Все живые существа стремятся к счастью. Это аксиома. Но вот можем ли мы жить, не страдая? Это вопрос. Дело в том, что радость и страдание – это равноправные состояния человеческой психики.
В XIX веке сюжет самоубийства был одинаково характерен для богатых и бедных. Стрелялись от несчастной любви, от невозможности оплатить карточный долг, от того, что солнце когда-нибудь погаснет, как сын Циолковского, и просто от трагичности бытия. Но травились и прачки от несчастной любви, и брошенные невесты, и обиженные и оскорбленные всякого звания и достатка.
Сейчас с этим не так остро. Если не считать эпидемии самоубийств среди школьников. Но вот соблазн криминала, бандитизм и аферы, а также прочие рискованные решения жизненных проблем, прямо относятся к Танатосу, то есть к пути смерти. Характерно также то, что стремление к противоположному полу у мужчины – это путь смерти, в то время как побег от семьи диктует либидо, то есть стремление выжить любой ценой, и тоже бессознательно.
При любой, самой счастливой и беспечной жизни, потребность в драмах и трагедиях остается одной из главных потребностей психики. Народные волнения, революции и военный энтузиазм характерны не тогда, когда все плохо, а тогда, когда скучновато.
Что ж, поведение человеков так же програмно, как поведение муравьев где-нибудь в джунглях Амазонки или косяков рыб в Океане. Просто хотелось бы иметь хотя бы разумные цели в жизни и более-менее осмысленное существование без серьезных трагедий и утрат.
Г.Л.