Следующие три дня полковник Нирванов и дед Ничипор вставали в 6 утра, умывались в пруду, делали упражнения и завтракали кашей. Газ в баллоне закончился. Еду приходилось подогревать на комфорке, подключенной к розетке в автомобиле. Бензина почти не осталось. Компьютер отчаянно жаловался, демонстрируя запас хода в восемь километров.
После обеда Полковник повел Ничипора на заброшенную лесопилку. Промеж поваленных бревен проростали молодые побеги. Ногу утопали в болотном мху. Нирванов выстругал из осиновой ветки легкую тросточку и подгонял ей деда.
- Ходим и ходим, - бубнил Ничипор. — Вот на кой? Грибов бы хоть набрали.
- У самурая нет цели, только путь, - улыбнулся Нирванов. – Мы занимаемся «динамической медитацией».
- Ага, мудитацией…
- Ум слишком подвижен. Усидеть больше пяти с половиной минут ты не можешь. Сфокусироваться на месте между бровей тоже.
- И поэтому треба цельный день шарамыжиться? Пошли за харчами в деревню. Живот от каши вздулся.
- Твои желания – твои страдания…
- Пакетов возьмем, ленту, хоть окна заделаем. Живем как бомжи.
- Замолчи! Послушай голоса птиц.
- Пущай птицы мой голос слушают! – топнул ногой Ничипор.
Полковник покачал головой.
- Все что тебе нужно делать, это идти молча и концентрироваться на своих ступнях. Ощути, как они касаются земли.
- Ломит ноги, да и только. Кажный день по десять верст.
- Не от медитации ломит, от самогона. Где ты его, кстати, достал? Опять по дачам лазил?
- Хорошо хоть мертвыми не притворяемся, лежа на дороге.
- Ты про метидацию «рай»?
- Чуть волки в рай не отправили. Христа на тебе нет, полковник Володька.
- Совершенно верно. Нет на мне Христа. На мне только молчание.
- Мало тебя Авдей полосовал.
- Агрессия. Отлично. Помедитируй на нее. А кто такой Авдей?
- А то ты не знаешь, - прошептал Ничипор зло. – Все ты знаешь, Володька. И про клинику и про Марфу Кулебякину и про упряжь Авдееву.
- Вы меня с кем-то путаете, - рассмеялся Нирванов. - Кто я по-вашему?
- Известно кто. Володька Сбродов.
Услышав прежнюю фамилию, полковник вздрогнул.
- Не угадал, мой юный падаван. Сбродовым я действительно был, но раньше, до Индии, а сейчас уж давно Нирванов. Но все это лишь бессмысленные звуки. Главное, я - свидетель.
- На стене – мочало, начинай – сначала, - старик вдруг упал на колени. - О-па, голубика.
- Воронья ягода. Она по одной на кусте растет. Есть только свидетель. А полосовать меня никто не посмеет.
- Тогда откуда это? – Ничипор засунул пыльную ягоду в рот, быстро задрал свитер на спине полковника. Под ним обнаружился бледный рубец на коже.
- А, это…, - хмыкнул Нирванов. - С первой чеченской. Прекращай игры разума и обрати свой взор на ступни.
- Бесовские речи ведешь, в боженька все видит.
- И что же он видит?
- Что Христа на тебе нет.
- Почему он должен быть на мне?
- Потому что, Иисус – сын божий.
- Это вряд ли.
Ничипор остановился, сжал кулаки.
- Не богохульствуй, свиндетель!
- Легенда. Нет никаких доказательств. Возможно, был такой человек Иисус и он помогал людям. В древние времена люди занимались выживанием. Кто как мог. А тут странник, который врачует и кормит. Заметь, бесплатно. И так это удивительно, что стали легенды слагать.
Ничипор заткнул уши и принялся бубнить себе под нос молитву:
- Богородице, присноблаженную и пренепорочную, и Матерь Бога нашего, честнейшую херувим, и славнейшую воистину серафим.
- Во-во, - передразнил полковник. – Херавим да серафим. Делегирование ответственности. А все что нужно, увидеть истинное я. Все в нас, друг мой.
- Ахинея. Что это за «я», в толк не возьму?
- Черное ничто созерцания.
- Тьфу на тебя! Я ему про Богоматерь, а он черное ничто сует.
- Вспышка! – крикнул полковник и резко ударил деда тростью по ляжке.
За время, проведенное с учеником Нирванов осознал, что Ничипор полон лени, сомнений и страхов. Он любил забраться в спальный мешок и долго лежать, портить воздух и принюхиваться. Или ходил из угла в угол, заглядывая в окна: «У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил. Я к тому, что мясца бы раздобыть». Дисциплина и распорядок дня могли исправить Ничипора. У полковника был набор техник опознавания, например «вспышка». В любое мгновение учитель мог подать команду, а ученик должен был мысленно обратиться к атману, чтобы определить, откуда исходить опасность. Дед не мог угадать. В этот раз Ничипор закрыл уши, а удар пришелся по ноге. Старик пискнул, опустился на рухнувшую сосну.
- Ай, .ля! – зашипел, держась за ногу. – Шож ты робишь, просветленный. По тормозам дал. Я ж тебе в отцы гожусь! Гребаный Экибастуз! К черту атамана! Перетянул бы оглоблей.
- Замолчи, - полковник сжал губы старика, – сосредоточься на боли. Боль – это учитель!
- Будешь драться – сбегу! Чертовы муравьи!
- Замри! Не делай ничего! Концентрируйся на ощущениях!
- Хрена с два! – визжал дед, пытаясь смахнуть назойливых насекомых с шеи.
- Гнев – это награда! Осознавай! Вспышка! Еще вспышка!
Учитель и ученик повалились на землю. Ничипор пытался нанести удар, но полковник блокировал все выпады. В конце концов дед плюнул Нирванову в лицо. Ничипор зажмурился, ожидая расправы, но полковник лишь прыснул от смеха.
- У меня отсутсвует эго, - сказал он, не обращая внимания на сползающую со щеки слюну. – Вспышка!
Домой возвращались молча.