Оно было очень голодным, но ярким и счастливым. И я хочу рассказать о нём потому, чтобы вы, дорогие читатели, знали, какие тогда были люди. В нашем двухэтажном красивом доме в центре Костромы, где в девятнадцатом веке находилась городская библиотека, было более 20 квартир. Вода, все удобства - на улице. Отопление - печи. Трудно. А жили как одна большая семья. Все помогали друг другу. В самые голодные годы никому не дали умереть.
Хорошо помню себя с двух лет. Наш дом был поистине многодетным и мы, ребятишки, всегда были вместе! Квартира наша находилась на втором этаже, напротив жил Витя Шумилов, дальше – Муза, Таня и Наташа Силовы, Жорка Пономарёв, Веня Орлов, внизу – Наташа Дубова, ее отец был художник, Соня и Люся Мищенко, Тамара Беляева, Юля и Зоя Ляскины, Петька и Пашка Киселевы… Мы считались самой интеллигентной семьей – мой отец был врач-хирург, Обиходов Валентин Алексеевич, а мама, Антонина Иосифовна, работала учительницей в школе. И от моего отца постоянно приходили письма и открытки с фронта!
Жили так: если утром был кусок хлеба, то это считалось счастьем. Нередко этот кусок выносился во двор. Делили всегда поровну. Я долго не знала, что такое сахар. Однажды моя бабушка, Анастасия Харитоновна Молодкина, поменяла костюм отца на хлеб и сахар. Он назывался колотым, его отламывали специальными щипцами. Когда мне дали кусочек и я его лизнула, то тут же побежала во двор. Образовалась очередь – каждый тоже хотел лизнуть. А однажды нам несказанно повезло! Прямо напротив нашего дома разбилась бочка с патокой! И вся патока потекла на булыжную мостовую! Асфальта-то тогда не было. Кто-то побежал за мисками, чашками, а у меня дома никого не было, а ключ прятался на нашей грядке под листом капусты. Грядки были разбиты в самом конце двора и я сообразила, что лучше не отрываться от бочки, а сидеть и есть. Мне кажется, мы вылизали тогда всю булыжную мостовую! Интересно, что лошадь, которая везла телегу с этой бочкой, стояла спокойно, словно ждала, когда мы наедимся.
Сейчас страшно выпустить маленького ребенка одного во двор. А мы носились по двору без опаски – дом жил как одна семья и кто-то из взрослых за нами обязательно смотрел. Теперь соседи порой и не знают друг друга. Тогда же не просто знали – спасали. Умирал от голода соседский ребенок, он еще не мог ходить, и одинокая бабушка Татарникова разжевывала свой черный хлеб и давала ему сосать через марлю эту кашу. Случилась беда с моей бабушкой, и соседка тетя Валя Орлова тут же забрала ее к себе и ухаживала за ней несколько месяцев, пока нас не было дома. Я так любила эту женщину, похожую на актрису Любовь Орлову, что главную героиню всех своих повестей назвала ее именем.
Почти все отцы ребятишек, с которыми я росла, погибли на фронте. А мой отец вернулся! Как хорошо я помню этот день! Он вошел в квартиру в военной форме с маленьким коричневым чемоданчиком-балеткой, в котором возил свои медицинские инструменты, и с рюкзаком. Рюкзак отец поставил на стол и вытащил оттуда большую говорящую куклу в вязаном костюмчике – белых брючках и красном свитерке. Мне казалось, что таких кукол нет ни у кого на свете! Она была с золотыми волосами, открывала и закрывала глаза и умела говорить «мама». У нее был отбит один палец. Я спросила папу, почему. Он ответил, что кукла из Берлина, а магазин, где она жила, бомбили, поэтому ей и досталось. Но меня ждал еще один невиданный сюрприз! Папа вытащил из рюкзака двух зайцев, сказал, что они шоколадные, и протянул их мне! Зайцы мне понравились – у них были очень длинные уши. Вообще они были большие – больше моей ладони. Но что с ними делать, я не знала. Мама освободила их от какой-то специальной плёнки и объяснила, что их можно есть! Я долго не решалась, но потом все же откусила часть уха. Этот момент запомнился мне на всю жизнь и с тех пор я очень люблю шоколад. Конечно, я тут же выбежала во двор и дала попробовать зайца всем своим друзьям! Второго мы съели дома, тоже все вместе.
Во дворе на скамейке взрослые всегда делились новостями. Помню, до меня долетело, я играла неподалеку:
- Обиходов-то ни одного отреза габардина не привез! Надо же! А вон из того-то дома мужик аж два чемодана больших своим-то представил! И уж чего только там нету!
Я поняла, что отца моего за что-то ругают, прибежала домой и спросила про габардин. Правда, слово это я произнесла неправильно, и все смеялись. Меня заверили, что кукла – это гораздо лучше чемоданов с тряпками. Я была горда.
А через некоторое время мы поехали… в Германию! Отец, оказалось, приезжал лишь для того, чтобы забрать нас с мамой, так как его оставили там работать в госпитале. И мы отправились в путь! Нам выдали на дорогу продукты. Это были большие жестяные банки с джемом. И больше ничего! На каких-то станциях родителям удавалось поменять джем на хлеб. К концу пути мы уже не могли смотреть на этот джем. Когда ехали через Польшу, то обменяли его на небольшой кусочек колбасы, которую поляки делали сами, дома. В Берлин мы въехали на машине «скорой помощи» - они были тогда большие, длинные, темно-бежевые, кто-то наверняка еще помнит. Остановились в самом центре, мне было плохо, меня укачало. На воздухе стало легче. Я побежала к воде – думала, бассейн, а это оказался затопленный вход в метро.
А потом возле Бранденбургских ворот, которые мне показали родители, я увидела солдата, который что-то ел из котелка. Я подошла к нему. Видимо, он понял, что ребенок голодный, потому что обтер свою ложку и протянул ее мне вместе с котелком. Я ела, а он поддерживал котелок. Это была перловая каша. С тех пор я ее очень люблю.
А потом родители подвели меня к рейхстагу и стали про него рассказывать. Кстати, моя родственница тетя Рая Комова, мама костромского поэта и журналиста Володи Рахматова, рассказывала, что когда их часть дошла до рейхстага, то каждый постарался расписаться на его стене. Но к тому времени вокруг не было уже ни одного камешка. А им, медперсоналу, накануне выдали витамины – большие белые таблетки. И тетя Рая расписалась этим витамином! Ее роспись я даже видела как-то в хронике!
Госпиталь, куда мы ехали, находился в небольшом городке Людвигслусте. Хорошо помню дом, в котором мы там жили – серый, двухэтажный, он стоял в длинной цепочке точно таких же домов. В каждом дворе была веранда, на которой мы, дети, играли. Русская была только я, остальные – немцы. Общались мы исключительно на немецком. Я не учила этот язык – все получилось само собой. Так что в четыре-пять лет я спокойно и уверенно разговаривала по-немецки! Мы никогда не играли в войну. Только – в «гости», в «дочки-матери».
Жили на квартире у фрау Анны, ее муж погиб на фронте. Помню, она часто называла город Курск. Наверное, ее муж погиб именно там. Моя мама была очень дружна с фрау Анной. И однажды случилось так, что эта женщина спасла мне жизнь. Помню, мы играли на веранде, я, как всегда, разложила для «гостей» «обед» - какую-то траву и песок на листочках бумаги, и вдруг все ребята вмиг исчезли! Зато появилась группа местных подростков 12 – 14 лет. Они схватили меня и куда-то поволокли. От боли я совершенно не могла кричать. Меня притащили в чужой двор, бросили в яму и стали засыпать землей и закидывать ветками. Ветки, видимо, оставили какое-то пространство для воздуха, я не задохнулась. А потом услышала голос фрау Анны. Она и подбежавшая мама вытащили меня из ямы и тут же отправили к отцу в госпиталь, так как все лицо у меня было разбито. Небольшой шрам остался, кажется, именно с тех времен.
Когда мы уезжали из Людвигслуста, то мама и фрау Анна обменялись подарками. Немка подарила маме очень интересную золотую цепочку, в которой обычные звенья перемежаются с необычными пластинами, и кольцо из белого золота с гравировкой – двумя немецкими буквами эль и гэ, и датой 1937 г. Кольцо перешло мне, но однажды нашу квартиру ограбили и эта реликвия исчезла…
А тогда из Германии мы благополучно вернулись в родной город и счастливое костромское послевоенное детство продолжилось. Правда, в день приезда на несколько мгновений я оказалась под дулом пистолета. Родители разрешили мне первой вбежать в квартиру, уверенные, что там нас ждет бабушка. Увы, жилплощадь наша оказалась занята, и новый хозяин ждал нас с оружием. Он, помню, сидел на окне, а входная дверь была напротив. Я услышала выстрел! Но стрелявший, видимо, был уверен, что войдёт взрослый человек, и пуля пролетела над моей головой. Я помню, что не испугалась, потому что мне было не до этого - я рвалась к шкафу, где спрятала перед отъездом свои игрушки.
Восстановить справедливость с квартирой помогла тогда газета «Северная правда» и я решила тоже посвятить свою жизнь этой работе. Мечта пятилетней девчонки сбылась! Хотя и другие профессии мне были тогда уже очень интересны. Какие, например, мы строили подмостки, какие шили костюмы, какие ставили спектакли в своем дворе! И этим занималась с нами тетя Нюра Силова. Она работала кассиршей в «Спорттоварах», в знаменитых торговых рядах, тащила на себе троих детей, мужа-алкоголика, но всегда находила время заниматься с нами!
А летними вечерами на первом этаже открывалось окно, на него садилась Зоя Ляскина и весь двор завороженно слушал ее пение! Голос был удивительной красоты и нежнейшего тембра. А ведь с ней не занимался никакой профессор! Замечательно пела и моя мама, она выступала на всех учительских концертах. А еще к нам в гости часто приходил друг отца, великолепный, можно даже сказать – великий хирург Леонид Николаевич Суслов со своей женой Ниной Николаевной. Суслову очень нравилось, как моя бабушка жарила рыбу с хрустящей корочкой, он нахваливал ее и… пел! Кострома преклонялась перед ним, хирургом от бога, но мало кто знал, какой удивительный был у него голос! Козловский мог спокойно и долго отдыхать!
После войны мы очень часто играли в войну. В лапту, в «штандер» и в войну. Я всегда была медсестрой и сумка с красным крестом долго хранилась в моей семье. А еще мы проводили огромное количество времени в очередях. Во дворе детской библиотеки имени Пушкина было окошечко, от магазина, где давали сахар. Стояли за ним сутками, отпускали по килограмму на человека. Поэтому взрослые всегда брали с собой детей. Часами стояли и в бане. Многих из нас с утра отправляли в банную очередь, чтобы к вечеру все были вымыты. В очередях воспитывалось наше терпение, в играх – стремление побеждать! Уверяю вас, дети тех лет – это поколение победителей. Это шестидесятники, которые многое сумели сделать в жизни такого, что и себе на славу, и другим пригодилось.
Приезжая в Кострому, я первым делом иду к своему старому дому. Мне хочется обнять его как самого дорогого человека. Я мысленно разговариваю с ним и, кажется, он мне отвечает. В доме не осталось никого из тех, с кем прошло мое детство. А как бы хотелось с ними встретиться!
Милые, родные! Если прочтете эти воспоминания, напишите мне! Всегда жду и надеюсь!
Наталия Солдатова, член Союза журналистов России.
Вот он, наш дом. Есть фото уже после ремонта, где дом гладкий, причёсанный. Но - неживой. Вот я и выбрала этот, с ремонтом.
Приходите ко мне и по другому адресу, в VK https://vk.com/club224151564
Всё есть везде. "Звёзды", скандалы, мистика