В одном из писем 1929 года поэтесса Марина Цветаева кратко описала свою повседневную жизнь в Париже. Переписка между русской поэтессой и женой профессора Юрия Ломоносова, который занимал высокие посты в Министерстве путей сообщения и был изобретателем тепловоза, продолжалась более трех лет. Раиса Николаевна, благодаря своим широким международным связям, занималась литературным меценатством. Помогал с переводами зарубежных авторов на русский язык и, наоборот, способствовала ознакомлению западного читателя с молодой советской прозой. На почве переводов она познакомилась сперва с Борисом Пастернаком, а потом через него и с Мариной Цветаевой. В одном из писем он попросил Раису Николаевну Ломоносову помочь поэтессе в ее бедственном положении в Париже. «Она самый большой и передовой из живых наших поэтов. Состояние ее в эмиграции - фатальная и пока непоправимая случайность. Она очень нуждается и лишь из гордости это скрывает…». Женщина-меценат сразу откликнулась на просьбу Пастернака и перевела Цветаевой энную сумму денег на первое время.
В ответ поэтесса отправила ей благодарственную весточку, а позже началась их переписка. В одном из писем Цветаева писала о своей бытовой жизни в Париже, из-за которой она не всегда может быстро ответить. «Дело не в «собирании» написать, а в лютости жизни. Встаю в 7 часов утра, ложусь в 2-3 ночи. В промежутке быт: стирка, готовка, прогулка с мальчиком (обожаю мальчика, обожаю гулять, но писать, гуляя, не могу), посуда, посуда, штопка, штопка, а еще кройка нового. А я так бездарна! Часто весь день - ни полчаса на себя (писанье), ибо не забудьте прием людей и тех, кто во мне нуждается».
Особенно отчаянное письмо Цветаева написала в марте 1931 года. «Дорогая Раиса Николаевна! Столько вам нужно рассказать и сказать, но начну с самого тяжелого: мы совершенно погибаем. Люди, которые нам помогали пять лет подряд, неожиданно перестали: м. б. - устали, м.б. действительно не могут. С чешской стипендией то же: с января - ничего. Мы должны кругом: и в лавку, и угольщику, и всем знакомым. Живем в грозе газа и электричества и, главное, терма». Стоит отметить, что «термой»назвалась плата за квартиру, которую нужно было вносить каждые три месяца. Приближение этого срока (terme), равно как и угроза отключения газа и электричества, вызывала ужас у многих русских эмигрантов, которые бедствовали в те годы в Париже.
Вот такой период снова настал у семьи Марины Цветаевой. «Денег нет ни на что. Едим только то, что отпускают в долг в лавке. В город ездить не на что. Сегодня едут Сергей и Аля. Завтра не поедет никто». При попытке намечаться хоть где-то приходит отказ. Денег нет. Работы тоже никакой. Каждый в семье Цветаевой «шабашил», кто чем мог. «Словом - БЬЮСЬ. Бьется и Сергей со своей кинематографической школой. Бьется Аля со своим рисованием и вязанием - 50 франков ручной дамский свитер с рисунком. Весь дом работает - и ничего. От общего истощения у меня вылезло половина брови. Прописали мышьяк и массаж. С. Я. безумно кашляет. Нет сил. Иду в аптеку, чтобы купить хоть какой-нибудь недорогой сироп. Так и живем. Ныне на последние деньги купила марку и хлеб. Фунт. Уже съели. Я и в России не умела беречь - когда всего фунт». В итоге бедственное положение Цветаевой спасла Раиса Николаевна Ломоносова. Можно сказать, что она была ангелом-хранителем русских писателей как в эмиграции, так и в Советской России. Хотя потом и она с мужем попали в пул первых невозвращенцев. Мир не без добрых людей.