***
Памяти павших посвящаю…
Авиабомба накрыла их окоп, разорвавшись в нескольких метрах от них.
Земля содрогнувшись, вздыбилась раненным зверем точно в предсмертной агонии, яростно разбрасывая комья своих недр на многие сотни метров, будто стараясь настичь обидчиков
Фашисты отбомбившись, убрались вон, за горизонт…
Наступила мёртвая тишина, накрывая своими крыльями убитых, израненных, контуженных…
Когда рассеялись пыль и копоть, в окопе не было видно, каких – либо признаков жизни.
Бойцов завалило землей, будто заживо погребённых.
Но, ни тут – то было, один из двух чуть приметных холмиков вздрогнув, зашевелился и, показавшаяся на свет рука солдата, откинулась в изнеможении в сторону, крепко сжимая какой – то сверток, скрученный в рулон.
Затем, подал признаки жизни и второй холмик. Из – под земельного «покрывала» словно Ванька – встанька «вырос» боец с ППШ в руках. Стоя на коленях, словно на молитве, он бессмысленно сдувал с автомата грязь и тихо, монотонно повторял – Вань, ты живой, а?..
Из правого уха его стекала тоненькая струйка крови и, скапливаясь в щетине на скуле, густела, черной ссадиной.
Это была контузия.
В ушах звенело и что – то ныло в голове.
Не обращая внимания на боль в левом плече, боец, напрягаясь всем телом, выполз из земляного плена и, откинувшись на стенку окопа, пытался осмотреться и понять, что у соседей, все ли целы и, что там – на линии огня, не готовит ли фашист очередную атаку?
Но, больше всего его беспокоило то, что друг его, Ваня, вытащив руку со свёртком из-под земли, не пытается продолжать откапываться…
Им крепко досталось в этот раз, но бывало и похуже.
Как ни как шёл второй год войны, который показал, что фашистов вполне себе можно бить, как деды французов бивали в 1812!..
Подоспевшие санитары откопали Ивана, который ещё был жив и, шевеля потрескавшимися губами, что – то пытался сказать…
Девушка – санитарка расслышала имя… Егор…
- Он зовёт Егора… Это наверное… вы? – обратилась санитарка к бойцу с ППШ.
- Я, я, сестрёнка, я… Сейчас я… сейчас… Погоди, браток, я сейчас… -
отстраняя руку сержанта – санитара прохрипел боец извинительно и подполз к раненому другу Ивану.
- Ваня, слышь, туточки я, Вань, слышь, здесь я, с тобой… Вот он я, Вань!? – наклоняясь к другу шептал Егор.
Иван умирал…
Егор придвинул своё ухо к безжизненным побелевшим губам Ивана, стараясь расслышать слова друга…
Напоследок Ваня произнёс – Передай… рукопись… - и, взгляд его навечно угас.
Прикрывая глаза товарища, Егор взял из холодеющей руки друга рукопись, в которой зияло сквозное отверстие от пули.
В момент выстрела вражеского снайпера рукопись хранилась у Вани под гимнастёркой, у самого сердца…
- Эх, мама моя, мама, какого человека потеряли, журналиста какого бесценного, братцы!? – плача тихо шептал Егор. - Господи, прими душу чистую и честную, упокой героя – воина во имя Отца, Сына и Святого Духа во веки веков!..
Раненное плечо дало себя знать немедленно, после неосторожного движения бойца и Егор от дикой боли потерял сознание.
Очнулся он уже в госпитале в Москве, куда его доставили как
тяжелораненого вместе с другими бойцами побитыми войной.
Их переправили в столицу лишь только потому, что туда было ближе всего. А значит и шансы у раненных сохранялись на излечение и возможность скорого возвращения на передовую, дабы продолжить бить фашистскую нечесть.
отрывок