Текст: Екатерина Жирицкая, фото: Александр Бурый
Бронзовый Андрей Рублев глядит на невысокого темноволосого человека, идущего в коридоре черных липовых стволов к белым стенам Спасо-Андроникова монастыря. «Центральный музей древнерусской культуры и искусства» написано на красном полотнище, растянутом над воротами, ведущими к самому древнему из сохранившихся в Москве храмов. Профессор Ким Хён Тхэк сказал, что ему – корейцу по происхождению и католику по вероисповеданию – непросто понять мир русской иконописи, и мы решили показать ему одну из самых известных коллекций икон в столице.
Кажется, древнерусское искусство – едва ли не единственное недостающее звено в богатой деталями картине Русского мира профессора из Южной Кореи. Его русский язык чист и напоминает ту слегка старомодную, безупречную речь, на которой говорили русские эмигранты первой волны.
Глубокое знание русской культуры вылилось в длинный список почетных должностей, званий и наград. Ким Хён Тхэк – профессор кафедры русского языка и литературы Университета иностранных языков Хангук в Сеуле, председатель Корейского института евразийских исследований, глава Ассоциации славистов Республики Корея, вице-президент Корейско-российского общества культуры и искусства, приглашенный преподаватель МГИМО. В тандеме с коллегой он составил первый в Корее корейско-русский словарь, десять лет организовывал ежегодные конкурсы по русскому языку для корейских студентов, перевел на корейский язык множество книг по русской литературе, награжден медалью Пушкина и орденом Дружбы за вклад в распространение русской литературы и культуры в Корее. Правильный собеседник для того, чтобы попробовать разобраться, каким видится Русский мир представителям культуры, столь отличной от нашей.
– Как произошло ваше знакомство с русским языком и русской культурой?
– В конце 1960-х – начале 1970-х годов я ходил в среднюю школу. Тогда Советский Союз по идеологическим причинам был запретной страной для жителей южной части Кореи. Но именно со школьными годами связаны два эпизода, которые определили мой интерес к России. Первый – с американским кинофильмом «Доктор Живаго». В конце 1960-х годов я посмотрел его в кинотеатре, и он произвел на меня очень сильное впечатление. Сюжет был интересен, но я не понимал, на каком историческом фоне разворачиваются события. Еще в фильме были ландшафты. Не знаю, где американцы снимали «Доктора Живаго», но открывшиеся огромные просторы заворожили меня. Корея – страна маленькая, а здесь все происходило с иным размахом. Наконец, в фильме был снег. Падающий снег, равнины, покрытые снегом, заснеженные деревья, дома – пейзажи завораживали. Так, влюбившись в этот фильм, я познакомился с Пастернаком и Россией.
Надо сказать, что в конце 1960-х в Корее телевизоры были только в очень богатых семьях. В моей родной деревне телевизор был всего один, и все собирались перед его экраном. Я увидел высадку американских космонавтов на Луну. А потом узнал, что, оказывается, русские уже побывали в космосе и американцы хотели с ними конкурировать. Я понял, что СССР – еще и технологически высокоразвитая страна. Было понятно, что на этом огромном, закрытом для нас пространстве происходит что-то очень интересное и серьезное.
В школе я изучал английский язык, вторым иностранным был немецкий. Но случайно я услышал, что директор нашей школы учился в Харбине и знает русский язык. Директор никогда не говорил об этом, потому что тогда русский был языком врагов. В 1960–1970-е слово «коммунизм» было запретным в Южной Корее. После корейской войны коммунизм в нашей стране считался опасной идеологией. Мы ничего не знали о нем. Не было никаких книг, не было контактов с СССР. Но среди корейских подростков были те, кто всерьез интересовался Россией. Я был одним из таких мальчиков. Тогда я решил: если поступлю в университет, то буду изучать историю вашей страны. Но такой предмет, как «история России», в то время в Корее не преподавали. Потому я решил начать с изучения русского языка. В 1974 году я поступил в Университет иностранных языков Хангук в Сеуле. Созданный сразу после окончания корейской войны, в 1954 году, он был единственным вузом в Корее, где систематически преподавали русский язык. Занятия по русскому вели преподаватели родом из Северной Кореи. Первый мой учитель, профессор Дон Ван, был изумительным человеком. Он учился в Харбине и свободно владел русским, китайским и японским языками.
После окончания университета я служил в армии, где преподавал русский будущим корейским офицерам. А через три года уехал в США, чтобы продолжать изучение русской культуры в аспирантуре. Шесть лет я учился в Канзасском университете в Лоуренсе. Я писал диссертацию на тему «Три советских писателя и Новый Завет: влияние Михаила Булгакова на творчество последующих советских писателей». Затем я вернулся в Корею.
– Как шло ваше познание русской культуры во время работы над диссертацией?
– В Канзасском университете была очень хорошая библиотека. Там хранилась изумительная коллекция старинных русских книг, в том числе полное собрание журнала «Вестник» пушкинского времени. Чтобы защитить диплом, за четыре года мы должны были пройти полный курс русской литературы – от средневековой до советского времени, прочитать всех основных классиков прозы и поэзии.
– С кого вы начали?
– С Пушкина. Точнее, мы изучали и Карамзина, но все самое главное в русской литературе началось для меня с Пушкина, к тому же мой руководитель был пушкинистом. А дальше – по хронологии: Лермонтов, Гоголь, Тургенев и так далее. Учиться было интересно еще и потому, что в то время в университет приглашали читать лекции советских писателей – Сергея Павловича Залыгина, Валентина Григорьевича Распутина, была возможность лично познакомиться с живыми классиками. У меня даже остались кассеты лекции, на которой Валентин Григорьевич Распутин читает свой рассказ «Уроки французского». Также в США преподавали эмигранты из СССР, и они помогли мне проникнуться русской культурой, когда невозможно было самому поехать учиться в Советский Союз.
– Окном в русскую культуру для вас стал русский язык. Что вам нравится в нем больше всего? Что казалось наиболее сложным?
– Что русский язык очень красивый, я понял в тот момент, как только на первом уроке услышал речь своего преподавателя. Мой первый учитель говорил по-русски свободно, почти как носитель языка. Он служил в японской армии и несколько лет находился в плену в Сибири. Русский язык мне очень понравился своим приятным звучанием. При этом он очень сложный. Мне кажется, я до сих пор не до конца понимаю, когда и какую приставку надо использовать с глаголом. «Закончить», «окончить», «докончить» – для меня почти все равно, какой из этих глаголов выбрать. А есть еще и виды глаголов. Вид глагола и приставка – лично для меня это самые большие трудности. Но именно эти сложные формы придают русскому языку особую пластичность. Форма слов легко изменяется, порядок слов также довольно гибок. Благодаря им язык обретает большую свободу.
– Кто из русских писателей и поэтов стал для вас открытием в студенческие годы?
– В студенческие годы помимо поэзии мне очень понравилось, если так можно выразиться, «прозрачное» направление русской прозы – Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Чехов. Читать этих писателей для иностранцев легче, чем, скажем, Достоевского. Но как бы легко это ни казалось, внешне простой и прозрачный стиль при ближайшем рассмотрении содержит пласты скрытых смыслов. И когда мы начинаем переводить этих писателей на корейский, богатство подтекста теряется. Возникают большие трудности с переводом. Например, Лермонтов. Мы говорим, что русская литература – очень глубокая, и, на мой взгляд, эта глубина в значительной степени началась с Лермонтова. Его проза написана простым и ясным языком, но в ней – сложные вопросы о связи человека с Богом, о бытии. Лермонтов поразил меня. В «Герое нашего времени» Лермонтов гениально показывает отношения между людьми, чутко улавливает психологические и эмоциональные оттенки состояния своих героев и точно их передает. Даже когда он описывает природу, у меня было чувство, будто я сам сижу на берегу моря. Только гениальный писатель может заставить читателя так ярко представлять описываемый им мир.
В Америке же я открыл для себя другое направление русской литературы, стилистически более сложное, орнаментальное – Гоголя, Достоевского, Андрея Белого, Исаака Бабеля, Юрия Олешу.
Еще одним откровением для меня стали «Записки охотника» Тургенева. Для корейцев мир, описываемый Тургеневым в этих рассказах, принадлежит иной культуре, но воссоздан он так, будто все происходит с тобой. Я родился в деревне и могу представить себе, о чем рассказывает Тургенев, – как ни странно, жизнь корейской и русской деревни имеет немало общего. Тургенев передает подлинный деревенский колорит через восприятие образованного человека. Лишь иногда в образе рассказчика он позволяет показать свое подлинное лицо – и одновременно так органично описывает жизнь крестьян. Это изумительно!
Еще одно произведение, крайне созвучное жителям Кореи, – «Пиковая дама» Пушкина. Повесть написана двести лет назад, а у многих корейских молодых людей я вижу черты Германна. Повесть остается живой даже в наше время. Она близка не только русским, но и – через хороший перевод – корейским читателям.
– Что, на ваш взгляд, дали русские писатели корейскому читателю? Помогли ли в понимании чужой культуры, мира в целом, чего-то важного в себе?
– Сложный вопрос, но интересный. Я не просто читатель, я владею русским языком и занимаюсь переводом русской литературы. Когда я читаю произведения русских писателей, то представляю себе жизнь в России в то время. Начинаю понимать, как люди действовали, думали, относились друг к другу. Одновременно сопоставляю жизнь в России и в Корее, попутно обнаруживая сходства и различия. Несоответствия заставляют думать, анализировать, рассматривать привычное с неожиданного ракурса и открывать новые смыслы. Это обогащает мышление, в чем и заключена ценность знакомства с чужой культурой. Не зря говорят: до конца понять свою культуру можно, лишь сравнив ее с чужой. Тогда выявляешь важные смыслы. И становишься более открытым и терпимым к другим, потому что готов признать разницу традиций и менталитетов.
– Вам довелось слушать лекции замечательных русских писателей – Валентина Распутина, Сергея Залыгина. Какое впечатление они произвели на вас?
– Я был на выступлении Распутина в 1987 году. Валентин Григорьевич поразил меня. Отдавая дань уважения своей малой родине, он сказал: «Я не россиянин, я – сибиряк». Я был поражен, потому что до этого ничего не знал о Сибири. Слушая лекцию Распутина, я понял, что Россия состоит из очень разных частей, что люди, ощущая свою принадлежность к общей культуре, к большой стране, любят и гордятся своей малой родиной. Тогда в первый раз я задумался, насколько многообразна и богата русская культура, объединяющая множество культур и сохраняющая их яркую уникальность.
– Любопытно, что для выступления перед зарубежной аудиторией Распутин выбрал рассказ «Уроки французского». Такой простой по сюжету и глубокий по смыслу...
– Во время выступления Валентин Григорьевич рассказал, что много лет спустя, уже став известным писателем, он встретился со своей учительницей, Лидией Ивановной (см.: «Русский мир.ru» №6 за 2010 год, статья «Учительница французского»), и напомнил ей об эпизоде, легшем в основу рассказа. Лидия Ивановна сказала, что не помнит такого события. И тогда Распутин сформулировал очень глубокую мысль: тот, кто сделал другому хорошее, может забыть об этом. Тот, кто этот дар получил, никогда о нем не забывает. И я начал думать о том, что такое память. Что именно мы отпускаем, а что навсегда остается в нас?
Этот рассказ простой по сюжету, но сложный с лингвистической точки зрения, там многоплановый языковой уровень. Основные произведения этого автора переведены, пользуются любовью корейского читателя. «Прощание с Матёрой» – этот сюжет встречался и в истории Кореи – здесь также затапливали деревни во время строительства плотин. Идея потери корней корейцу понятна. И идея Родины – тоже: у нас страна по-прежнему разделенная. При этом она очень быстро развивается. Что-то очень быстро уходит в прошлое, и мы забываем о нем, как будто этого не было.
– Какова сегодня ситуация с изучением русского языка в Корее?
– До 1990 года, когда были установлены дипломатические отношения между нашими странами, в Корее было только три вуза, где преподавали русский язык. А после установления дипотношений сразу в 40 вузах открыли кафедры россиеведения. В 1990-е годы русский язык стал очень популярным среди корейских абитуриентов. Появились школы, где тоже преподавали русский язык. Я подсчитал: в стране было около 300 крупных специалистов по России, русской литературе и русскому языку.
Так сложилось, что первые поколения русистов, как мой первый учитель, получили образование в Харбине или в северной части Корейского полуострова, и только люди моего поколения в послевоенный период начали изучать Россию и русский язык в Южной Корее. А после установления дипотношений многие способные корейские студенты и аспиранты учились в России, где защищали дипломы. Потом они вернулись и составили следующее талантливое поколение.
Сейчас немного другие обстоятельства. После пандемии, после ситуации на Украине популярность русского языка не такая, как тридцать лет назад. В вузах в Сеуле у нас сохраняются кафедры, и мы набираем способных абитуриентов, а в провинциальных центрах популярность русского языка снижается. Но хотя массовая популярность русского языка падает, идет встречное движение. Я вижу, что в ведущих вузах у сильных студентов появляется серьезнейший интерес к изучению России. Парадокс в том, что некоторые антироссийские настроения есть, но одновременно появляется и новый интерес к вашей стране. Коллега с кафедры истории Сеульского национального университета сказала мне, что появились очень серьезные молодые студенты, которые хотят специализироваться на истории России. Они считают, что нам в Корее надо изучать Россию, потому что, может быть, мы не совсем представляем, что у вас происходит. И у них появляется желание выучить русский язык, чтобы иметь доступ к первоисточнику.
– Поменялось ли из-за антироссийской кампании в СМИ отношение к России в научной среде?
– Ученые-гуманитарии думают несколько иначе, чем политологи. Насколько я знаю, специалисты в области русской филологии и истории более свободны от предрассудков. Когда мы говорим об изучении литературы, языка, искусства, нам легче найти точки соприкосновения.
У нас в Корее сложилось несколько иное мнение о России по сравнению с западным миром. Объясню. До конца XIX века Корея была закрытой страной. Только во время японской оккупации мы начали обращать внимание на внешний мир. И первой западной культурой, с которой соприкоснулась корейская интеллигенция, была русская культура – литература, музыка, драматургия. Поэтому самые известные корейские писатели говорят, что очень многим в своем становлении они обязаны русской литературе. Как правило, русскую литературу они читали в переводах. Кто-то в японском, кто-то в корейском. С самого зарождения новой корейской литературы и музыки Россия заняла в этом процессе первое место.
В прошлом году в Корее отметили юбилей Рахманинова. По всей стране прошли посвященные ему концерты. В Корее есть национальное радио, которое транслирует только классическую музыку, и один день оно полностью посвятило произведениям Рахманинова. В отличие от Запада в Корее не произошло отмены русской культуры. И когда я включаю корейское радио, часто слышу там и русскую классическую музыку, и русские романсы.
Кстати, в Корее очень высоко ценят традиции советской мультипликации, в которой нет жестокости, коммерциализации. Поучительные сюжеты, представленные через прекрасные рисунки.
Хорошо известна в Корее и русская реалистическая школа живописи. Многие знают работы Ильи Репина. Что касается иконы, эта культура нам не близка. Хотя в прошлом году католические священники организовали в Корее выставку иконы. Хорошая выставка, но зрителей было не очень много. Пока корейцы не готовы оценить это искусство. Кто-то должен объяснить корейскому зрителю, почему иконы – это важно.
– Вы сказали, что русская литература повлияла на формирование новой корейской литературы. Как именно?
– Новая корейская литература начала складываться только в 1910–1920-е годы. Традиция написания произведений на корейском языке была на начальном этапе своего становления, это был момент, когда корейская литература нового времени только начинала формироваться, первые корейские писатели должны были у кого-то учиться. И поскольку во время японской оккупации они в школе учили японский язык, они читали русскую литературу в японских переводах, хотя и были люди, которые могли читать русскую литературу в оригинале. Читали Чехова, Толстого, Достоевского, Горького и начинали писать свои произведения под их влиянием. Например, у корейского писателя Хён Чжингона есть очень известный рассказ «Удачный день». Можно сразу определить, что он написан под влиянием рассказа Чехова «Тоска». Романы Толстого «Анна Каренина», «Воскресение» повлияли на творчество таких писателей – основателей традиций современной корейской литературы, как Ли Гвансу и других. Корейские поэты искали новые стихотворные формы, и некоторые нашли их в виде стихотворений в прозе Тургенева.
– А кто из русских писателей больше всего популярен в Корее?
– Ответ будет очевидным. Достоевский и Толстой – два этих писателя имеют огромное значение для корейской культуры, поэтому их переводят снова и снова. Сегодня Достоевский и Толстой в Корее переведены полностью. Самые известные их романы переводятся как минимум раз в пять лет, на них есть постоянный спрос.
– Кто из них ближе корейским читателям?
– Толстой. Корейцы в книге ищут ориентиры на жизненном пути. Достоевский только ставит вопросы, и ты должен сам найти ответы. Но большинство корейских читателей склонны к иному ходу мыслей: «Покажите, куда нам идти, как нам жить?» Поэтому выбирают Толстого.
Лет десять назад новый перевод басен Толстого стал в Корее бестселлером. У меня была своя гипотеза причины такого успеха. «Мы совсем потеряли дорогу, – считают корейцы, – мы не знаем, куда мы идем. В душе хаос. А в этих коротких рассказах простыми словами кто-то нам объяснил, что правильно, а что нет». Так что Толстой очень известен в Корее. А самые известные его романы – «Анна Каренина» и «Воскресение». У Достоевского чаще всего читают «Преступление и наказание». Этот роман вне конкуренции. Есть люди, которые очень любят Чехова. И хотя Чехова нельзя сравнивать по популярности с Достоевским и Толстым, уверен, что он занимает третье место.
Что касается литераторов ХХ века, то Пастернак и Солженицын были переведены в Корее до того, как между нашими странами установились дипотношения. Переводить диссидентов было можно, но не разрешено было переводить советских писателей, например Булгакова.
Сегодня все советские классики ХХ века переведены на корейский. А вот русские писатели XXI века в Корее не очень известны. В 2023 году в Корею приезжали несколько российских писателей. Мы переводили фрагменты из их произведений, чтобы корейцы познакомились с их творчеством. И хотим продолжить эту традицию. Таким образом литературные мосты между нашими странами будут укрепляться, чтобы в Корее знали о современной русской литературе, а русские читатели – о современной корейской. Я встречал много ваших молодых переводчиков, которые переводят с корейского на русский. Взаимный обмен в области современной литературы актуален.
– Расскажите о ваших научных интересах. Какие писатели привлекают ваше внимание?
– В русской литературе есть замечательная традиция коротких рассказов – Чехов, Бунин, Казаков и даже Солженицын с его «Крохотками» и ранними рассказами. Именно к этой традиции принадлежит писатель, творчество которого я изучаю – Варлам Шаламов. У меня слов нет, какой это мощный писатель. Я выбрал для изучения Шаламова, потому что был в шоке, когда прочитал его.
Второй мой личный интерес – Исаак Бабель. Я читал Бабеля в США, когда был аспирантом. Думаю, никто среди иностранцев не пытался с такой настойчивостью проникнуть в бабелевские строчки, как я. Я так любил его сложный стиль. И два моих любимых писателя прямо противоположны. Шаламов – антипод Бабеля. У Шаламова очень мощные рассказы. Я раньше думал, что Достоевский показал самое дно человеческого существа, но Шаламов идет еще глубже. Иногда он удивляет поэтическими строчками. Когда я читаю его маленький рассказ «Стланик», передо мной будто встает живая душа среди мрачного мира смерти. Но вот мои аспиранты не очень любят читать и анализировать Шаламова, на молодых он производит слишком тяжелое впечатление. Нельзя сказать, что Шаламов мне близок, но без него я не могу полностью почувствовать этот мир. Он показал мне невозможный мир, и я благодарен ему за это. Шаламов затронул пределы трагедии. Храбрый человек.
– Почему вы считаете Шаламова антиподом Бабеля?
– Бабель как-то признался, что переписывает каждый рассказ раз по двенадцать, разрабатывает каждое предложение. А Шаламов пишет будто одним штрихом. И текст у него сильнее. Я завидую нашим русским друзьям, потому что в их национальной литературе есть такой широкий диапазон, такое разнообразие звезд.
– Как вы определили для себя особенности русского менталитета? В чем он близок корейскому и чем отличается?
– Русские люди очень любознательны. Когда в аудитории находятся русские студенты, они прямо задают провокационные вопросы, говорят что думают, а корейские студенты считают, что надо оказать уважение пожилому человеку. Также русские – очень щедрый и эмоциональный народ. И еще – они многонациональный народ, это резко отличает вас от корейцев.
А общее между россиянами и корейцами в том, что они – патриоты. У вас и у нас чувство – прежде разума и рациональности, мы все признаем важность семьи, человеческих отношений. Поэтому нам легко понимать друг друга.
– Вам удалось путешествовать по России, познакомиться с русскими людьми, с их бытом?
– Я счастливый человек, потому что смог посмотреть страну и познакомиться с ее природой. Меня поразила русская равнина. Корея – страна горная. Мы говорим, что у нас высокое небо, но я заметил, что в России небо не высокое, а широкое. Это совсем новый опыт для меня. По дороге в Рязань я попросил своего друга остановить машину, потому что хотел просто выйти и смотреть на эту равнину. Мне также посчастливилось путешествовать по Транссибирской магистрали от Владивостока до Петербурга, на теплоходе я прошел по Волге от Москвы до Астрахани, став другим человеком после этих поездок. Они заставляют забыть о пустяках и сосредоточиться на главном. Под Красноярском я посетил Дом-музей Виктора Астафьева. Енисей поразил меня, я почувствовал, какая она, Сибирь. Возможность увидеть своими глазами разнообразие русской природы стало огромным подарком для корейского русиста.
Я провел две недели на даче под Рязанью в Мещёре у Анатолия Андреевича Кима, моего близкого друга, русского писателя корейского происхождения. Там я познакомился с жителями этой деревни. Они меня удивили чистым русским говором. Скромные, добрые люди. В деревне я видел другую Россию – ту, о которой я читал в произведениях русских классиков.
***
Напоследок профессор Ким рассказал случай, который, по его мнению, доказывает, сколь велико в Корее влияние русской культуры:
– В Корее есть известный композитор – Хван Бёнги. Он сочинял музыку для традиционного корейского струнного инструмента каягым. Раньше он был юристом, не имел музыкального образования. Просто любил музыку. Во время корейской войны в городе Пусан он услышал музыку Игоря Стравинского к балету «Весна священная». И был восхищен сочетанием традиционных русских мотивов в инновационной форме. Он решил заняться традиционной корейской музыкой, преобразуя ее так же, как Стравинский преобразовал русскую музыку. Одно из своих произведений он посвятил Стравинскому. Понимаете, корейский юрист, рядовой любитель музыки случайно услышал Стравинского, и тот перевернул его мир. Поразил так, что Хван Бёнги стал самым известным корейским композитором. Разве это не лучшее доказательство соприкосновения наших культур?