Горыныч сидел на берегу очень быстрой реки. И очень глубоко страдал. Очень.
Горькие слезы капали в реку, грозя создать мировую сенсацию. Соленых рек случившихся там, где нет залежей соли, да ещё внезапно, не так уж много в этом мире.
К нему подходили богатыри, стараясь развеселить. Ну, хоть фотокарточки друг дружке начистить, и то хлеб! Но он печально отмахивался от них.
Прибегал Баюн, пытаясь развеять грусть- тоску сказками и прибаутками. Горыныч печально улыбался и продолжал печалиться.
Да что там Баюн!
Даже Ягусины пирожки не смогли вытащить его с этого крутого бережка, где он так упоенно придавался грустям и печалькам. Ой, простите! Не печалькам! Настоящей печали!
Кащей, переживая за сердечного друга, попытался толкнуть утешительную речь. Но кто б его слушал!
Налицо был когнитивный диссонанс с рецессивным синдромом!
Это Кащей изрёк. Что это такое не знал никто, даже сам Кащей, но звучало солидно, поэтому ему поверили.
Уже начали собирать консилиум, чтобы решить, как помочь страдальцу. Когда дверь Избушки тихонько скрипнула, впуская печального, поникшего всеми тремя головами, Горыныча.
Все засуетились, забегали вокруг него. Начали подсовывать чаек, кофеек, пирожок, тортик. И даже корзину морковки. Всё в той же надежде увидеть улыбку на милых лицах друга.
Горыныч, печально, грустно, горестно вздыхая, выхлебал полсамовара, или даже больше, чая. Заглотил третью корзину пирожков. Чуть не зажевав их вместе с корзиной.
Страдания они, знаете ли, отнимают много сил.
И наконец, всё так же тоскливо морщась, трогательно несчастным голосом задал вопрос, от которого все впали в тот самый когнитивный:
- Вот как жить, друзья мои?! Как жить?! Спеть хором я могу!
А вот хоровод повести не получится!
Как тут жить?! А?!
Друзья, потрясенные глубиной трагедии молчали, не зная, чем помочь другу.
Молчание длилось долго. Оставалась одна надежда, что он уже завтра забросит учебник по русским народным танцам куда-нибудь поглубже.
И найдет более подходящее чтение.
Лишь бы не мемуары Мата Хари! Такого изображения Лес не выдержит!