Мне пришлось ехать по делам в субботу. Я люблю делать дела в выходные, когда народу в городе не много и можно свободно идти по улице, наслаждаться сидением в вагоне, не опасаясь стоячих старух, которые всегда ждут, что именно я уступлю им место. Вместо всех мужчин и молодежи, которые обильно сидят вокруг, бабки устремляются именно ко мне, чтобы ставить мне на туфли свои телеги и пихать мои колени пудовыми сумками.
Я злюсь, мне хочется показать паспорт, но я никогда не выдерживаю характера и безвольно встаю.
Кроме старух, меня предпочитают нищие, цыгане, сектанты и приезжие, которым надо показать дорогу в Макдональдс и Мавзолей.
Причем это касается не только Москвы. В Париже я объясняла какой-то даме, как пройти к "Бомарше", в Больё - мотоциклисту кратчайший путь до казино, в Куршевеле провожала каких-то немцев до ресторана "Монжуар".
Мою такую популярность я не объясняю ничем. Но подозреваю, что при удачном стечении обстоятельств я бы стала кинозвездой.
А нынешнее положение "лучшего человека толпы" несёт в себе неудобства, о которых я говорила. А иногда прямо наносит материальный ущерб.
Вот и в субботу, возвращаясь домой, я, усталая и довольная, остановилась покурить позади автобусной остановки.
И, конечно, эта чертова народная любовь не заставила себя ждать. Сбоку я услышала визгливый старушечий окрик: "Купите цветочки!" Я вздрогнула и увидела совершенно жалкую и бодрую старуху (типичная моя фанатка). В объятиях она держала какое-то вялое месиво из цветков, стеблей и листьев. Предположительно, это были тюльпаны.
Месиво она перевязала ленточками и завернула в целлофан, но упаковка не только не украсила этот адский силос, но придала ему ещё более антитоварный вид.
Бабка была несимпатичная. У неё был высокий резкий голос. Ее черты лица были такие, как у Иудушки Головлева, каким я себе его представляла. "Наверняка мерзкий характер. Наверняка злая, как чёрт", - думала я.
Она улыбнулась мне большими вставными зубами и объявила, что девятнадцать цветов обойдутся мне всего в 190 рублей.
"Ну и сволочь, - подумала я, - у моего папы таких зубов нету, а я ей отвали двести рублей за здорово живёшь".
Покружив немного вокруг остановки, я все-таки поддалась своему суперэго. Мне вспомнилась акция в Интернете "купи у бабушки". Хотя какая это, к черту, бабушка?! Рожа препротивная. Если у неё и были дети, они наверняка уже сгинули в остроге или погибли от пьянства.
Я дала ей тысячу, строго осведомясь, найдётся ли сдача.
Бабка придирчиво просмотрела мою тысячу на солнце (я ей тоже разонравилась), отсчитала восемьсот рублей. Помешкала, но, натолкнувшись на мой суровый взгляд, отдала еще десять.
- Это какая-то невозможная дрянь! - сказала я, чтобы оправдать получение сдачи.
- Я с утра стою, вчера срезала, они и загрустили... видите, у них стебельки увяли. А как в воду поставите, они сразу расцветут...
- Наверняка вы на кладбище срезали, - отметила я голосом Чеховского мерзавца.
Я ей не поверила.
Я ехала в автобусе до дома. Пассажиры разглядывали меня, переводя взгляд с моего лица на "букет". Они, наверно, прикидывали, достаточно ли я страшная баба, чтобы подарить мне произвольный кусок фуража. О том, что я приобрела это сама, никто наверняка не подумал. Это не может уложиться в голове у психически нормального человека.
Дома я бросила ношу в ванну и промыла водой. Я оборвала гнилые листья, и под ними обнаружились действительно цветы. Их головки поникли, растрепались, стебли были повреждены ножом так, будто их собирал плохо видящий человек.
Я запихала тюльпаны в пивную кружку и ушла в гости.
Каково же было моё изумление по приходе.
Дома меня встретил свежайший, пышный, роскошный букет!
Стебельки и листья поднялись, бутоны собрались и окатили меня нежнейшим ароматом, который я ощущаю, когда пишу эти строки. Из кружки я переместила цветы в большую вазу.
Я вспомнила бабу-ягу-цветочницу, мне захотелось написать русскую народную сказку.
Дарья Завгородняя
Даш, спасибо за сказку. :)