Однажды Шиншилленок пришел задумчивый к Тигру и Ежику, когда они обедали. Забрался на стульчик, но не спросил, как обычно, что сегодня на обед, а пальцем водил по скатерти, рисуя разные узоры. И даже когда Ежик поставил перед ним тарелку с лазаньей, любимым блюдом Шиншилленка, не перестал царапать скатерть пальцем.
— Ну, спрашивай, — вздохнул Тигр, отложив вилку и покосившись на свою тарелку.
Шиншилленок поднял большие круглые глаза и спросил:
— А откуда берутся маленькие шиншиллята?
Тигр порадовался, что не начал жевать, иначе бы поперхнулся. А Ежик вздрогнул и уронил лопатку в противень.
— А почему тебя это интересует? — спокойно спросил Тигр, еле заметно пошевеливая подусьями.
— Мы со Шпулькой подумали, что вот птички селятся вдвоем в гнездо, а потом у них яйца и птенцы, или вот откуда-то берутся маленькие енотята и антилопята, мы со Шпулькой тоже вдвоем, вдруг у нас шиншиллята появятся? И что тогда делать? Как с ними быть? Когда они появятся? Мы же ничего не знаем. А вдруг надо заранее еду подготовить, кроватку или еще что-то.
— А, вон ты в каком, в теоретическом плане, — слегка успокоился Тигр. — Ну во-первых, шиншиллята у вас появятся не раньше, чем вы точно этого захотите. Когда сядете вдвоем и решите, что вам точно-точно нужны два, три или четыре шиншилленка. И что вы ради них будете готовы отказаться от игры на барабанах, рукоделья, путешествий, если не навсегда, то на продолжительное время, пока они сами не станут такими, как вы сейчас.
У Шиншилленка вытянулась мордочка, он явно думал обойтись малой кровью, как птички — потаскать пару месяцев червей, а потом отселить из гнезда.
— А если мы точно-точно захотим?
— Тогда, — Тигр глубоко вздохнул, — вам нужно будет в полнолуние сесть рядом, взять друг друга за лапы и долго-долго смотреть друг другу в глаза. А потом надо будет три месяца ждать. Если ничего не выйдет, то повторить все сначала. Это ведь не пирожки с грибами печь, не сразу получится.
— Пирожки с грибами тоже не так просто печь, — оскорбленно сказал Ежик.
— Вот, — поднял палец Тигр, — даже пирожки с грибами не так просто печь, а шиншиллят живых гораздо сложнее делать!
Шиншилленок кивнул, поблагодарил и вышел, не прикоснувшись к лазанье.
— Ну и зачем ты ребенка малого обманул? — с упреком спросил Ежик.
— А что мне надо было ему сказать? — защищался Тигр. — Если они достаточно взрослые для того, чтобы сделать шиншиллят, то им и совет наш не нужен. А для удовлетворения теоретического интереса и так сойдет.
Но Шиншилленок оказался не так прост, как Тигр думал. Он нашел почтовоптичкино гнездо с недавно снесенными яйцами и спросил у одной из птичек:
— А что ты делаешь, чтобы снести яйца и вывести птенцов?
Птичка задумалась, потерла лоб крылом и сказала:
— Ну, я сношу яйца, потом высиживаю их три недели, а потом два месяца мечусь целыми днями, как полоумная с полным клювом червей, которых и съесть-то не могу.
— А как ты заводишь в себе яйца? — приступил к самой сути Шиншилленок.
Птичка еще раз потерла крылом лоб, вспоминая.
— Ко мне прилетает птиц, мы с ним летаем, сидим вместе в гнезде, он мне поет песни, воркует красиво, а потом яйца образуются. Вроде бы так, хотя может быть, я что-то и позабыла уже, с этими птенцами все мозги в скорлупу ушли.
— Значит, почти как Тигр говорил, — прошептал Шиншилленок, сползая с дерева. — Только птицы не за крылья друг друга держат, а поют всякое и летают вместе. Вот и хорошо.
Он решительно направился к их со Шпулькой домику. Шпулька стояла за мольбертом и рисовала надкушенный кусок сыра. Но никак не могла сосредоточиться, потому что ей казалось, что сыр надкушен неправильно. И пока она исправляла ошибку, рисовать стало нечего.
— Ладно, нарисую пустую тарелку и назову картину «Тарелка из-под сыра», — махнула она лапой.
Тут в домик вошел Шиншилленок. Он решительно взял Шпульку за лапу и сказал ей:
— Если мы не хотим отказаться от наших увлечений и путешествий, то никогда не должны держаться за лапы и смотреть друг другу в глаза ночью в полнолуние. А еще нам нельзя летать вместе и ворковать, сидя в гнезде. Ты меня поняла? Иначе у нас появятся маленькие шиншиллята, которые сломают мой барабан, испортят твои пяльца, разобьют все кружки и сломают домик.
Шпулька закатила глаза, вздохнула и снова взялась за кисть. Шиншилленок иногда бывал таким странным, что Шпулька диву давалась, откуда ему подобные мысли в голову приходят. Ведь понятно же, что они еще сами шиншиллята, а у шиншиллят шиншиллята завестись не могут, и чего он глупости всякие говорит, лучше бы на фортепьяно сыграл ей новую мелодию.
