Ева встречается с Антоном и признается в том, что она дочь Ланге. Никого Антон так не ненавидел, как ее отца...
"Он умнее, чем кажется. Но на вундеркинда, каким когда-то представал в прессе, не тянет. Ева увидела хакера с новой стороны. В детстве Антон превосходил ровесников по всем пунктам, но с возрастом перестал быть особенным, а вот привычка быть лучшим осталась. Теперь, чтобы не разочароваться в себе, он вынужден ежедневно доказывать свою исключительность. Любой ценой".
Ева.
Ева села на прохладный песок и терпеливо ждала. Пахло солью и водорослями. Ветер до самого горизонта исчертил воду белыми отрывистыми штрихами. Мрачное, негостеприимное, море казалось древним исполином с гладкой, блестящей кожей, скользким боком оно навалилось на город. Порой чудовище свирепело: хлестало берег мокрым хвостом и протяжно выло. Такие дни Еве особенно по душе.
Говорят, нельзя долго смотреть на волны, иначе сойдешь с ума и услышишь то, чего быть не может. В плеске вод Еве чудились родительские голоса. Звали.
Для встречи с Антоном Ева выбрала уединенное место на отшибе спального района с густыми зарослями новостроек. Позади свалка с деревьями-дикарями, заброшенные гаражи. Кое-где из земли, будто руины мертвых цивилизаций, выглядывали обломки бетонных плит. Слева ряд близнецов-многоэтажек. На балконах сохло белье, во дворе кричали дети и лаяли псы. Контейнеры у детской площадки ломились от отбросов.
Здесь было тесно и людно, но всё же лучше, чем в ее доме с парадным, где круглый год не выветривался кошачий дух, а окна глядели в соседние, прямо в сердца чужих квартир. Еве нравилось выключать свет и смотреть, как живут другие: ужинают, сидят перед телевизором. Как жены гладят мужьям рубашку на утро. Как ссорятся, пьют, дерутся. Любят и ненавидят. Лучшее зрелище на Земле. Правда, она и сама была как на ладони, потому каждый вечер плотно задергивала шторы.
Солнце опускалось к воде. На другом берегу Невской губы гордо уставились клювами в небо судовые погрузчики — трехцветные аисты мертвого порта Бронка.
Ева услышала шаги за спиной и на миг облегченно прикрыла глаза.
Ветер надувал куртку Антона черным парусом и спутывал светлые волосы Евы в причудливые кружева.
— Моя фамилия Ланге, — сразу призналась Ева.
Антон открыл было рот, но не сказал ни слова. Побелел и, казалось, вот-вот сбежит. Узнал.
Еве известно, что у нее папин взгляд.
— И что? — наконец подал голос Раневский.
— У тебя сейчас такое лицо… Это ты! — она, как ребёнок, радовалась возможности подловить этого гения. — Момент, чтобы сказать «нет», упущен, Раневский. Или лучше Безликий? Ну же, признайся.
— А я чувствовал, что где-то подвох… Знакомые в ФСБ… вот как, Ева Леонидовна? Ну привет папаше.
— Стой! Выслушай меня, всего пару минут.
Антон неохотно сделал шаг назад.
— Я знаю, ты общался с Шикановым, и очень тебя прошу: что бы он тебе ни обещал, не доверяй ему. Догадываюсь, чем тебя взяли на крючок, ведь ты говорил, что болен. Но он не тот щедрый и любезный добряк, каким хочет казаться. Шиканов стоит у истоков крупнейшего в России драгмаркета. Отец копал под него и выяснил, что Шиканов купил порт Бронка, чтобы импортировать кокаин из Эквадора. Когда прижали его партнера, везти наркотики морем стало опаснее, чем производить на местах…
— Так Шиканов и есть Хозяин? — усмехнулся Антон. — А он умеет добиваться своего. Но мне всё равно, чем он там занимается. У нас сделка.
— И ты ему веришь? Ты берешь у него наркотики?
— Если бы он подсунул мне наркоту, уж поверь, я бы заметил.
«Упрямый ты осел, Раневский».
Ева потуже затянула шарф, спасаясь от ветра.
— Даже если он честен с тобой, кто знает, какая у него цель? Что ему нужно? Ведь не случайно он обратился к лучшему хакеру из известных.
Лесть сработала: Антон понемногу оттаивал.
— Коммерческая тайна, милая.
— Еще раз назовешь меня милой, и я заставлю тебя пожалеть об этом, — не выдержала Ева.
Антон примирительно вскинул руки. И вот он уже снова рубаха-парень с повадками деревенского мачо. За напускной дурашливостью скрывалось смущение. Или страх? Перед ней как женщиной или дочерью Ланге?
— Скажем так, его цель недосягаема для простых смертных.
Внутри Евы вскипала злость: она впустую теряла время. И всё же она нашла в себе силы мягко взять Антона за локоть.
— Если расскажешь о вашей сделке, я передам доказательства в ФСБ. На этот раз он не отвертится. Ну а ты будешь свободен от любых обязательств.
Антон отдернул руку, как от огня.
— Я с чекистами не сотрудничаю. Папаша не рассказал тебе о моих правилах?
На это лучше не отвечать, иначе можно наговорить лишнего.
— Думаешь, всё продумала? Взять и Шиканова, и меня? Заслужить медаль? Если всплывет мое имя, Контора живо захочет меня сцапать. Посадит на конспиративную квартиру, чтобы я делал за них грязную работенку, или еще хуже: в какие-нибудь кибервойска.
— Это не ФСБ, а разведка.
— Без разницы. В любом случае, если откажусь, снова придется менять документы, всё бросать и скрываться. Нет уж, спасибо.
Он умнее, чем кажется. Но на вундеркинда, каким когда-то представал в прессе, не тянет. Ева увидела хакера с новой стороны. В детстве Антон превосходил ровесников по всем пунктам, но с возрастом перестал быть особенным, а вот привычка быть лучшим осталась. Теперь, чтобы не разочароваться в себе, он вынужден ежедневно доказывать свою исключительность. Любой ценой.
И всё же он далеко не дурак, но нет у него ни благородства, ни чести, чтобы строить и созидать, а не брать чужое.
— Чем тебе вообще насолил Шиканов? — продолжал Антон. — Не любишь наркоту — не употребляй. В остальном он обычный избалованный богатей со странностями. Буддист он, что ли. Кто-то взятки берет, кто-то детишек на камеру снимает. — Ева вздрогнула и больно прикусила язык. — Мне плевать на его скелеты в шкафу. Главное, что я поимею с него.
— Может, пора хоть раз подумать не только о себе? — осадила Ева. — Вы вместе можете натворить такого… И не думаете о последствиях. Сказать по правде, вы оба мне отвратительны: вообразили себя богами, но Бог не может творить зло, не может думать лишь о себе!
— Ты правда веришь в эту чушь? — рассмеялся Антон, но ей было совсем не до смеха. Ева чувствовала, что вскипает. Правильно говорил Крайнов: она и вправду вулкан. Если не дать выхода накопившейся ярости, ее разорвет на части.
— А ты у нас атеист?
— Я верю только в свою свободную волю.
Ева прищурилась.
— В «Бесах» Достоевского Кириллов, чтобы доказать, будто он свободен от всякой воли, вышиб себе мозги из револьвера. Сейчас ты мне очень его напоминаешь.
— «Кто победит боль и страх, тот сам станет Бог», — пробормотал Антон и откинулся на спину, уложив под голову руки: локти в сторону, нос по ветру. — Ненавижу Достоевского.
Он был так похож на упрямого мальчишку, что на миг Еве захотелось потрепать его по голове, как маленьких интернатовских плохишей. Даже нарочно лег, чтобы ей неудобно было с ним разговаривать. Ненависть к Федор-Михалычу у Антона настолько сильна, что он цитирует его наизусть?
— Ты однажды убил себя — разве это не тот самый акт своеволия?
— Это другое…
— Теперь ясно, почему ты всегда поступаешь вопреки: закону, логике — чему угодно, что имеет хоть какой-то авторитет. Постоянно доказываешь, что вправе делать что вздумается. Сотрудничество с органами — это единственно верный выход: ты смог бы заниматься любимым делом не таясь, не меняя фамилий. Но нет, ты выбрал самый нелогичный путь. Из-за гордыни ты брезгуешь здравым смыслом.
Еве кажется, что орешек не так уж крепок. Но Антон не сдавал позиции и продолжал лежать на спине и спорить, обращаясь не к ней, а к небу.
— Ошибаешься: ни гордыня, ни здравый смысл тут ни при чем. Дело в честности.
— Честности?
— Да. Я вор, и в этом я честен, а вот вы, вся ваша конторка — одно сплошное лицемерие. Вы плодите таких же воров, только псевдопатриотов, закрывая глаза на их шалости за границей. Даете иммунитет от возмездия в обмен на то, что хакер принесет на блюдце грязное белье Хилари. Русского хакера потому во всем мире боятся, что ворует он безнаказанно, а родная отчизна, чуть что, встает за него горой и никому не отдаст, если сам не сглупит. Только есть правила: там — можно, здесь — нельзя. Просят помочь — действуй, нашел что-то — делись. Нарушишь — пойдешь на нары. Вы можете контролировать хакеров только страхом, а так как сажать под замок и приставить к каждой голове автомат нельзя, мотивируете тюрьмой. Вот за что я вас ненавижу.
Ева фыркнула.
— Жулик размышляет о честности.
— Давай кое-что покажу: вот я, — Антон сел и поднял руку над головой, — а вот остальные. — Ладонь опустилась к носу. — И если Шиканов рискнет меня кинуть, я буду готов. Так что спасибо за заботу, но я сам разберусь.
— Прекрасно, — Ева покачала головой и отвернулась. Нет сил смотреть на него, да и говорить уже не о чем.
— Давай начнем заново. Ты очень милая.
Это было так неожиданно, что Ева оглянулась: не подкрался ли к ним кто-то третий? Но нет, всё вокруг было прежним, кроме Антона.
— Всё, что я тут наговорил, тебя вряд ли касается. Предлагаю сходить куда-нибудь. Посидим, развеемся, узнаем друг друга, и ты поймешь, что Раневский не такая уж отпетая сволочь.
Ева почувствовала на бедре руку, которую хакер тут же убрал, поймав ледяной взгляд.
— Когда ты так смотришь — точь-в-точь Ланге.
Он подавил неловкость и вновь принял насмешливый вид.
— Как там Лёня, кстати? Всё еще строит из себя крутого?
— Нет больше Лёни.
— В смысле нет? Ланге мертв? Надо же… Прости, я не знал.
Неужели ему правда жаль? Боль, конечно, не притупилась, но с ней можно научиться жить.
Антон в задумчивости сгреб в кулак гальку, наброшенную на песок волнами.
— Его убили по заказу Шиканова. Ты и после этого не откажешься от работы?
Антон с силой швырнул горсть камней в воду.
— Нет.
Значит, всё верно, никаких сожалений. Ева просигналила рукой невидимым наблюдателям: три, два, один.
Они не заставили долго ждать. Мокрый песок заглушил шаги, и Раневский опомнился слишком поздно: трое выросло за его спиной — бесшумные, словно призраки.
Андрей Крайнов приветливо кивнул Еве, расправил плечи и скрестил на груди руки. Ради таких моментов он и пришел в Контору.
— Вы пойдете с нами.