Нина Борисова (в девичестве Щукина) – сегодня одна из немногих жителей Старицы, кто пережил немецкую оккупацию. Ей 97 лет, всю жизнь она прожила в родном городе и навсегда запомнила горькое военное время.
– В сентябре 1941 года я пошла в седьмой класс. В семье было шестеро детей, но к началу войны нас осталось четверо: я, самая старшая, Владимир, Борис и годовалый Коля, мы все его сильно любили, – рассказывает Нина Васильевна. – Нашего отца, Василия Ивановича, мобилизовали рыть укрепления в районе Погорелого Городища, сегодня это территория Оленинского округа. Он воевал еще в Первую мировую, в 1941 году ему было уже 50 лет.
Отец уехал рыть окопы, а до Старицы доходили слухи, что немцы уже совсем близко подошли к Калинину, там идут жестокие бои. Когда взяли Калинин, через Старицу проходили отступающие советские войска. Местные ждали, что город будут бомбить.
– И наша мама, Мария Ивановна, решила уйти вместе с нами в Рыблово, это деревня в трех километрах от Старицы. Она решила, там для нас будет безопасно. Было очень страшно проходить по опустевшим улицам города, – вспоминает Нина Васильевна. – Мы шли молча, все время оглядывались, не идут ли немцы. Колю мама несла на руках. Уже на окраине Рыблово нас обогнал немецкий мотоцикл – пожилой немец вез в термосах обед для солдат. Остановил мотоцикл, подозвал маму, достал какое-то ведро и налил в него рисового супа. А мы весь день не ели, были голодные. Вот так получилось, что первый немец, которого мы встретили, накормил нас.
В Рыблово устроились ночевать в заброшенном доме, в котором не было даже мебели. Натаскали соломы для постели, легли спать. Их разбудил отец. Строивших укрепления жителей распустили по домам, и он пешком несколько дней шел до Старицы. А когда сказали, что жена с детьми ушла в Рыблово, пошел их искать.
– Зашел он в дом, осмотрелся и сказал – нет, здесь мы жить не сможем, надо возвращаться, – продолжает рассказ Нина Васильевна. – Мы вернулись в свой дом в Старице. Там второй этаж уже заняли немцы – врачи из военного госпиталя. Отца отправили в этот же госпиталь на подсобные работы. Немцы говорили: когда возьмем Москву, всех вас в Германию отправим.
Помню, как через Старицу вели пленных. Один из них, пожилой солдат, совершенно уставший, присел на камень возле нашего дома. К нему подошел немец, достал пистолет и выстрелил пленному в голову. Это произошло на наших глазах…
У жителей города не было ни радио, ни газет, о происходящем на фронте судили по поведению немцев. Через несколько месяцев вся их спесь куда-то девалась, они стали злые, раздраженные. Захватчики покидали город в спешке. В Старицу вошли советские войска и подняли красный флаг. Оккупация закончилась.
Весной всех подростков отправили по трудовой мобилизации на колхозные поля – рабочих рук не хватало, а страну надо было обеспечивать продовольствием. Они сажали картошку и другие овощи, пололи.
– Давали нам по 300 граммов хлеба в день. Осенью я снова пошла в седьмой класс, но проучилась недолго – нас отправили в Молотов (ныне Пермь), работать на полях, потому что людей на уборочной не хватало. Когда через несколько месяцев вернулась в Старицу, снова пошла в седьмой класс, хотя мне было уже почти 17 лет, – уточняет Нина Васильевна. – Но десятилетку закончила. После войны меня пригласили работать продавцом в комиссионный магазин. Работать там в те годы было страшно: были случаи вооруженных нападений на магазины в Старице, могли ограбить после работы. Но я проработала там до пенсии.
Владислав Толстов