Магазинчик, который можно назвать островком советской торговли. Прилавок, а за ним продавец. Покупатели подходят и называют продукт, расплачиваются и уходят.
В наше время подобные заведения, как правило, частные. И вот в одном из таких магазинов появилась женщина, видимо, молодая пенсионерка.
Дело было вод вечер, когда люди возвращались с работы. В очереди молодые мужчины и женщины, им надо купить что-то необходимое, небольшое, например, хлеб или молоко.
Дело дошло до пенсионерки. Мы с ней самые возрастные в магазине. Только она в начале очереди, а я замыкаю.
За ней молоденькая мамочка, на руках малыш – еще ходить не умеет.
И вот женщина стала выбирать. Начала с кефира: «Мне вон ту бутылку».
Ей подали. Дама возмутилась: «Здесь один процент. Что вы мне суете? Два с половиной процента надо. Вот еще – пить такую гадость».
Продавец поменяла. Дама спросила: «Дата изготовления? Прочитайте, я без очков»!
Громко возмутилась: «Сами пейте это старье».
Один парень не выдержал – покинул магазин. Молоденькая мамочка явно нервничала.
Дама продолжала: «Сливочное масло в синей обертке». В руки взяла: «Не нужно такое, здесь семьдесят пять процентов. Это не масло, а маргарин. Восемьдесят мне»
Продавщица терпеливо заметила, что нужно правильно формулировать. Женщина прикрикнула: «Не учите меня, вы мне в дочери годитесь».
С маслом покончено. И женщина спросила: «У вас селедка не сильно соленая»?
Продавец ответила, что слабосоленая. Пенсионерке нужно две рыбки.
Взвесили, подали. Дама понюхала: «Что вы мне суете? Ее при Брежневе, наверное, поймали. Запах ужасный, и она ржавая от времени».
Продавец убрала. Молодая мамочка сказала: «Быстрее можете? Я с ребенком, тяжело ждать».
Пенсионерка сверкнула глазами: «Помолчи, я выбираю, не мешай. Ждать не можешь – иди в другой магазин».
Нужно сказать, что в округе нет других, идти надо.
Еще один парень не выдержал, проходя мимо, бросил: «Ну и гадина же ты».
Та захотела возмутиться, но парень уже закрыл за собой дверь.
Теперь подсолнечное масло. Подали бутылку, и женщина сказала, что хочет нерафинированное.
Прочитала этикетку, проворчала: «Я беру только местных производителей. А это чуть ли не из Сахалина привезли». Отказалась от масла.
После застряли на сыре: все женщине не нравилось, кое-как остановилась на одном.
Молоденькая мамочка чуть не заплакала: «Мне батон, больше ничего не надо». Пенсионерка словно не расслышала: «Подайте вон ту баночку с печенью трески».
Взяла, долго разглядывала дату, когда произвели. Не понимала, как правильно прочитать ряд цифр.
Мужик, стоявший передо мной, закричал: «Парни, давайте вытолкнем ее на улицу»!
Продавщица тихо: «Прошу вас, не надо скандалов».
Наконец, всё. Открыла большую сумку и стала искать кошелек. Медленно вынимала вещи, складывала на прилавок: «Где же он? Куда девала»?
Мамочка молоденькая крикнула на весь магазин: «Ведьма»! Ребенок заплакал, мужики собрались у кассы.
Женщина так и не нашла кошелек: «Дома забыла». И мамочке: «Ребенком прикрываешься? Если бы не он, я бы такое тебе показала».
И я не выдержал, сказал, что стыдно – так себя вести.
Дама за словом в карман не полезла: «Не запугаешь. Вот растопчу твои очки – узнаешь тогда».
Вышла.
В магазине что-то тяжелое висело в воздухе.
Мамочка купила батон. И я услышал, как какая-то женщина мужу сказала: «Выйди, проследи, вдруг эта ненормальная там стоит? Еще испугает ребенка».
Мужчина вышел.
Моя очередь. Продавщица печально на меня посмотрела: «Утром алкаш приходил, просил бесплатно бутылку. На ногах не стоял. Я так испугалась. А вечером эта».
Посоветовал, чтобы не принимала близко к сердцу. А что еще можно сказать?
И подумал, когда шел домой: как остановить наглость? Она прет, как танк. А мы иногда такие бессильные.