Женщины снова обнялись, постояли немного не замечая того, что посмотреть на них вышли из домов односельчане Евдокии.
– Идём в избу, – пригласила невестку женщина, забыв о том, что вёдра остались лежать посередине улицы, – все разошлись по делам одна я.
– Дунюшка, домой мне надо! – воскликнула гостья, подбирая с земли свою ношу. – Не терпеться своих обнять!
Евдокия подхватила с травы объёмный узел.
– Провожу я тебя до дома! Хлеб испекся у меня свежий, хоть какой-то гостинец для твоих. Покормлю и тебя… – она обтёрла лицо, концами платка, слёзы так и не перестали течь из глаз, – уж не обессудь за угощение.
– Прости, домой хочу! Мочи нет… – говорила Аннушка, так же вытирая мокрое от слёз лицо.
– Не задержу я тебя надолго, на ноги что-то надену… А то босиком-то неловко перед людьми…
Войдя в дом Дуняши женщина поняла, что и правда нелегко живётся её семье. Нет былого достатка, хотя чисто и прибрано, а очень скромно всё – не так как было раньше…
– Садись, щами накормлю. Они хоть и постные, но…
– Дуня, не трудись! Если хочешь со мной пойти, то собирайся… Душа горит, натерпеться домой попасть…
Аннушка впервые за всю дорогу надумала заглянуть в свой заплечный мешок, оттягивал он ей плечи, а заглянуть в него не решалась. Даже предположить не могла, что в него положили.
Развязала, поняла, что что-то завёрнуто в толстый слой материи. Не вынимая из мешка разгребла ткань, увидела что-то завёрнутое в белое полотно и запах чего-то съестного заполонил обоняние. Достала, уложив на стол, развернула свёрток.
Два огромных белоснежных куска сала обнаружились в нём.
– Ох! – воскликнула, подошедшая к ней золовка. – Богатство какое!
– Нож принеси, Дуняша, – попросила Аннушка, намереваясь угостить родственницу забытым на вкус продуктом.
– Аннушка, своим неси! – попыталась остановить родственницу хозяйка, не сводя своего взора с кусков. – Перебиваются кое-чем… главное помочь им особо нечем сейчас…
– Не тени время, Дуня! – попросила Аннушка, вынимая из мешка банку тушёнки. Внимательно осмотрела содержимое, увидела кроме нескольких банок с тушёнкой ещё узелки с крупой, да на ощупь поняла, что в мешочке комовой сахар. Отсыпав немного на стол белоснежных кусочков, начала завязывать мешок.
– Вот праздник-то у нас сегодня! – воскликнула Евдокия, глядя на горку сахара, как на сокровище, подобрала крошечный кусочек, положила в рот.
– Ммммм… Уж и вкус всего забыли!
Торопливо собрала гостинцы и унесла в чулан.
– Ужо устроим пир! – засмеялась женщина со слезами на глазах, всё ещё не верилось в возвращение родственницы и от радости произошедшего, не могла успокоиться.
– Идём, Дуняша! – забрасывая немного полегчавший мешок за спину, потребовала Аннушка.
– Идём, коли не терпеться, – отозвалась та, заворачивая ещё не совсем остывший каравай в холстину. – Неси сама, у тебя руки свободные, а я твой узел понесу. Неужто всё заработать смогла?
– Какое там! Заработать! – воскликнула Аннушка, хотела в горячках то-то сказать, но передумала. – Я и не знаю, что в нём. Пальто, да кофту одна добра женщина дала. А больше не знаю что в нём. Леонид Макарович похоже гостинцев шлёт моим… – горло перехватил спазм, откашлялась. – Такой вот человек встретился мне там… Идём, Дуняша, и так задержалась!
Шли какое-то время молча, иногда отзываясь на приветствия встречных прохожих.
– Аннушка, не спросишь, неужто не интересно, что случилось с теми, что оторвали тебя на жутких десять лет от семьи? – всё же не утерпев спросила Евдокия.
– Какую судьбу себе уготовили, то и получили, – негромко отозвалась женщина.
– А ты?
– Что я?
– Ты тоже заслужила то, через что пришлось пройти?
– Может и заслужила… А может урок получила… Ничто не происходит в нашей жизни просто так!
– Ну уж ты и выдала! – воскликнула Евдокия. – Вся жизнь твоя прошла в смирении, да в молитве…
– Дуняша, мы с тобой не вправе рассуждать так! Всё в руках Бога! Знать надо было мне через это пройти! Вот я и хлебнула! Трижды умирала, трижды возвращалась…
Снова шли молча.
– Ладно! Невтерпеж тебе, рассказывай, чем хотела удивить!
Евдокия оживилась, приблизившись к родственнице, шла теперь с ней плечом к плечу.
– Теперь только Бугаев остался в живых, а двоих уже нет на этом свете, – без предисловия начала свой рассказ женщина. – Один внезапно захворал и недолго мучаясь, отошёл в мир иной… – немного передохнув продолжила. – А вот с Казариным такое случилось! Ох! До сих пор озноб охватывает как вспомню…
– Что уж такого могло произойти?
– Слушай! Помнишь, кто жил через дорогу от того места, где стоял дом твоих родителей?
– Конечно помню! У них та же фамилия, как и моя девичья. Иваном зовут его, а жену его как и тебя – Дуня.
– Вот-вот! Трое сыновей у них… Вернулся Иван с войны с сильно контузией, малейший шум вокруг причинял ему жуткие страдания. А тут уборочная началась, рабочих рук не хватает в колхозе. Бригадиры его на работу зовут, он обещает, а пойти-то сил нет. Тогда сам председатель сельсовета приехал на лошади, да давай его отчитывать, да всякими словами недобрыми обзывать, Иван молча слушал… пока тот совсем не обнаглел. Говорит: «Хватит около своей бабы сидеть, за её юбку держаться! Не переживай мы ваших баб не обижали! Всем их обеспечивали!». Да с такой ухмылкой всё это произнёс, что соседу стоявшему через плетень от них страшно стало. Потом он обо всём рассказывал.
Дунька, как услыхала эти слова, бросилась на колени перед мужем, обхватила его ноги, плачет, да оправдывается.
– Ванюшка, врёт он всё! Не виновата я! Не предавала тебя!
Тот её с земли поднимает.
– Верю! Верю я тебе, Дуня! – говорит. – Ты за водой шла, иди принеси холодненькой, страсть как освежиться хочется.
Отталкивает её от себя: «Иди, иди, Дуня, за водицей!»
Та оглядываясь подняла с земли вёдра да пошла к колодцу, видела как муж к крыльцу пошёл, а Казарин остановился с соседом о чём-то поговорил, к лошади пошёл.
Сосед потом рассказал, что он не успел от плетня отойти, слышит как Иван председателя окликает и тут же выстрел. Попал прямо в сердце. Не добежала Дуня до своего дома, из избы второй выстрел раздался.
Вот такая трагедия разыгралась у нас в селе. Всякое случалось, а вот такое, что всех повергло в боль неимоверную, случилось кажется впервые.
Хоть и хоронили Ивана не на кладбище, пришли проводить его всем селом. То ли почтить его пришло, то ли так всем насолил председатель… что благодарили его за его поступок…
Так что Бугаев один из них остался, да и то… прошлой зимой на собрании отлучили его от власти. Вернулись мужики с войны закалённые, повидавшие всякого… Будут ли они терпеть прежнего издевательства над собой. Вот и скинули его… Теперь у вас командует Безуглов Тимофей. Помнишь небось?
– Помню. На два года старше моего Коленьки…
– Он хоть и молод, но хват! Вернулся офицером! Вся грудь в орденах! Теперь пытаются вмести с остальными мужиками исправлять то, что наворотили эти… Ох и наворотили!
Дуняша передохнула и заговорила снова с той же напористостью и торопливостью.
– Да! Ещё новость какая в вашем селе! Церковь-то вновь открылась у вас! – радостно сообщила женщина. – Батюшка прибыл этой весной незадолго до Пасхи! Тоже боевой офицер и грудь в орденах! Пётр всё же сохранил Храм от нападок этой… троицы.
– Наверное не он один.
– Не он один! Но больше всё же его заслуга! Не дал прийти к запустению и к упадку зданию и территории вокруг него.
– Молодец братишка! – Аннушка вздохнула, – много новостей ты мне сообщила, Дуняша, а про моих, что-то скупо рассказываешь. Правда ли всё ладно у них?
– Аннушка! Живы и Слава Богу! Вы теперь вместе и всё у вас наладится! Ваня уже мужик! – Дуня улыбнулась, – слыхала, что несмотря на его серьёзное ранение, девки за ним бегают, то и гляди оженит какая-нибудь. Полюшка – красавица тоже уже невеста. Ох и на тебя в молодости похожа. Волосы с кудряшками, да такие густые! От ухажёров отбоя нет! Минька парень хоть куда! В Армию бы ушёл до твоего возвращения забрали, только пока не призвали его, что-то нашли, подлечиться потребовали…
– Что с ним? – Аннушка резко остановилась и со страхом в глазах смотрела на попутчицу.
– Чего испугалась? Ничего страшного… с желудком… А у кого они в порядке от такого-то пропитания…
– Правду мне скажи! – требовала встревоженная мать.
– Так правду и говорю! Вот теперь его травками попоишь, их много всяких растёт в нашей округе. Я ему их разных давала… Сам-то он ленится, а ты возьмёшься за него… Он и поправится… – Евдокия снова улыбнулась, – только бы до Армии не женился… Красаааавееец! А рукастый! Завидны жених одним словом!
Евдокия замолчала, Аннушка почувствовала тревогу и трепет в душе.
– Что же про Стёпушку не сказываешь? Что-то не так?
– Жив и он… И его выходишь… – глубоко вздохнув, говорила женщина. –Ему бедному труднее всего пришлось…
– Что? Что? – Аннушка остановилась, – не молчи же?
– Что тут скажешь… Сама сейчас всё увидишь… Так-то он ничего. От голода отекает… Ты только его сразу не закармливай до отвала, беды наделать можешь…
Женщина теперь шла с такой прытью, что её спутница едва успевала за ней. Больше Аннушка не хотела слушать рассказов золовки, единственной мыслью в её голове была – скорее добраться до дома.
А дом-то оказался пустым, хотя замка на двери не было…
Войдя внутрь, перешагнув порог, хозяйка остановилась, оглядывая родное давно покинутое не по своей воле жилище. Всё было так же, словно она отсутствовала не десять долгих страшных лет, а покидала его на какие-то короткие дни. Удивили порядок и чистота в доме. Стояла и плакала, глядя на образа… Наверное, благодарила Создателя за возвращение.
Затем очнувшись, бросилась искать кого-то из детей, но шедшая с огорода Евдокия остановила её.
– Нету там никого! Старшие на работе скорее всего. Поля в школе, а парни небось в колхозе…
– А Стёпушка-то… – разрыдалась Аннушка…
– У братьев может! Чего себя напрасно тревожишь…
Не дослушав её, Аннушка бегом направилась в ту часть села, где жили братья. Золовка заглянула в печку, там в самой глубине стоял чугунок с каким-то варевом, втянула воздух в себя, «аромат» шедший из печи ей не очень понравился. Поместила заслонку на место, заглянула в посудную лавку, там кроме бутылки с небольшим количеством постного масла больше ничего не было.
– Ну ничего-ничего… Наладится теперь у вас всё… Мамка… вернулась… – Евдокияя смотрела в окно, видела, что у дома напротив собирался народ, которому похоже было делать нечего. Слух о возвращении Аннушки видимо уже облетел село.