Неизбежная альтернатива для тех, кто не может получить высокооплачиваемую, высококвалифицированную работу, — переход на менее квалифицированную или низкооплачиваемую. Такова, по-видимому, судьба менее образованных рабочих в США: по словам Дэвида Отора, на рынке труда они движутся «вверх все меньше и меньше». Поразительно, что за последние полтора десятилетия многие хорошо образованные люди, стремившиеся достичь вершин рынка труда, не добились успеха и были вынуждены перейти на работу, для которой они слишком квалифицированы.
Например, в 1950 — 1960-е годы считалось, что работа в ресторанах быстрого питания в основном предназначена для «летней подработки подростков», но сегодня в США только треть работников фастфуда — подростки, 40% — старше 25 лет и почти у трети есть высшее образование. Треть американцев, получивших образование по специальностям, имеющим отношение к науке, технике, инженерии и математике, в настоящее время находится на позициях, не требующих такой квалификации. Когда экономисты изучили задачи, присущие всем рабочим местам, которые занимают выпускники американских колледжей, они обнаружили провал «интенсивности когнитивных задач» с 2000 года — «большой откат спроса на навыки». Выпускники все чаще оказываются на рабочих местах, требующих меньше когнитивных навыков и меньшей квалификации, чем раньше.
Однако не все смирились с откатом в сторону хуже оплачиваемых или менее квалифицированных ролей, предпочтя стать безработными. И это вторая причина, по которой нам следует ожидать фрикционной технологической безработицы в будущем. Возможно, люди не только не обладают навыками для выполнения доступных задач, но и не хотят выполнять предлагаемую менее квалифицированную работу.
Нечто подобное уже происходит в Южной Корее, известной интенсивностью своей научной среды, где около 70% молодежи имеют ученые степени. Зато и среди безработных половина — выпускники вузов. Отчасти это происходит потому, что высококвалифицированные люди неохотно берутся за доступную работу — низкооплачиваемую, небезопасную или низкостатусную, другими словами, не ту, к которой они готовились. Факт, что работники готовы избегать такой занятости, особенно важен, поскольку нет никаких оснований полагать, что в будущем технический прогресс обязательно создаст для них более привлекательную работу.
Широко распространена фантазия, что технический прогресс сделает труд интереснее, поскольку машины возьмут на себя невыполнимые, скучные, однообразные функции, оставив людям только важные задачи. Нам часто повторяют, что машины освободят нас, чтобы мы «делали то, что действительно делает нас людьми» (эта мысль закостенела в самом языке, который мы используем, когда говорим об автоматизации: слово робот происходит от чешского robota — тяжелый труд). Но это заблуждение. Мы уже видим, что многие задачи, доставшиеся людям, являются «нестандартными» и сосредоточены в плохо оплачиваемых рабочих местах на дне рынка труда — они мало напоминают те виды деятельности, которые, как многие предполагали, не будут затронуты автоматизацией. Нет никаких причин думать, что в будущем все будет иначе.
Среди взрослых мужчин в США складывается похожая ситуация: некоторые работники, по-видимому, покинули рынок труда по собственной воле, а не по необходимости — хотя и руководствуясь иными причинами. Вытесненные со своих рабочих мест новыми технологиями, они предпочитают вообще не работать, чтобы только не стать «розовыми воротничками» — неудачный термин, показывающий, что среди рабочих мест, в настоящее время не доступных машинам, на женщин приходится непропорционально высокая доля. Это преподавание (97,7% воспитателей дошкольных учреждений и детских садов составляют женщины), уход за детьми (92,2%), парикмахерские услуги (92,6%), домашнее хозяйство (88%), социальная работа (82,5%) и ресторанное обслуживание (69,9%).
В то время как рабочие места в промышленности, где доминируют мужчины, сокращаются, места, где преобладают женщины, увеличиваются: согласно прогнозам Бюро статистики труда США, именно эти сферы привлекут наибольшее количество работников в ближайшие годы. Почему люди неохотно берутся за доступную им работу? Отчасти потому, что зарплата большинства этих «розовых воротничков» значительно ниже среднего уровня по стране. Но еще важнее то, что многие из работающих мужчин привязаны к идентичности, связанной с определенной ролью — ее социальным статусом, характером работы, типом людей, склонных ее выполнять, — и они готовы оставаться безработными, чтобы защитить ее.
Идея фрикционной технологической безработицы может не походить на наши кошмарные фантазии, связанные с будущим труда. Некоторые могут задаться вопросом, считается ли это «реальной» технологической безработицей, ведь если бы рабочие научились правильным навыкам, изменили свое мнение о себе или просто переехали туда, где есть работа, трения бы исчезли. Но не стоит отвергать эту проблему на подобных основаниях. Хотя теоретически это может быть только временным вопросом, на практике такие трения очень трудно разрешить. И с точки зрения работников, нет никакого значимого различия между недоступной им работой и ее полным отсутствием. Для них рассказы об островах занятости в других отраслях экономики с таким же успехом могут быть вымыслом.