Сорок девять лет назад, весной 1975-го, рухнул марионеточный сайгонский режим...
«...Во второй половине дня двадцать первого апреля Нгуен Ван Тхиеу, как передавал корреспондент Ассошиэйтед Пресс, «со слезами на глазах» объявил, что в создавшейся обстановке он слагает с себя полномочия президента Республики Вьетнам.
Долго шли споры, кому передать верховную власть. Даже в условиях тонущего корабля к ней рвалось несколько человек, в том числе вице-маршал авиации и вице-президент страны Нгуен Као Ки. Посол США Мартин, принимавший самое активное участие в обсуждении каждой кандидатуры, выбрал Чан Ван Хыонга. Этот человек был известен как ярый антикоммунист и тупой милитарист, все время требовавший вести войну до победного конца. Он даже приветствовал пришедшее в свое время из Америки известие о возможности применения атомного оружия во Вьетнаме.
В тот же день началась эвакуация американского гражданского и военного персонала из Южного Вьетнама. Она превратилась в самое страшное и беспощадное обвинение американской политики в этой стране. Американцы всех званий и должностей старались быстрее вырваться из петли, все туже затягивающейся над ними. Они знали, что силы национального освобождения заняли окраины города и скоро должны ворваться в него. Тяжелые вертолеты то и дело опускались на крыши зданий посольства, военной миссии, бывшего штаба экспедиционного корпуса, где стояли, ожидая своей очереди, толпы американцев. Между ними из-за пустяков вспыхивали споры, грозившие перейти в потасовку.
Киноленты, снятые теле- и кинооператорами, через день уже демонстрировались на экранах всего мира, показывая, в какой неуправляемый, не подчиняющийся контролю бедлам превратилась жизнь в Сайгоне в последние дни. Сначала, вроде обрадовавшись, что нет никакой власти, бывшие блюстители порядка, чиновники военной и полицейской службы бросились грабить магазины, дома, склады, виллы, покинутые богачами своими и зарубежными.
Потом наступило прозрение: почему бегут американцы? Им-то меньше всего грозит приход Вьетконга. Что произойдет, если они улетят днями или неделей позже? Бежать-то надо тем, кто служил им верой и правдой. И когда это дошло до сознания «наиболее ценных для Америки» коллаборационистов, в городе началось неописуемое столпотворение.
Тысячные толпы чиновников, генералов, полковников, министров и губернаторов потянулись на машинах и пешком, с узлами, чемоданами, кофрами, коробками на улицу Таншоннят, к дому № 4 — посольству США, с крыши которого вертолеты увозили счастливчиков.
Чтобы протиснуться через бурлящую, ожесточенную, враждебно ко всему относящуюся массу людей, надо было иметь мужество. Улица скоро была запружена. Генералы и министры, затертые в толпе, пытались доказать свое право и требовали пропустить их к посольству: они должны улететь первыми. Их оскорбляли, толкали, били, вымещая накопившуюся злобу. Теперь потеряли значение авторитеты, чины, награды, деньги. Только одно имело реальную цену и было мечтой — место в любом транспортном средстве, которое может вырвать человека из этого проклятого места. Честь, родина, земля предков, родственные или деловые связи, полная неизвестность будущей жизни и судьба народа, за счет которого жили, наживались, создавали благополучие, даже остающиеся без родителей дети — все выброшено из затуманенной головы. И только, как о спасательном круге для утопающего, мечтали эти обезумевшие люди о месте в одном из вертолетов, поднимающихся через каждые пять — десять минут с крыши посольского здания.
От бывшего штаба экспедиционного корпуса военных советников и специалистов увозили на аэродром Таншоннят автобусы. Сюда, обгоняя, сшибая и топча друг друга, кинулись офицеры, генералы и солдаты развалившейся армии, мечтая, что и им удастся втиснуться в переполненные машины. Они пытались даже оттеснить американцев и раньше них прорваться вовнутрь, и тогда уж никакой силой они не уступили бы занятую территорию. Они готовы были стоять, сплюснутые, придавленные, не способные шевельнуть рукой и произнести слово, все равно как! — лишь бы не остаться, лишь бы не увидеть того конца, который, не задумываясь, сами приближали. Их отталкивали, били, выбрасывали из салонов. Обозленные на своих бывших союзников южновьетнамские солдаты и офицеры хватались за оружие и начинали вести огонь по автобусам. Из автобусов отвечали пистолетными выстрелами.
Дороги к аэродрому были запружены машинами, мотоциклами, велосипедами, колясками рикш, забитыми, заваленными, обвешанными чемоданами, сумками, коробками. Чем ближе к аэродрому, тем труднее было пробираться. Движение замирало, и тогда снова начиналась паника. Люди бросали вещи и бежали пешком, но сил в этой обстановке хватало ненадолго.
Настал день, когда аэродром закрылся. На нем уже рвались снаряды наступающих войск, самолеты никуда не улетали и не могли улететь. Теперь поток автобусов потянулся в сторону морского порта Вунгтау, где стояли американские корабли, которым было приказано эвакуировать и американцев, и вьетнамцев. Но даже владельцы самых дорогих машин, способных мчаться по бетонному шоссе со скоростью двести и больше километров и которые еще недавно вызывали восхищение и зависть, не могли воспользоваться их преимуществом: дорогу на Вунгтау уже контролировали рвущиеся в Сайгон солдаты сил освобождения.
Вертолетные площадки превратились в арену настоящих сражений. Сайгонские военные и гражданские чиновники требовали, чтобы американские летчики везли их в Вунгтау, потому что таков приказ президента Форда.
— Вот пусть вас Форд и везет хоть в Белый дом, — отвечали обозленные, издерганные летчики, не выражая ни малейшего почтения даже к персоне собственного президента.
У одного вертолета произошло кровавое столкновение. Три авиационных полковника сайгонской армии долго уговаривали летчиков, не пускавших вьетнамцев в машину, которая была предназначена для замешкавшихся где-то американских военно-воздушных специалистов, потеряв терпение, выхватили пистолеты и, разделавшись с летчиками, пытались занять их место за штурвалом. Но они даже и приблизиться к нему не успели — их пристрелили находившиеся в вертолете американские офицеры.
Поднимавшиеся в воздух вертолеты были перегружены до опасного предела. Люди цеплялись за все, к чему можно было прикипеть мертвой хваткой.
Один вертолет, забрав на борт вдвое больше людей, чем было в нем места, с трудом поднялся. Его тянуло к земле, он готов был вот-вот рухнуть, потому что длинная капроновая лестница была, как ветка дерева плодами, облеплена людьми. Их было не менее полсотни гражданских и военных, мужчин и женщин. У них были небольшие сумки и портфели, в которых, видимо, находилось самое ценное, чего нельзя было оставить, чтобы не оказаться в Америке в роли нищего. Вертолет летел на пределе сил.
— Мы сейчас можем разбиться, — сказал пилот с расширенными от страха глазами, — машина перегружена, нарушен центр тяжести, чертова лестница раскачивается. Подъемной силы нет. Мы можем врезаться в дерево, в дом или просто рухнуть. Что делать? Садиться?
И тогда к дверному проему пробрался высокий, могучего сложения сержант, вынул из чехла саперную лопату, которой можно пилить дерево и рубить проволоку.
— Я сейчас приземлю эту лишнюю гроздь, капитан, — спокойно произнес он и начал рубить лестницу.
Его даже не пытался кто-нибудь остановить. Те, кто был ближе к верхней перекладине лестницы, поняли, что сейчас произойдет, сначала оцепенели, а потом подняли крик, но сержант продолжал свое дело, и через пару минут живая гроздь полетела вниз и упала на камни улицы. Из вертолета этого уже не было видно: облегченный, он на большой скорости устремился в сторону Вунгтау.
26 апреля бывший президент Южного Вьетнама, генерал Нгуен Ван Тхиеу, захватив 16 тонн груза, в том числе около пяти тонн золота, драгоценностей, ценных бумаг, бежал с семьей на личном самолете на Тайвань.
А в Сайгоне, во дворце президента, продолжал разыгрываться последний акт трагедии, уже превратившийся в комедийный фарс. «Президент» Чан Ван Хыонг был смещен со своего поста, уступив место генералу Зыонг Ван Миню, по прозвищу «Большой Минь».
Рано утром 30 апреля 24-й и 28-й полки сил освобождения начали штурм генерального штаба марионеточной армии.
В американском посольстве шла лихорадочная ликвидация дел: сжигались документы. Дым стоял, будто горело само посольство. По еще работающей внутренней связи кто-то передал:
— Всех граждан Соединенных Штатов просят немедленно подняться на крышу посольства. Три последних вертолета заберут оставшихся и доставят на корабли в Вунгтау.
Морские пехотинцы и работники секретной референтуры, остававшиеся для уничтожения документов, но так и не справившиеся с заданием, бросили все и рванулись по лестнице вверх. За ними устремились и вьетнамцы, запрудившие двор и увидевшие призрачную надежду спастись. Но гранаты со слезоточивыми газами отсекли их от лестницы, ведущей на вертолетную площадку.
В президентском дворце генерал Зыонг Ван Минь, который когда-то стоял во главе военного заговора против президента Нго Динь Зьема и по иронии судьбы ставший последним «президентом на 24 часа», назначил на 10 часов утра церемонию приведения к присяге членов своего кабинета. Помощник «президента» обзванивал «министров» и именем «президента» приглашал их во дворец. Но не успел справить «Большой Минь» торжественной церемонии.
Покрытый пылью дальних дорог, по улицам Сайгона, к президентскому дворцу, высекая искры из мостовой, мчался на полной скорости танк. Он остановился на мгновенье перед железными воротами, а потом сбил их стальной грудью, устремился к парадному входу во дворец, перед которым на высоком флагштоке безжизненно висело знамя уже несуществующего режима.
Из открытого люка танка выскочил молодой командир танкового батальона капитан Буй Куанг Тхань. В руках у него было свое знамя — знамя победившего народа. Через несколько минут оно уже затрепетало под словно по заказу подувшим ветром. Затрепетало торжественно и гордо. Навсегда!
Над освобожденным Сайгоном, над всей страной светило жаркое тропическое солнце. Оно озаряло своим светом лица воинов, за спиной у которых осталась долгая дорога к освобождению своей земли — длиной почти в тридцать неимоверно трудных героических лет".
(Михаил Домогацких, «Последний штурм»)
На снимках:
— 29 апреля 1975 года - эвакуация граждан США и местных американских агентов с крыши посольства США в Сайгоне;
— Президент RV (Republic of Viet Nam) Нгуен Ван Тхиеу 21 апреля 1975 года прощается со своим народом с TВ экрана;
— «…мест больше нет!». Южновьетнамцы штурмуют самолёт DC-4 авиалиний Южного Вьетнама, покидающий Сайгон;
— В 11:30, демонстративно протаранив гусеницами литые решётки ворот Дворца независимости (президентского дворца), на лужайку перед ним ворвались северовьетнамские танки. С них спешился десант и через несколько минут над крышей дворца взвился красно-синий флаг победителей;
— Последний президент марионеточной Республики Вьетнам Зыонг Ван Минь в окружении бойцов армии освобождения на фоне Дворца независимости;
— Танкисты армии освобождения в воротах президентского дворца.