Итак, Изабелла Баварская не только сделала свой первый шаг к союзу с герцогом Бургундским, но и попыталась заставить дофина, который к тому времени был назначен регентом, вернуться в Париж. Как наш герой отнесся к подобной инициативе маменьки, нам расскажет Зои Лионидас, чью интереснейшую историю мы с вами, дорогие читатели, продолжаем читать:
То, что отныне он формально является «регентом» страны, вряд ли радует нашего героя, т.к. даже в его возрасте сложно не понять – победитель в междоусобной грызне столь дорого доставшуюся ему власть не выпустит из рук ни за какие коврижки. Но сколь бы не был отвратительно то, что нашего героя по сути дела, поставили перед фактом и навязали ему роль лгуна и нарушителя собственного слова, выхода для принца не существовало. Пойти против воли матери, вызывать прилюдный скандал – было в те времена просто немыслимо.
Думается, что дофину оставалось утешать себя тем, что до совершеннолетия ему остается уже не так много лет, а после – не случись ситуации решиться, он сможет поговорить с временщиком и его дочерью совсем по-другому! Что касается королевы, она, похоже, не понимала, что оттолкнула от себя всех прежних союзников, и примирение с ними для нее отныне совершенно невозможно. Впрочем, для Изабо и раньше и сейчас представлялось аксиомой подчинение сильному, кем бы ни был этот сильный; и как мы знаем, в будущем подобная точка зрения сослужит ей службу еще худшую. Но обо всем по порядку.
Итак, в начале марта королевское семейство в полном составе перебралось в Шартр, в котором, следуя королевскому приказу, уже собрались все высшие сановники и принцы крови, а временщик, чтобы избежать каких-либо неприятных сюрпризов, конечно же, подтянул к городу войска, в частности плотно окружив ими городской собор, где и должна была состояться малопочтенная церемония. Руководил войсками Гильом Голландский, т.к. самому виновнику события (причем виновнику и в прямом и в переносном смысле), полагалось находиться внутри собора. Столь прямолинейный способ давления на королевскую семью и также на всех прочих, объявляли «мерами безопасности», должными защитить присутствующих – хотя, вплоть до сего времени, как было уже сказано, никто еще не пытался выказать прямого сопротивления узурпации.
Итак, церемония была назначена на 9 марта 1409 года, причем все ее участники, не исключая нашего героя, должны были затвердить наизусть и многократно отрепетировать то, что им предстояло делать и говорить. Надо сказать, что в это время король находился в достаточно ясном рассудке ,чтобы, по крайней мере, не бросаться на окружающих, и выглядеть так, как необходимо выглядеть монарху. Впрочем, в свите, толпившейся позади трона – пряталась, пытаясь казаться как более незаметной – его неизменная сиделка – Одетта де Шамдивер, а сам Карл, по воспоминаниям современников, имел вид совершенно отсутствующий, вряд ли понимал до конца, что происходит, и большую часть времени занимался тем, что пристально разглядывал собственный скипетр.
Сидевший рядом с ним дофин, думается, сгорал со стыда, видя, как перед монархом поочередно преклоняют колени торжествующий герцог Бургундский – в золоте и мехах (позднее, как выяснится, под свое роскошное одеяние временщик все-таки позаботился спрятать кольчугу – на случай непредвиденного стечения обстоятельств) – и трое мальчиков в черном трауре: дети убитого, Карл, Филипп и совсем юный Жан.
Ввиду высоты своего положения, Жану Бургундкому не полагалось говорить самому, за своего хозяина эту обязанность взял на себя канцлер Бургундии Жан де Ньель, который велеречиво и цветисто объявлял о «подвиге», во имя блага Франции, который вынужденно был совершен без королевской санкции и посему требовал сейчас монаршего утверждения. Когда длинная речь канцлера все же закончилась, временщик соизволил все же обронить несколько слов, заявив, что сожалеет, если своими действиями доставил «неудовольствие королю».
Вслед за тем престарелый Жан Беррийский преклонил колена перед королем, моля его о прощении для бургундца, вслед за чем к престарелому королевскому дяде присоединился дофин и также король Сицилии Людовик и король Наварры – Карл Благородный, и спектакль продолжался, покуда монарх, на пару секунд вынырнув из своего состояния, сказал вполголоса несколько слов, которые были объявлены уже во всеуслышание следующим образом – из «любви» к тем, кто ныне молит его об этом.
Дальше дофину предстояло занять свое место, и сгорая со стыда, наблюдать, как Жан де Ньель подходит к троим сиротам и в высокопарных выражениях требует от них простить убийцу. Надо сказать, что эти трое мальчишек едва не сорвали спектакль, т.к. продолжали молча плакать, как будто не слыша обращенных к ним речей. К просьбам Жана де Ньеля присоединилась королева, затем целый хор придворных дам, тогда как наш герой продолжал молчать, как видно, ожидая когда вся эта позорная церемония подойдет к концу.
Однако, дети убитого продолжали упорно молчать, и неизвестно, как обернулось бы все дело, не случись королю подать признаки жизни. На секунду оторвавшись от созерцания скипетра, Карл, по свидетельству присутствовавших, обронил только одно слово – «Соглашайтесь». Возражать королю уже в те времена было немыслимо, и потому, говоря от лица всех трех братьев, старший, Карл, с трудом выдавил из себя «Как вам будет угодно», на чем позорный спектакль, который сможет превзойти лишь празднество в Труа, наконец-то завершился.
Ну а что было дальше, мы с вами, дорогие читатели, узнаем чуть позже, когда Зои продолжит рассказывать свою увлекательную историю. А пока подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить что-то интересное. Те же, кто лишь недавно к нам присоединился, смогут найти начало рассказа (а также другие интересные истории о героях XV века) здесь: