Замечательный роман «Пустыня в цвету» является частью выдающегося творения Джона Голсуорси под названием «Сага о Форсайтах». Это роман о любви, о чести, о трудности выбора и о беспощадности общественного мнения.
«Пустыня в цвету» — потрясающий роман, которому я уже отсыпал приличную порцию эпитетов в отдельном тексте. Почитать можно тут:
В этой же статье представляю вам подборку цитат из вышеупомянутой книги, дабы насладиться мастерством слова исключительного таланта Джона Голсуорси. Приятного чтения.
— Учись смотреть на все со стороны. Пусть язычники беснуются. Пойдем предадимся тихой беседе, как истинные христиане.
В живом человеке всегда есть что-то куда более располагающее, чем в его произведениях.
— Вам в какую сторону? — спросила наконец Динни.
— В любую, по дороге с вами.
Фраза, которая очень точно характеризует главную героиню:
— Мне двадцать шесть лет, я не замужем и — увы! — бездетна. Любимое развлечение — вмешиваться в чужие дела.
Как же тонко Голсуорси говорит о женщинах:
Пожалуй, лучшее испытание женской натуры — это заставить женщину ждать вас на глазах у посторонних. Динни встретила его с улыбкой.
Какое счастье, что у нас есть хотя бы это преимущество перед мужчинами: мы всегда знаем, когда они на нас смотрят, и умеем смотреть на них так, что они об этом и не подозревают!
— Если бы ты был трус, я бы тебя не любила.
— Ну, не знаю... Женщины могут полюбить кого угодно.
За спиной Уилфрида Динни сняла платье и надела синий купальный халат, в душе надеясь, что он обернется, и уважая его за то, что он этого не сделал.
Поэтичная натура Дезерта выражается и в его речи:
— Вы мне напоминаете Восток. В него либо влюбляешься с первого взгляда, либо так никогда его и не полюбишь, но узнать его все равно никому не дано.
— Неприятная сторона всякого отъезда заключается в том, что рано или поздно приходится возвращаться.
Война никогда не меняется:
Война показала, что все страны и их обитатели мало чем отличаются друг от друга, все они равно способны на героизм, низость, стойкость и глупости. Война показала, что толпа в любой стране одинаково ограниченна, не способна ни в чем разобраться и в общем отвратительна.
— ...война оставила в нем страшную горечь; он увидел, что у нас не дорожат человеческой жизнью и швыряются ею как попало по приказу людей, которые об этом даже не задумываются.
И пресса тоже:
— Газета всегда права, хоть и очень неточна.
— А что такое "поднять шумиху"?
— То, чем занимаются газеты.
— Значит, выдумывать?
Понятия веры и чести неразрывно связаны в романе:
...одно дело переменить религию, если тебе так хочется, и совсем другое — сделать это под страхом смерти. Англичанин, который струсил, позорит нас всех.
Однако ни один из них не может спокойно переварить этого отречения от веры. И дело тут не в религии, а в том, что Дезерт смалодушничал. Вот что им против шерсти. Трусость или по меньшей мере наплевательское отношение к доброму имени своей родины.
Не обошлось и без цитат о прозаичности жизни:
— Сегодня утром, — сказал он, — я наблюдал у себя в ванной, как ползет муравей, отправляясь в разведку. К стыду своему, сознаюсь, я стряхнул на него немножко пепла из трубки: хотелось поглядеть, что он будет делать. Будто я Господь Бог: ведь и он вечно стряхивает на нас пепел из своей трубки — хочет поглядеть, что из этого выйдет.
— Нет, Динни. Старший брат никогда не может забыть своего былого превосходства перед младшим.
Люди, убитые горем, не ждут помощи извне — они ищут ее в себе.
— Цивилизованный человек прав, когда старается прикрыть свои уродства и язвы. На мой взгляд, в диктаторстве нет ничего хорошего, даже когда речь идет об искусстве.
— «Не судите, да не судимы будете.» — очень утешительное речение, пока с этим сам не столкнешься. А тогда видишь, что это чистейший вздор: всякий поступок основан на суждении — все равно, выскажешь ты его или нет.
Сочувствие не должно выглядеть сочувствием, не то оно будет оскорбительно.
— Да, — задумчиво сказал Майкл, — тут вы правы. Ничто не приносит такой популярности, как гонения.
— Людям приятно презирать то, чего у них нет.
Напоследок парочка цитат о любимых книгах:
— Нет, говоря об издателях, я иногда сомневаюсь, люди ли они вообще. Ну а что касается редакторов, я просто уверен, что они — не люди.
...спрос на книгу определяется той безделицей, которую немало людей считают уже умершей — совестью. Перед совестью читателя ставится вопрос, на который ему не так-то легко ответить; а поскольку поставила этот вопрос перед автором сама жизнь, читатель чувствует, что в любой момент такой же страшный выбор может встать и перед ним самим. Что же он тогда будет делать, несчастный?
Спасибо за прочтение. Если понравилась статья, подписывайтесь на мой канал "Читайте Книги!". Буду рад каждому подписчику!
Также рекомендую к ознакомлению другие материалы блога: