Оказавшись на вокзале, Эфраим с удовольствием расправил плечи и огляделся: все вокруг дышало жизнью. Пассажиры суетились, выходя из душных вагонов, тянули за собой чемоданы, тяжелые баулы, рюкзаки и сумки. Хлынув в город, людской поток выплеснулся из дверей вокзала на улицы Дивноморска. Эфраим двинулся вслед за всеми, разглядывая лица прохожих. Те спешили по своим делам, не замечая Эфраима. На дорогах ревел транспорт, гомонили птицы на деревьях. Воздух в городе был влажный и соленый – чувствовалась близость моря.
Эфраим подавил желание проинспектировать местный пляж и, замерев на мгновение, сосредоточился… Та, ради кого он сюда прибыл, обреталась поблизости. От старого пятиэтажного дома за круглой площадью он повернул направо – к такому же старому скверу с горбатыми, заросшими травой асфальтовыми дорожками. Девушка с пухлыми щеками и полными, безвольно опущенными руками стояла посреди крохотной полянки, окруженной кустами жасмина. Глядя в одну точку, она безостановочно шевелила губами, будто читала молитву, но Эфраим знал, что это не так. Синие джинсы девушки были изгвазданы в грязи, на блузке сбоку разошелся шов. А лицо… С таким лицом принимают известие о неизбежной смерти. Но ведь эта опасность для нее уже миновала. Эфраим остановился напротив девушки и взмахнул рукой, чтобы привлечь ее внимание.
- Привет! – сказал он. – Я прибыл, чтобы помочь тебе. Ты понимаешь, что с тобой происходит?
Губы девушки задвигались быстрее, но на Эфраима она не взглянула.
- Лиля, ты меня слышишь?
Девушка не отвечала. Под соседним кустом зашуршала трава и оттуда на полянку выбрался кряжистый взъерошенный мужик с клочкастой бородой. Он был одет в темный спортивный костюм, драный и засаленный от грязи. С удивлением взглянув на Эфраима, мужик характерным жестом приложил к губам два растопыренных пальца и просипел:
- Сигаретки не будет?
Эфраим откликнулся:
- Нет. Курить вредно.
- Не учи курицу, ты, яйцо! Сам-то давно с наркотой завязал? Стоит тут, с пустотой базарит. Разуй глаза: нет там никого! – победоносно взглянув на Эфраима и почесав клочкастую бороду, сказал мужик.
- Сам знаю, что нет, – откликнулся Эфраим и легко коснулся пальцем лба своего невежливого собеседника. – Так, понятно….
В правом легком у мужика обнаружилась злокачественная опухоль.
- Пора, мужчина, менять привычки, - сказал Эфраим. - Бросишь пить и курить – четыре года жизни еще выиграешь.
- Да это разве жизнь?! – обиделся мужик. – А!
Он махнул рукой и полез обратно под куст, на другую сторону полянки.
Эфраим вздохнул и снова заговорил с девушкой.
- Лиля, понимаешь…, - как можно мягче сказал он. - Тебя убили два дня назад. Я должен помочь тебе упокоиться, отправить тебя в рай.
Девушка приоткрыла рот и издала похожий на протяжное мычание звук. Скулы ее напряглись, и, словно борясь с зубной болью, она сказала:
- Он… Не хочет… Не отдаст….
Эфраим ощутил саднящее чувство в груди.
- Кто не отдаст? Твоя душа никому не принадлежит.
Девушка неразборчиво зашептала. Острый слух Эфраима уловил три слова:
- Я… Его… Вещь.
- Ты ошибаешься. Давай поговорим? — стараясь говорить спокойно, он взял ее за руку. И тут же пожалел об этом. Мрачный, холодный поток темной силы ударил в грудь. В голове зашумело, спину пронзила боль, словно в позвоночник влетела молния. Нет – цепи. Шипастые, ледяные. Лязгая, они обхватили девушку и медленно душили, впиваясь железом в мягкое тело.
Эфраим отшатнулся. Он ощутил, как где-то в городе зашевелилось темное нечто - голодное, ненасытное, оно хотело только одного: жрать. Вкусно и помногу, а еще – расти, расти… Как темная грозовая туча. Брр! Эфраим невольно зажмурился, а когда открыл глаза – девушки уже не было.
Давешний бомж лежал на полянке, распластавшись, словно морская звезда, раскинув руки и ноги. Он был без сознания.
На ватных ногах Эфраим подошел к рассохшейся облезлой скамейке и присел. Удар темной энергии был так силен, что ему казалось - он все еще чувствует боль.
Пока Эфраим приходил в себя, рядом, прямо из воздуха возникла высокая тонкая фигура: молодой человек с холодным и колючим взглядом синих глаз. Если б не этот примечательно бездонный взгляд, во всем остальном молодой человек выглядел совершенно обычно: короткая стрижка с аккуратно выбритыми висками, светлая футболка, темные джинсы. Пройдешь мимо – не заметишь.
- Ого! Брат Михаил. Как-то слишком быстро! А в чем проблема, архангел? Я ведь только приступил к делу? – поинтересовался Эфраим.
Михаил смерил собеседника надменным взглядом.
- Меня послали предупредить тебя, - сказал он. – Зверь пожрал не только ее тело, но и часть души. Это серьезное нарушение воли нашего отца.
- Зверь за все ответит, - откликнулся Эфраим.
- Конечно. Но ты должен быть осторожен.
- Я всегда осторожен. По крайней мере, стараюсь. Скажи, брат, мы сможем исцелить покалеченные им души?
- Я не готов ответить сейчас, – голос Михаила обжигал холодом как горная река или лезвие остро заточенной сабли. – Тебе поручено обнаружить Зверя и уничтожить на месте, пока его деяния не поколебали баланс сил.
- Уничтожить? Я?! Но….
- Я послан предупредить, Эфраим: твой враг силен. Страшнее всех, с кем ты сталкивался до сих пор. И вот еще что. Если произойдет нечто худшее… Ты понимаешь, о чем я? Так вот, если это произойдет, тебе придется уничтожить не только Зверя, но и то, что он создал, нарушив волю нашего отца. Ты меня понял? И кстати, - с явной неохотой добавил архангел. - Начальство разрешает при необходимости воспользоваться помощью нечистых.
- Да ну? Зачем же нечистые станут мне помогать?! – удивился Эфраим.
- У них в этом деле свой интерес, - пожал плечами архангел.
- Какой? А впрочем, я догадываюсь, - воскликнул Эфраим с горечью. – Порченые души… И я должен буду их уничтожить? Послушай, неужели никого из вас там, наверху, все это не трогает? Вот эта девочка… Она была художницей. Рисовала обложки для детских книг. У нее был жених и обожающие ее родители. Все, что надо для счастливой жизни! Но однажды вечером она возвращается домой через этот сквер и… И теперь даже после смерти ей нет покоя - одни мучения! И начальство хочет, чтобы ее….
- Развоплотили. Да. Ты же знаешь, что будет на девятый день? Если ты не справишься, она застрянет здесь, а потом трансформируется в злой дух, и он натворит еще немало зла до того, как его усмирят инквизиторы.
- Неужели ничего нельзя сделать?! Ведь она жертва. А вы хотите, чтобы я… чтобы от нее осталась только пустота. Навечно. Разве это справедливо?! Разве не каждый имеет право на божий суд?!
- Всякое действие нашего Отца справедливо, ибо он – высшая справедливость. Если он задумал так, значит, в этом заложен смысл.
- Ведомый только ему?
- Да, ведомый только ему. Он посылает нам испытания. Считай, что ее спасение – твое испытание. Знаешь, я даже рад, что ты так горячо сочувствуешь ей.
- Хорошо! – Эфраим разозлился и потерял терпение. - Испытание так испытание, – пробормотал он, поднимаясь. Ноги его тут же налились тяжестью, словно прилипли к земле. Воздух вокруг сделался вязким и густым. Тогда он представил, что воля его – железные кулаки, которыми он рвет на части змею – свои эмоции. Это помогло. Стало легче. Архангел взглянул на него с сочувствием.
- Милосердие – высшее благо, - качая головой, сказал он. – Помни: посылая испытание, Отец доверяет тебе. Будь достоин этой чести.
***.
Здание, которое искал Эфраим, располагалось в самом конце Ручейной улицы. Уже стемнело, число прохожих поубавилось. Эфраим остановился у серого трехэтажного дома с покатой крышей и облупленным фронтоном. С древних архитектурных деталей осыпалась лепнина и места, где она могла упасть, огородили красно-белой полосатой лентой. Из двери центрального входа, украшенного официальной табличкой, вышла группа полицейских. Они недовольно покосились на ангела. Он широко улыбнулся в ответ и сделал вид, что переходит на другую сторону.
План действий Эфраим особенно не продумывал: идея созрела за несколько минут, и он начал действовать. Хотя уверенности, что все сработает как надо, у него не было. Но и других, более перспективных вариантов, тоже не было.
Эфраим разместился с теневой стороны здания, у входа в подвал, стараясь не привлечь случайно чьего-либо внимания. Вынув из ближайшей переполненной урны пластиковую бутылку, он отрезал у нее донышко, наполнил импровизированную чашку пивом, купленным в стекляшке поблизости, сунул туда же корочку свежего хлеба. Острым ногтем царапнул кожу на ладони и обагрил хлеб несколькими каплями крови. Подвинул сосуд ближе к зарешеченному подвальному окну с частично разбитым стеклом, присел рядом на корточки и произнес два слова. С минуту ничего не происходило, потом темнота за оконцем колыхнулась.
- Чего надо, гражданский? Здесь режимный объект, посторонним вход запрещен! – пропищал тоненький детский голосок. Свет фонарей на секунду высветил худощавую фигурку ростом не более полуметра, завернутую в серую хламиду. Современными постройками домовики брезговали, зато дрались насмерть за право обитать в тихом особняке с историей. Тем, кто не выдерживал конкуренции, приходилось довольствоваться компромиссными вариантами - старыми административными зданиями: шумно, грязно, зато тепло и дело всегда найдется.
- Если хочешь покушать, придется выйти, – произнес Эфраим как можно дружелюбнее. С домовиками никогда не знаешь, чего от них ждать: капризны, своенравны и до жути упрямы.
- Я при исполнении. Ужин – по распорядку!
- Но перекусить-то всегда охота?
- И то правда… - невысокий человечек, похожий на старого мальчика со сморщенным личиком, приоткрыл окно, легко преодолел решетку, вгрызся в хлеб и, высунув язык, лизнул пива. – Ох, хорошо!
Он принялся шумно хлебать, как собака. Тощее тельце скрывала серая вязаная кофта с заплатами неопределенного цвета, а голову украшала детская фуражка-капитанка со сломанным козырьком. Живот он набивал с завидной скоростью.
- Как тебя зовут, домовик? Меня - Эфраим.
- Эфраим? То-то я смотрю, странный ты какой-то! Стало быть, ангел? Хех! Давненько я не видывал никого из вашего брата! Почитай, уж лет сто! А меня Игошкой кличут. Так чего тебе, крылатый, надобно? Чего хошь?
Эфраим аккуратно подлил из бутылки еще пива домовику.
- Слышал про девушку, которую убили два дня назад?
- Хех, еще бы! Об том весь город талдычит. Ее ж еще и не нашли целиком – ну, знаешь, не все кусочки собрали, – хлюпая пивом, сказал Игошка. – А народ волнуется – третье нападение за два месяца! Начальство всех следаков за яйца обещает подвесить, если не найдут маньяка к сентябрю. Весело сейчас в убойном, скажу я тебе!
- Ты, похоже, все знаешь о расследовании?
Игошка выпрямился. Маленькие бесцветные глазки горделиво блеснули.
- А то! На совещания полковника Попова хожу. Только информация эта служебная. Ты сначала разрешение главного прокурора получи, чтобы узнать ее.
Домовик сыто икнул, вытер губы тыльной стороной ладони. С разочарованием посмотрел на опустевшие бутылку и плошку.
- Может, хочешь еще пивка? Хорошего, немецкого? – спросил Эфраим.
Игошка подозрительно прищурился.
- Да ты уж не взятку ли мне предлагаешь, друг перелетный?!
Эфраим неопределенно пожал плечами.
Домовик решительно замахал руками.
- Э, нет! Взяток у нас не берут! Тем более так дешево… Служебное преступление! От пяти до двенадцати, и штраф в стократном размере от размера взятки, смекаешь? – подбоченясь, сказал Игошка и подмигнул ангелу.
Эфраим поднял бровь и сказал:
- Аппетиты у тебя… Ну, ладно. А если как коллега коллеге? Так сказать, межведомственная кооперация и сотрудничество. Ты же знаешь, чем занимаются ангелы?
- Ну, как? Это… Того. Души спасаете, – неуверенно ответил Игошка, почесываясь. – Всякое такое.
- Не только. Видишь ли, я тоже своего рода следователь. Когда случается, чья-то душа задержится после смерти на земле – дело какое-то не завершила, или вот, как с этой погибшей девушкой – с ней большая беда случилась… Мне приходится разбираться.
- Это как? – опасливо покосился Игошка.
- Да по-разному. Иной раз достаточно с родственником пообщаться, уговорить на прощение. А случается - надо убийцу отыскать. Покарать его, восстановить справедливость. Чтобы душа жертвы могла упокоиться. Как видишь, я тоже следак, но из другого ведомства. И оно повыше местного прокурора, сам понимаешь. А теперь мне нужно узнать все, что связано с убийством той девушки.
- Хорошо сказал. Возразить нечего… - Игошка бросил взгляд на пустую улицу, словно ища там поддержки, но не дождавшись ее, решительно кивнул.
- Ладно. Что хочешь знать?
- Расскажи все, что тебе известно.
- Ну, значит… Потерпевшая – Лилия Алексеевна Яшина, 24 года. Средние фаланги пальцев левой руки, левая ступня, часть печени и селезенка на месте убийства не найдены, - затараторил домовик. – Способ, которым расчленили тело, не удалось выяснить. Эксперты предположили, что разорвали голыми руками, хотя это кажется совершенно невозможным. По крайней мере, для человека.
- Свидетели были? – уточнил Эфраим.
- Одна. Ненадежная, – поморщился домовик. - Старая бабулька, зрение минус 7. Говорит, видела какую-то темную фигуру на месте нападения – огромную и, по ее словам, бесформенную, как туча. Бабка так ничего и не поняла бы, если б не крик жертвы. Очень сильно кричала. Бабка напугалась до холодного пота – потому и в полицию не сразу позвонила: руки тряслись.
- А что насчет других жертв? – спросил Эфраим.
- Одну до сих пор не опознали – слишком мало осталось от нее. Или от него. Вторую тоже знатно распотрошили, но родственники по родимому пятну узнали. Родимое пятно очень характерное было….
Эфраим глубоко задумался. Он перебирал в памяти всех известных ему сверхъестественных извергов - ни одно существо не поступало таким образом. Волколаки любят выгрызать у людей кишки и печень с сердцем, но разрывать свои жертвы на части… да еще так, чтобы кусков не найти? Нет, не они это. Зомби? Они теперь большая редкость. Разве что какой некромант–новичок напортачит и потеряет контроль над поднятым мертвецом. Но некроманты сегодня тоже вымирающий вид. Демоническая сущность? Неужто инквизиторы проморгали вызов? Самой бы ей тут вроде и неоткуда взяться. Эфраим пока и представить не мог, с каким видом зла пришлось столкнуться. И это слегка напрягало: как бороться с тем, чего не знаешь?
- Как насчет моего немецкого пива? Будет? Ты обещал! – пискнул Игошка, возвращая Эфраима к реальности.
- Конечно. Как договорились. Покажешь мне, что твои сыщики нарыли по этим убийствам – и все будет!
Морщинистое личико домового просияло. С деловым видом он сдвинул капитанку на затылок.
- Годится. Нам есть, что обкашлять.
Ударив по рукам и получив каждый свое, они разошлись: довольный Игошка нырнул в свой подвал, а Эфраим, быстренько пролистав материалы дела (не так-то много и успели здешние полицейские) решил вернуться в парк, чтобы еще раз побывать на месте убийства последней жертвы.
Может быть, есть причина, почему монстр выбрал именно это место?
***.
Жажда. Когда это случилось в первый раз? Наверное, пару месяцев назад. Мне теперь трудно определять время – чем сильнее Жажда забирает меня, тем дальше я ухожу от привычного мира. Жажда погружает меня внутрь вечности. Прежде это делала Боль. Потому-то мне и не удалось различить их с первого раза. Когда Жажда впервые распахнула свою черную бездонную пасть внутри меня, она была так сильна, что мне показалось, будто это всего лишь другая ступень боли – следующая за теми, что уже были. Но ступени эти не к смерти меня ведут - смерти я не боюсь. Они низводят в Ад. В обитель бесконечной боли.
Сильнее всего страшит оказаться там в одиночестве… Боль терзает человека всегда один на один. Никто не встает между мной и болью! Между палачом и жертвой… А мне повезло: между мной и болью появилась Жажда! Ее проявления тоже болезненны. Но чем больше спутников присоединяется ко мне - тем легче мне становится. Я перестаю чувствовать. Приходи, Жажда. Веди меня!
***.
Ночь выдалась светлая, хотя и безлунная. На западе все еще горели торжественными лампадами медно-вишневые облака, а на востоке небо светилось, как зеленое бутылочное стекло, подсвеченное из-за горизонта лучами солнца, нетерпеливо напоминая о том, что скоро восход, что тьме власть отдана совсем ненадолго и будто бы даже понарошку.
С несчастной Лилей Яшиной расправились возле аллеи – там, где не было фонарей. Этот совсем небольшой отрезок пути от дороги к дому жертвы днем отлично освещен и просматривается отовсюду. Но вечером тень от ближайшего дома, его величавой старинной входной арки ложилась как раз на этот участок, скрывая даже от самых внимательных глаз все, что могло там происходить.
Подобная экспозиция говорит о том, что существо напало не спонтанно. Не стоит тешиться мыслью, что Зверю просто повезло: ведь это было уже не первое нападение, а свидетели ни разу не заметили ничего существенного. И это в маленьком городке, где всегда полно народу, а в сезон даже по ночам гуляют толпы отдыхающих!
Нет, Зверь, скорее всего, терпеливо выждал, пока жертва окажется в нужной точке. Тварь, несомненно, разумна. Тем хуже для нее, подумал Эфраим.
На дорожке возле сквера шевельнулась тень. Эфраим подошел ближе и увидел могучего мужчину, ростом почти под два метра, широкоплечего, в черных джинсах и такой же куртке. Его длинные черные волосы были собраны в хвост. Для полноты образа не хватало байка поблизости. Брутальный незнакомец склонился над асфальтом и скоблил ножом неровную поверхность. Эфраим попытался рассмотреть его сущность, но, к своему удивлению, обнаружил, что она крепко защищена – скрыта в темном, непрозрачном коконе.
- Кто ты такой? – спросил он.
- А ты кто? Чтобы мне вопросы задавать… – усмехнулся незнакомец. - Отправив соскобленные частицы в пластиковый пакет, он окинул Эфраима презрительным взглядом и встал. – Явно не следователь….
- Да и ты не криминалист! – не остался в долгу Эфраим. Чужак, несомненно, представлял человеческий род, но его инаковость смущала. Колдун? Видимо да, но какой-то нетипичный. – Чего тут ковыряешь?
- Знаешь, мучила бессонница, я и вышел погулять, асфальт поковырять, чтобы лучше спалось. А теперь ухожу обратно, баиньки.
- Ты наверняка знаешь, что стоишь сейчас рядом с местом зверского убийства. Я хочу знать, почему. И кто ты такой - я тоже хочу знать!
Колдун спрятал руки в карманы куртки и прищурился, глядя на Эфраима. Эфраим напрягся: боевых амулетов он не учуял, но с таким скользким типом ухо лучше держать востро. За углом послышался дикий ор – два кота сцепились в битве за территорию. Эфраим вздрогнул, а его собеседник внезапно рассмеялся и хлопнул себя по коленкам.
- Ах, вот оно что! Как это я сразу не допер?! Ангел, да?! Ну так и есть. А меня ведь предупредили, что Белый совет в кои-то веки решил пошевелить задницей. Конечно. Не мою же душу же ты сюда… того… ну, спасать приперся. Я, знаешь, в чудеса перестал верить еще в подростковом возрасте. Слушай, ангел, я не хочу проблем. У меня лицензия на убийство монстра от самого Администратора. Мы тоже чтим законы Баланса.
Он окинул взглядом мешковатую фигуру Эфраима, будто оценивая шансы, и рассмеялся:
- Только не говори, что и тебя послали убить монстра.
- Так и есть, – спокойно подтвердил Эфраим и присел взглянуть, что за пятно давеча ковырял на асфальте этот нахальный ведьмак. – Но это не единственное мое задание. Так что интересного ты тут нашел? Кроме следов черной магии. Они тут наверняка есть, потому что иначе ваши не заинтересовались бы таким делом, верно?
Тонкие губы колдуна разъехались в ехидной усмешке.
- Ну, как тебе сказать… Всяко бывает.
- Ты еще скажи, что ходишь искать корень мандрагоры из семени повешенного. Или слюной отцеубийцы интересуешься.
Колдун рассмеялся вполне искренне. Почесал шею и сказал:
- Так что, предлагаешь сотрудничество?
- Почему бы и нет? Мне пригодится любая помощь. Есть у тебя хорошие идеи?
- Кой-что имеется. Как и на предыдущем месте убийства здесь кровь не только жертвы. Немного, но есть.
- Почему полиция этих следов не нашла?
Колдун презрительно фыркнул:
- Полиция!
Далее он не счел нужным комментировать.
- Ладно, полиция не нашла – ты нашел. Допустим. И что? Жертва ведь не могла поранить убийцу?
- Не могла, – согласился колдун. – Но все равно это хороший знак: если у него есть кровь, значит, этот монстр – существо, по крайней мере, реальное, из плоти и крови.
- И это все твои идеи?
- Пока да.
- Не густо.
Колдун пожал плечами и повернулся, чтобы уйти. Эфраим окликнул его:
- Эй, ведьмак! Как тебя зовут?
Колдун обернулся. На лице его играла волчья ухмылка.
- Я не ведьмак. Я скромный алхимик. Зовут Измаил. И учти: моя помощь не будет бесплатной. Даже для тебя, пернатый друг.
Он сделал несколько шагов и ночные тени скрыли его от Эфраима.
***.
Все случилось ночью - ближе к утру, пока Эфраим спал, устроившись на скамейке возле пляжного променада. На рассвете море успокоилось, облака отступили за горизонт. Вода сменила цвет с серо-стального на лазурно-зеленый. Сбились в крикливую стаю чайки. Расправив крылья, они попеременно кидались вниз, к поверхности воды, и возвращались наверх с добычей. Пахло солью и водорослями. Свежий ветерок шевелил волосы на голове спящего Эфраима, отгоняя тревожные сны.
Он открыл глаза, когда на променаде показались первые одинокие туристы. Сел, потянулся и почти сразу вблизи раздалось оглушительное карканье: на спинку скамьи приземлился ворон и уставился на Эфраима. На шее у птицы висел полотняный мешочек. Эфраим догадался, что это, должно быть, послание от Игошки – стало быть, домовик держал уговор.
Вынув из кармана кусок подсохшего хлеба, ангел предложил его ворону, и пока тот разбирался с угощением, взял из мешочка записку. Корявым детским почерком на огрызке линованной бумаги был написан адрес и два слова: «мужчина» и «опять». Последнее было трижды подчеркнуто и сопровождалось тремя восклицательными знаками. Эфраим ощутил, как в груди разливается холод отчаяния и жгучее чувство вины. Не почувствовал. Не предотвратил.
Он погладил птицу по голове и поспешил на место нового убийства.
***.
Криминалисты толклись возле помойных баков. Рядовые полицейские держались поодаль, бдительно отслеживая порывы граждан приблизиться и посмотреть, что происходит. Никаких специальных заграждений не было, самых любознательных останавливали криками.
На этот раз монстр превзошел самого себя: убитого мужчину словно пропустили через мясорубку. Даже пол жертвы определили не сразу, а только после того, как обнаружили мошонку, лежащую отдельно, в стороне. Она прилипла к картонной коробке из-под велосипеда.
Все сотрудники следственной бригады были заняты тем, что собирали части трупа, разбросанные по площадке для мусорных контейнеров и внутри них: искали, соскребали, складывали в пластиковые прозрачные пакеты. Судя по обилию пятен крови, размазанных вокруг, работы у них оставалось еще не на один час.
- Конструктор собирают! – пошутил парень лет семнадцати с сигаретой в зубах. Он и два его приятели торчали поблизости от Эфраима, и каждые пятнадцать секунд нервно хихикали.
Эфраим огляделся. Площадка с контейнерами располагалась в отдалении от жилых домов, в десятке метров от задней стены магазина и решетчатой ограды детского сада, закрытого на лето. Вряд ли кому-то здесь могло посчастливиться стать свидетелем убийства. А если и да – любой нормальный человек испытает такой шок, что единственный способ избавиться от него – это стереть кошмарное зрелище из своей памяти навсегда. Забыть, как страшный сон. И никогда никому не распространяться об этом.
Эфраим ощутил свое бессилие: время идет, а зацепок – где искать монстра – всё нет. Михаил за провал не погладит по головке, скорее, отрубит ее с каменным выражением лица и прикажет убрать мусор.
В толпе кто-то жалобно всхлипнул. Эфраим поискал глазами и увидел импозантного мужчину средних лет в темно-синем костюме. Из всех присутствующих он единственный был одет так, словно хоть сейчас готов к аудиенции у английской королевы. Или выступать на публике. Кто он? Артист? Политик? Профессор в университете? На интеллигентном лице незнакомца были написаны ужас и отчаяние. Такое выражение резко контрастировало с лицами других, кто собрался поглазеть на работу полиции. Их сжигало любопытство, а этот человек был напуган.
Ощутив на себе пристальный взгляд Эфраима, мужчина вздрогнул и повернувшись, принялся выбираться из толпы. Эфраим слышал, что убийцы часто возвращаются на место преступления, но чувства, которые испытывал этот человек, не особенно походили на то, что мог бы испытывать убийца. «Хотя откуда мне знать, что там ему испытывать? - одернул себя Эфраим, и всё же, повинуясь импульсу, двинулся вслед за ним. Наверняка этот тип что-то знает.
На всякий случай Эфраим использовал защиту - накинул на себя легкую вуаль незаметности. Стоило окружающим отвести взгляд или просто моргнуть – и даже те, кто успевал увидеть ангела, забывали о его присутствии.
«Профессор» шел быстро, явно давно знакомым маршрутом. Эфраим держался за ним и потому не запомнил дороги. Он оторвал взгляд от спины в синем пиджаке, только когда та исчезла за тяжелой парадной дверью с металлическими решетками. Эфраим поднял глаза и увидел над выходом стеклянную вывеску – «Дивноморский филиал МГПУ».
Выждав минут пять, он тоже зашел в здание. И вскоре уже все знал о своем подозреваемом: Альфред Анатольевич Ларин, историк-медиевист, источниковед, специалист по средневековью. Профессорского звания еще не заслужил - ограничился ролью доцента и заведующего кафедрой, но, судя по научной активности, рассчитывал вскоре получить новые регалии.
- Меня сложно удивить, но ты сумел это сделать! – на плечо Эфраима легла тяжелая рука.
Эфраим обернулся. Колдун – он же алхимик по имени Измаил - сменил байкерский прикид на обычные летние брюки и рубашку поло. Но они тоже были черного цвета. Какое-то нездоровое пристрастие одеваться как гробовщик, поморщился Эфраим.
- А ты как здесь оказался?
Ухмылка расплылась на лице колдуна.
- Я ткнул пальцем в небо!
- Чего?!
- Ну, знаешь… Решил проверить всех, кто в наших краях интересуется оккультизмом. У нас за этим присматривают, видишь ли, довольно строго. В последнее время самым активным оказался доцент Ларин. Скупал старинные гримуары, магические фолианты, травники. Даже некромантией не гнушался. Не знаю, откуда у него такие деньги – небось, все свои сбережения потратил и еще в долги залез. Удовольствие-то не из дешевых - мне ли не знать? Как я понял, основной интерес у него – защита от проклятий, контролирующие заклинания, такое, значит.
- Вызвал демона и теперь пытается его сдержать?
- Как вариант.
- Мне надо с ним поговорить!
- Да? И под каким соусом ты намереваешься к нему нагрянуть? – ехидным тоном спросил Измаил. – Сообщишь благую весть, обернувшись голубем, или начнешь вещать из горящего куста?
- Не богохульствуй! – рассердился Эфраим.
- Окей, молчу, молчу! - Колдун поднял руки вверх, словно бы сдаваясь, и послушно замолчал. Эфраим задумался: и вправду - как быть? Явиться как ангелу, всей мощью, на глаза простого смертного, да еще, вероятно, запятнанного сильным грехом –потрясение может ненароком и убить несчастного. А если прикинуться обычным человеком, то будет ли этот простой смертный ему отвечать? Какие у него, собственно, основания?..
Алхимик Измаил с насмешкой наблюдал за мыслями, которые отчетливо отражались на лице озадаченного ангела.
- Ладно, не парься, пернатый, - сказал он. Достал из пиджака коричневую книжицу и развернул ее перед глазами Эфраима.
— Вот. Удостоверение следака из убойного. Не отличишь от настоящего. Дай мне пятнадцать минут - сделаем «корочку» и для тебя. Качество будет хуже, но на один раз сгодится.
И он нахально подмигнул Эфраиму:
- Счет за мою помощь становится длиннее!
***.
Согласно легенде, Измаил звался теперь капитаном Терентьевым, а Эфраим стал лейтенантом Озеровым. Охранник на входе в институт почему-то не особенно удивился визиту представителей правозащитных органов. Только спросил:
- К кому?
Услышав ответ, еще раз окинул взглядом полицейские «корочки» и махнул рукой в сторону лестницы:
- На второй этаж поднимайтесь! Он на кафедре у себя.
Кафедра истории представляла собой большую мрачноватую комнату, заставленную пыльными книжными шкафами с тремя массивными деревянными столами под зеленым сукном.
Войдя, следователи-самозванцы застали доцента Ларина одного. В отличие от захламленных столов коллег, стол доцента отличался вылизанной чистотой и чопорным порядком: каждая вещь - на месте, карандаши заточены, блокноты и тетради разложены аккуратными стопочками. Присутствовал даже малахитовый с золотом набор для письменных принадлежностей с чернильницей и пресс-папье – абсолютно не нужный, но монументальный и явно дорогой. Он занимал место по центру стола так, чтобы не мешать современному и тоже дорогостоящему ноутбуку.
В отличие от бывалого охранника, доцент удивился появлению на его рабочем месте следователей.
- Чему обязан? Отчего вдруг моей скромной персоной заинтересовалась полиция? – светски улыбаясь, спросил Ларин. А он актер, удивился Эфраим. Он-то видел, как душа этого немолодого человека трепещет от беспокойства и волнения, но внешне тот ничем тревоги не выдавал. Измаил даже не пытался рассматривать Ларина насквозь, а просто с ходу решил сыграть в злого следователя. Подойдя ближе, он навис над доцентом всей своей двухметровой глыбой и рявкнул чуть ли не в ухо:
- Вы же в курсе, что недавно в городе были совершены три жестоких убийства?!
- Да. Телевизор смотрю. В новостях гово….
- Одна из жертв – Лиля Яшина. Ваша бывшая студентка!
Измаил даже не пытался рассматривать Ларина насквозь, а просто с ходу решил сыграть в злого следователя. Подойдя ближе, он навис над доцентом всей своей двухметровой глыбой и рявкнул чуть ли не в ухо:
- Вы же в курсе, что недавно в городе были совершены три жестоких убийства?!
Продолжение.