Текст: Андрей МУСАЛОВ. Опубликовано в книге "Таджикистан 1992–2005: Война на забытой границе". 2022 г.
После освобождения Висхарвского ущелья от бандитов, на участке Калай-Хумбской комендатуры на месяц наступило затишье. В начале октября Гродековская ММГ улетела к месту постоянной дислокации. В комендатуре оставалась одна застава мотомангруппы Пянджского отряда, которая до того, охраняла самый дальний пост комендатуры — «Хумраги», находившийся на выходе из Ванчского ущелья, в 90 километрах от комендатуры. Этой ММГ командовал Наиль Нуруллин. Мы знали друг друга ещё по училищу, он выпустился на год позже.
К октябрю комендатура уже держала под контролем точки Подкуноб, Висхарв и Хумраги. Таким образом, я уже мог диктовать боевикам оппозиции свои условия. Следующей целью стал кишлак Курговад. Там находилась база Джунайдулло Умарова. Сам он постоянно находился в Афганистане, но банда терроризировала таджикскую часть Бадахшана — настоящие головорезы!
Этот Джунайдулло был словно заговорённый. На него было, как минимум, три покушения. Вокруг гибли его люди, но сам бандглаварь оставался жив и невредим, словно его защищали каки-то высшие силы. Как-то по дому, где со своей охраной ночевал Джунайдулло, был произведён выстрел из ПТУРа. Рано утром, в пять часов, противотанковая ракета влетела точно в окно его спальни. От взрыва погибли все охранники. Но Джунайдулло только контузило — за минуту до пуска он вышел в туалет.
Брат Джунайдулло – Гаюр, не отставал от брата. Его боевики бесчинствовали в Дарвазе, творили полнейший беспредел. Он был родом из Дарваза, но банда его состояла, в основном из пянджских и гармских боевиков, то есть не были памирцами. Гармцы — народ агрессивный и темпераментный, сильно отличающийся и от равнинных таджиков, и от памирцев.
После боёв в районе Джавая и Висхарского ущелья, активность большинства местных банд слегка приутихла, но Гаюр по-прежнему вёл себя агрессивно. Поддержка у Гаюра была основательная. По нашим данным, к началу октября 1994 в кишлаках Дарваза у реки Пяндж уже насчитывалось до 15 банд общей численностью до 600 человек. И еще чуть больше находилось за Пянджем - на афганском берегу. У нас же было не более 150 человек в гарнизоне комендатуры и по 50-60 человек на заставах «Кеврон» и «Даштак».
Бандиты Гаюра везде собирали информацию о сотрудниках местной милиции и госбезопасности, угрожая им расправой, требуя, чтобы те ничего не сообщали российском пограничникам о передислокации боевиков с фронта вниз в Дарваз и наоборот переправившихся из Афгана наверх — на фронт.
Кроме всего прочего, сподручные Гаюра грабили колонны с гуманитарной помощью, которую присылал Ага-Хан IV. В 1993 — 1994 годы для местных жителей эта помощь была единственным спасением от голода. Машины везли незатейливый набор продуктов питания: рис, мука, крупы, масло. Прибытие каждой колонны становилось праздником не только на таджикской, но и на афганской стороне, где также жили исмаилиты и для которых Ага-Хан был живым богом. Мы помогали проводить колонны, но не всегда это удавалось — при любой возможности бандиты грабили их, оставляя населению жалкие крохи.
В Калайи-Хумбе Гаюр появился вскоре после боя 8 сентября. Его банда в очередной раз пришла залечивать раны и отдыхать в Дарвазскую зону с Тавильдаринского фронта войны, где воевала с правительственными войсками. Сам Гаюр обосновался в кишлаке Зинг, а его боевики разместились на постой как в Калай-Хумбе, так и в соседних кишлаках — Даштак и Рузвай.
С самим Гаюром я «познакомился» в местной районной больнице. Там на излечении лежали наши солдаты, поскольку наш ПМП не позволял оказывать необходимый уровень лечения. Пришлые бандиты сразу решил показать, кто в доме хозяин. Первым делом Гаюр наведался в районную Калайи-Хумбскую больницу — единственное медицинское учреждение в том районе. В ней лечились не только местные жители, но и пограничники, а также бойцы КАЗБАТа. Придя в больницу, боевики под стволами автоматов вышвырнули из заведения больных российских военнослужащих, а также местных мужчин. Затем Гаюр приказал медперсоналу заниматься только его моджахедами.
Когда мне стало известно, что мои подчинённые не получают в больнице должного медицинского ухода и питания, я отправился к главврачу, чтобы разобраться — в чём дело?
Главврач встретил меня на улице:
— Анатолий Дмитриевич, простите — но тут много пришлых боевиков. Они заставляют медсестёр всю еду отдавать им, а ваших солдат не кормить.
— Пошли, поглядим.
И, действительно в палатах лежали раненые бородачи, пришлые из Пянджа. Я их предупредил:
— Это больница, здесь все должны получать одинаковое обеспечение и уход. Если вы ещё хоть раз обидите кого-либо из врачей, медперсонала или моих подчинённых, то вы с этих коек не поднимитесь! Приду и всех вас уничтожу!
Тут в больницу со своими головорезами ввалился сам Гаюр. Он был небольшого росточка и потому почти затерялся за своими рослыми телохранителями. Я спросил главаря:
— Гаюр, зачем ты так поступаешь? Больница — нейтральная территория. Врачи должны оказывать помощь всем в равной степени, что моим подчинённым, что твоим.
Но тот начал «быковать»:
— Не смей сравнивать. Мои – мусульмане, которые воюют за веру.
О том, какие у Гаюра были «правоверные мусульмане» было хорошо известно. Банда была буквально озверевшая от крови, пролитой за годы гражданской войны.
В самом Калай-Хумбе, после инцидента в больнице, бандиты Гаюра стали вести себя тихо. Но вскоре от наших оперативников стала приходить информация о бесчинствах его боевиков во всех окрестных кишлаках. Они заходили во дворы местных жителей, забирали птиц, баранов, коров, еду, муку и прочее. Кто сопротивлялся — избивали. Её боевики бесчинствовали, грабили, насиловали девочек, мальчиков, замужних женщин. Всего было отмечено шесть случаев изнасилования, но скорее всего их было больше, поскольку ни один памирец не признается, что на его дом лёг такой позор. Одна девушка после огласки утопилась в Пяндже. Такие вот это были защитники местного населения и ценностей истинной веры – грабеж, насилие, откровенный разбой!
Когда я узнал о бесчинствах бандитов, дал информацию в Хорог, откуда она ушла в Душанбе. Но внятного ответа не пришло. Между тем, вскоре появления Гаюра в Калайи-Хумбе произошёл сход местных жителей. Они возмущались бесчинствами, которые творили его бандиты. На сход пришли старейшины из всех близлежащих кишлаков. Они призывали местную власть и силовиков принять меры против бесчинств пришлых боевиков. Во время голодной и снежной морозной зимы 1993 – 94 года умерло очень много стариков и детей. Еды не хватало, а тут ещё бандиты отбирали последнее под лозунгом «Вы, памирцы, нам должны, потому что мы, моджахеды, защищаем вас от власти Народного фронта демократов!».
Я, как раз, проезжал мимо, остановился — послушать. Завидев меня, толпа взволновалась, люди стали выкрикивать:
— Командон, почему на Подкунобе навели порядок, а у нас нет? Там люди живут спокойно, а у нас тут каждый месяц приходит новая банда и бесчинствует, обижает женщин, девочек, детей!
Запомнился один старик, который приговаривал:
— Мою дочку бандиты сделали женщиной. Как мне жить после этого?!
Что было ответить? Сказал им то, что должен был:
— Порядок будет наведён.
Уже на следующий день наши мобильные группы, с представителями Райисполкома и милиции отправились в кишлаки, где опрашивали местных жителей, проводили фиксацию действий боевиков из разных банд, выступали в школах, на улицах кишлаков проводили собрания. Работа была направлена на то, чтобы показать — российские пограничники не бросили местных жителей на произвол боевиков.
Кроме того, оперативный состав комендатуры внимательно отслеживал все действия боевиков и самого Гаюра. Были использованы все возможности агента, внедренного в банду. Этот агент помог узнать о всех перемещениях и встречах бандглаваря.
30 октября 1994 года моими оперативниками была получена информация, что из Афганистана прямо под территорией комендатуры будет переправа боевиков Гаюра, численностью до десяти человек. Я дал команду вооружиться лишь небольшой группе офицеров. При этом она должна была действовать максимально скрытно, никому не говоря о целях. Для сохранения секретности все патрули внутри комендатуры были предварительно отведены от места выдвижения группы.
Мы выдвинулись вниз, к берегу и там залегли в засаде. На дувале, окружавшем комендатуру осталось в несколько офицеров — для нашего прикрытия. Яркий лунный свет позволял наблюдалась за всем, что происходило как на нашем, так и на противоположном берегу Пянджа.
Вечером, около 20.00. началась переправа с афганского берега. Боевики на плотах, сооружённых из автомобильных камер, двигались быстро. Ширина Пянджа в этом месте составляла не более 70 метров. Едва к нашему берегу причалил первый плот, мы открыли огонь с разных точек. Потопили. Но второй плот причалил чуть выше по течению и оттуда по нам был открыт огонь. Ответив в ответ, мы ранили несколько бандитов. Прекратив стрельбу, они бежали.
Мы бросились в погоню, ведя огонь на ходу. Достигнув плота, обнаружили там кровь на камнях и следы на берегу, ведшие в ближайший кишлак Зинг. Оставив у плота охрану, мы отправились прочесывать близлежащие подворья, где боевики могли скрыться. На поиск нарушителей мы потратили около двух часов. Безрезультатно. Плотная застройка и возможные пособники из числа местных жителей, помогли бандитам скрыться. Впрочем, за несколько следующих дней большинство нарушителей успешно взяли.
А пока события разворачивались динамично. Вернувшись в комендатуру, я получил доклад от нашего оперативника, что Гаюр с небольшой группой в 5-7 человек находится в кишлаке Зинг. Там в одном из домов он заказал себе плов, барашка, водку и девушек. Просто святой человек, защитник памирцев! Было решено, не теряя времени, задержать Гаюра прямо на этой «вечеринке». Своих сил у меня было недостаточно, Гродековская мотомангруппа к тому времени уже недели две как уехала на Дальний Восток. Однако под рукой оставалась ММГ Пянджского отряда.
Я дал команду одному из офицеров группы Пянджского отряда выдвинуться со своего поста «Хумраги» на базу комендатуры. Через час мы провели сбор сил, я поставил задачи и уточнил порядок взаимодействия. Вместе с пянджцами мы выдвинулись на задержание Гаюра.
Но бандиты, по-видимому, ожидали нападения. Окружить дома, где скрывался Гаюр и его люди, незаметно не удалось. Во время возникшей перестрелки с боевиками мы оттеснили их, прорвавшись к дому, где находился бандглаварь. Как позже рассказывали участники событий, в момент захвата Гаюр занимался не очень богоугодным делом – откушав харамной водочки, занимался другим харамным непотребством с некоей женщиной. При появлении пограничников, пытался отстреливаться, но куда ему в голом виде одним пистолетом против автомата…
Тело Гаюра привезли в комендатуру, и до утра оставили лежать на плацу, накрыв плащ-палаткой. Была выставлена охрану — было важно, чтобы все местные жители, боевики и их пособники увидели, что комендант сдержал свое слово, данное на сходе старейшин в середине октября. Около 7.00 в комендатуру пришёл глава райисполкома Ёрмамад Сангов, вместе с начальником милиции и старейшинами. Им и отдали тело — для захоронения.
С этого дня началась активная фаза действий. В Калай-Хумб из Душанбе на вертолётах прибыли подразделения спецназа погранвойск. Боевики как крысы растворились за несколько дней. Они уже не рисковали ходить открыто с оружием, даже вдали от Калай-Хумба.
С 30 октября по 2 ноября 1994 года мы вместе со спецназом начали вычислять места базирования главарей боевиков. Некоторых удалось ликвидировать. Информация об этом быстро разошлась и буквально через сутки банды начали уходить в Афганистан, либо стали стремиться раствориться среди местного населения. Вскоре вся Дарвазская зона была очищена от боевиков. Вскоре была восстановлена власть местного руководства, начала активно действовать милиция, при активной помощи местного населения начались рейды по захвату бандитских схронов.
Но война только начиналась. Старший брат Гаюра — Джунайдулло, узнав о произошедшем, в декабре переправился из Афганистана на таджикскую территорию и засел на своей малой родине — в районе кишлака Курговад. Это был правый фланг 6-й заставы «Даштак». Там он стал активно готовиться к боевым действиям против нас.
2 января 1995 года банда Джунайдулло устроила засаду. Запустив ложную информацию о похищении заложников и уводе их в Афганистан, боевики добились выдвижения группы пограничников во главе с капитаном Александром Истратовым из состава Душанбинской ДШМГ. Наша группа попала в засаду. Несколько пограничников погибло. Джунайдулло отрезал им головы, заминировал тела. На теле одного из убитых была оставлена записка, мол это за события в Чечне и за смерть брата Гаюра.
Начиная с 3 января нами были проведены акции возмездия. Узнав, где скрываются боевики, разведывательно-боевые группы выезжали в этот район и с ходу ликвидировали их. Действовали напористо и успешно. Таких боевых операций было около восьми.
К сожалению, в ходе очередной такой операции мне стало плохо, я потерял сознание. Оказалось, что сказываются последствия былой контузии. Санитарным рейсом меня отправили в Душанбинский госпиталь, где я пролежал больше двух месяцев.
В 2009 году я получил назначение на должность начальника оперативной группы Пограничной службы ФСБ России в республике Таджикистан. Так я вновь оказался на таджикской земле. Было чувство, что приехал на свою вторую родину. Ко мне относились с почётом и уважением все, включая руководство государства. Пробыл во второй свой заход в республике с 2009 по 2014 год. Там же получил звание генерал-майора.
За период руководства оперативной группой, я сумел побывать на участках всех пограничных отрядов, охранявших таджикско-афганскую границу — от Айваджа до Мургаба. Многое изменилось, что в худшую строну, что-то — в лучшую. Электро-сигнализационной системы в рабочем состоянии уже не было. Наша оперативная группа способствовала тому, что удалось восстановить её работоспособность на участках особо важных застав и направлений. Из России в Таджикистан приезжали специалисты, ремонтировавшие элементы системы на основе старых комплектов, сохранявшихся ещё с советских времён.
С другой стороны, у таджикистанских пограничников на вооружении были проходимые японские пикапы, пришедшие на смену «уазикам». На каждой заставе имелись квадроциклы, что позволяло высылать мобильные пограничные наряды. Кроме того, в обязательном порядке, как при Советском Союзе, несли службу пешие наряды, осматривавшие береговую полосу Пянджа.
Разумеется, Афганистан за прошедшие годы не стал безопаснее. Периодически через границу несли наркотики, перегоняли скот. Происходили самые разные виды нарушения пограничного рубежа, в том числе и крупные. Как-то в районе заставы «Хирманджоу» Шуроабадского пограничного отряда через Пяндж перешла крупная банда, которая грабила на дороге людей: отбирала у мужчин деньги, снимала с женщин золото. При этом бандиты убили офицера-пограничника из Московского отряда, который возвращался из отпуска. Он не был вооружён, но сумел выхватить автомат у одного из нападавших и сумел положить двух бандитов, но ответным огнём его ранили, а затем добили прикладами. В ответ силами КГНБ была проведена операция возмездия. Банда была уничтожена.
В Душанбе я встретил ряд хорошо знакомых «персонажей». Например, пару раз за пять лет моего пребывания в Душанбе созванивался с Саламом Мухаббаттовым. Он был в опале у руководства страны. Сказал:
— Извини, что не звоню чаще, не хочу тебя компрометировать. Считаю тебя, Дмитрич, своим братом, хоть мы чуть не убили друг друга, когда-то.
Другим участником событий середины девяностых, из встреченных мной в Душанбе, стал Хаким Банги (Каландаров) — тот самый, что в 1994 году возглавлял банду в Висхарвском ущелье. Он стал полковником Пограничных войск Таджикистана, командовал частью в знаменитом «риссовхозе».
В 2011 году я встретился и со своим главным противником по Дарвазу – кровником Джунайдулло Умаровым. Того самого, брата которого — Гаюра, ликвидировали в 1994 году в Калайи-Хумбе. К 2010 году он был полковником Министерства обороны Таджикистана, командовал комендантским полком.
В один из дней я, вместе с представителями российского посольства, прибыл в аэропорт Душанбе для встречи Президента Российской Федерации Дмитрия Медведева. Тут выяснилось, что Джунайдулло командует ротой почётного караула. Он также знал, что я в Душанбе — Хаким Банги ему сообщил.
Я был в пограничной форме, с погонами генерал-майора, трудно с кем-то спутать. Умаров также был в форме полковника таджикской армии. Он ходил вдоль строя почётной роты, проверял порядок построения. В какой-то момент наша делегация подошла к Джунайдулло. Согласно этикету, нам с предстояло поздороваться, пожав друг другу руки. При этом, все окружающие прекрасно знали о наших с ним «отношениях». Когда я подошёл к Умарову, тот надвинул козырёк фуражки на самые глаза, чтобы не встретиться со мной взглядом. Но руку протянул — здоровенную лопату, которой он убил многих, в том числе и наших пограничников. Я протянул свою. После сильного рукопожатия, Джунайдулло нарочито медленно и демонстративно заложил руку за спину и отошёл.
В следующий раз мы с Умаровым пересеклись через полгода. Из надёжных источника я знал, что всё это время его люди следили за мной по всему Душанбе. Знали, где я живу, могли на меня совершить покушение. Но, по какой-то причине не решились.
9 мая в душанбинском парке победы происходило чествование ветеранов. Джунайдулло вновь был в форме полковника. Завидев меня, долго смотрел немигающим взглядом. Тогда я спросил его в лоб:
— Что Вы на меня так смотрите? Узнали?
Он глухо ответил:
— Да.
Затем развернулся и молча ушёл.
Тут ко мне подошёл Джафар Акрамов – тот самый, что помог мне спасти сына в мае 1994 года. В 2010 – 2014 годы он служил в должности начальника разведывательного управления Пограничных войск Таджикистана. Он стал свидетелем произошедшего:
— Я так боялся вашей встречи. А сейчас от сердца отлегло.
В последующие годы Умаров дорос до должности начальника инспекторского управления Министерства обороны Таджикистана. Осенью 2015 года в СМИ появилась информация, что Джунайдулло принял участие в мятеже генерала Абдулхалима Назарзода и был убит в ходе спецоперации правительственных сил в Ромитском ущелье. Но я не верю в это — пока не увижу его труп. Не удивлюсь, если сегодня он находится где-то в Сирии или Ираке, в составе ИГИЛа.
О себе могу рассказать следующее. После Таджикистана был назначен на должность начальника Пограничного Управления ФСБ России в Армении. Относительно недавно вышел в запас.