Как только Клавдия открыла двери, Юрий сразу воскликнул:
- Вот я уже чувствую, что отец готовит своё коронное блюдо! Оно без названия, я его так и называю - «папино коронное».
- Николай Васильевич любит готовить? - удивлённо спросила Люба.
- Когда у него хорошее настроение, он мясо готовит именно так. А вообще-то он неплохо готовит, увлёкся, когда на пенсию вышел. При этом много экспериментирует, иногда получаются, ну очень специфические блюда, но всё равно съедобные, - засмеялся Юрий.
Из кухни выглянул Николай Васильевич:
- Давайте за стол, мы вас уже заждались, вы ведь давно должны были приехать.
- Люба спасала человека, вот и задержались, - сказал Юрий.
Клавдия удивлённо посмотрела на Любу:
- Что у вас там произошло?
Люба вкратце рассказала о происшедшем.
- Значит, невмоготу стало Ольге Алексеевне, - покачала головой Клавдия. - Но ты молодец, что не отмахнулась от неё.
Люба вздохнула:
- Как же я могу от неё отмахнуться? Ведь кроме меня, ей помочь некому.
- Мы познакомились с женой Максима Петровича при весьма неприятных обстоятельствах, - ответила Клавдия на вопросительный взгляд Николая Васильевича. - Ну, давайте за стол, тут Николай готовил что-то такое изысканное, меня даже близко не подпускал.
Люба, глядя на непринуждённые отношения Клавдии и Николая Васильевича, с теплотой подумала: «Вот встретились два одиноких человека, и с первой же встречи сразу стало ясно, что они нашли друг друга. Глядя на них, подумаешь, что они знакомы много лет. Чудеса просто».
За столом, Клавдия, попробовав кусочек мяса, приготовленного Николаем Васильевичем, воскликнула:
- Николай, да ты прирождённый повар! Очень вкусно, каждый день бы ела такое!
Он довольно засмеялся:
- Я рад, что тебе понравилось. Вот выйдешь за меня замуж, буду готовить для тебя ну, не каждый день, конечно, но раз в неделю — это точно.
Юрий укоризненно посмотрел на отца:
- Пап, ну нельзя же вот так сразу?..
Николай Васильевич, улыбнувшись, посмотрел на Клавдию:
- А чего тянуть? Нам ведь не по двадцать лет, у нас впереди времени осталось гораздо меньше, чем было позади, так ведь, Клава? Ты, сын, думаешь, что я просто так с тобой в Питер напросился? Иногда жизни не хватит понять, что за человек рядом с тобой, а иногда — с первых минут видно, что это - твой человек, с которым ты в огонь и в воду пойдёшь. Ну, что скажешь, Клава?
Клавдия некоторое время молчала, не обращая внимания на устремлённые на неё три пары глаз, потом улыбнулась:
- Ну кто же устоит перед таким изысканным блюдом? Придётся выйти за тебя.
Николай Васильевич облегчённо выдохнул:
- Ну, вот и порешили. Как же я волновался, как пацан семнадцатилетний! Может, с нами и поедешь сразу?
- Нет, сразу не могу, - покачала головой Клавдия. - Дела у меня ещё здесь есть.
- Хорошо, - согласился Николай Васильевич. - Как скажешь, так сразу я за тобой приеду.
Юрий изумлённо посмотрел на отца:
- Ну, папа, ты даёшь! Даже мне не сказал ничего. Ладно, приедем, я свои вещи к себе увезу, надо возвращаться к самостоятельной жизни.
- Юрий недавно квартиру себе приобрёл, но там почти не жил, вдвоём как-то веселей, - пояснил Николай Васильевич.
Клавдия внимательно посмотрела на Любу:
- Ну, а ты что скажешь, Любаша?
- А чего говорить? - улыбнулась Люба. - Я это сразу поняла, ещё там, в Москве. Всё хорошо будет, я это знаю точно.
В понедельник Люба, сидя за своим рабочим компьютером, с улыбкой вспоминала, как Николай Васильевич сделал предложение Клавдии, как потом они вместе ездили в ювелирный магазин выбирать ей кольцо. Сначала Клавдия отказывалась, но Николай Васильевич твёрдо сказал:
- Во-первых, я хочу дать тебе понять, что у меня самые серьёзные намерения. Ну, и во-вторых, пожалуйста, не лишай меня этого удовольствия — видеть на твоей руке мой подарок.
Максим Петрович с утра был хмурый и сосредоточенный. Люба не стала и спрашивать его о состоянии Ольги Алексеевны. А после обеда он попросил её зайти к нему в кабинет.
Люба зашла, присела на краешек стула, вопросительно глядя на него.
- Спасибо, очередное спасибо тебе, Люба, за спасение моей жены. Сейчас с ней всё в порядке. Я сегодня ездил к ней... И знаешь, она вернулась. Вернулась та Оля, которую я когда-то полюбил — нежная, добрая, понимающая. Она мне рассказала невероятное... Но сейчас я верю в то, что услышал от неё, - волнуясь, начал говорить Максим Петрович. - Я читал, что почти все, кто пережил клиническую смерть, говорят о туннеле света, по которому они мчатся. А Оля сказала, что она сразу очутилась в очень светлой комнате, где за большим столом сидели белобородые старцы в белых одеждах. Они ничего не говорили, но она поняла, что они были сердиты на неё, и она знала, за что. И ей было невыносимо стыдно, больно за то, что она натворила. А потом самый старый, строго посмотрев на неё, сказал, но не словами, а мысленно, но она всё равно поняла его: «Иди обратно, исправляй свою жизнь. Даём тебе ещё один шанс».
Максим Петрович встал, подошёл к окну, взволнованно спросил:
- Люба, как ты думаешь, у неё получится?
- Думаю, что получится. Ведь там поняли, что она не совсем пропащий человек. Там нельзя ничего скрыть, утаить, притвориться. Каждый человек там как на ладони — открытый, такой, какой он на самом деле. Значит, ей поверили, что она ещё может исправить то зло, которое она причинила Злате.
Он повернулся к Любе:
- Но ведь это ты поняла, что она в беде, значит, и спасла её ты?
Люба покачала головой:
- Мне всего лишь её показали, чтобы я помогла ей. В последние мгновения жизни она шла к вам, как к самому близкому человеку. Вернее, её душа стремилась к вам. А мне лишь дана была способность её увидеть.
Максим Петрович снова сел в кресло, вздохнул:
- Как всё сложно, оказывается. Оля ещё говорила, что она поразилась, как необыкновенно светло было в той комнате — никакого солнца, никаких теней, один сплошной свет. Сказала, что здесь она такого никогда не видела. Значит, не просто так говорят «тот свет», на «том свете». Может, и действительно там тоже есть жизнь, но она совсем другая?
Он ещё раз вздохнул, потом с признательностью посмотрел на Любу:
- Ещё раз спасибо тебе за жену. Ну а сейчас продолжим работу здесь, на нашей грешной земле.
***
Продолжение следует...