите ещё.