Опять пропал карандаш. Агей недоверчиво провёл ладонями по идеально гладкой розоватой столешнице, приподнял стопку чистых листов и даже, неудобно перекрутившись в поясе – благо, природная худоба позволяла такие экзерсисы, – заглянул под столик. Ни-че-го.
– Аглая, блёж тебя ешь, где мои карандаши?
Не удосужилась ответить. И запахом-то не обозначилась. Не желает, понимаете ли, разговаривать. Да и ладно, сам справится, начхать. Вот полсотни простых карандашей, таинственно испарившихся в четыре месяца один за другим, – действительно проблема. Наверняка марсианским блёжикам этакое и не снилось.
Страсть к рисованию вручную пилот «Аглаи» обнаружил в себе четыре года назад, на последнем курсе института, да так и не расстался с нею. Знакомые крутили пальцем у виска и предпочитали рисовалки, в которых задаёшь параметры, а дальше всё само. А Агей... его завораживало то, как из хаоса серых линий и штрихов постепенно проступал пейзаж или образ живого существа. Карандаши – вещь! Не зря ими пользовались древние космонавты.
Увлечение очень пригодилось, когда он устроился работать в космофирму по перевозке всякой мелочи вроде писем, подарков и некрупных запчастей. В соответствии с психорекомендациями длительные одиночные полёты пилотам следовало разнообразить творческими хобби. Шутка ли, неделями болтаться в кораблике чуть больше яйца старсс-страуса. А вокруг-то – вокруг космос необъятный. Сначала от бездельной рутины на стенку полезешь, а потом и психоз какой навалится.
Агей чокнутым себя не считал, однако происходящее ныне наводило на нехорошие подозрения. В самом деле, ну некуда же – некуда! – было деваться с корабля ни пилоту, ни его вещам. Тогда – что? Может, и карандаши привиделись, и всё кругом сплошные глюки? Возникшая мысль не уходила и ехидно ухмылялась.
Этот рейс, пятый по счёту и уже привычный, кораблик, с которым успел сродниться... Агей зажмурился, с силой помотал головой – отросшие волосы хлестнули по щекам и хрустнула шея. Потёр ладонями лицо и, как в детской игре, тихонечко открыл глаза и глянул сквозь пальцы. Ничего не изменилось. По-прежнему только пачка листов, по традиции называемых бумагой, на столике. Столик Агей собственноручно притащил с кухарни, автоповару оный предмет ни на что не сдался, а для рисования подходил в самый раз.
Корабельная система, конечно, наворчала: лишняя мебель в рубке – непорядок. Пришлось отмазываться тем, что чашку с чаем некуда приткнуть. Не на пульт же ставить... И вдобавок рассказать несколько занимательных историй о пролитых на Главную Панель Управления – да-да, именно с заглавных букв! – жидкостях. На тринадцатой по счёту страшилке Аглая не вынесла издевательства и то ли местами подзависла от перегрузки, то ли обиделась... Пилот не тревожился: обязанности она выполняла исправно, выводя на монитор отчёты о работе систем. А что заткнулась, так и пусть себе, а то достала цепляться по каждому пустяку.
Хм... Агей опустил руки и огляделся. На самом деле помнилось такое, или сознание шалило? Светло-серые шероховатые стены, мягкий желтоватый свет... В трёх шагах справа на пульте в окружении нескольких аварийных кнопок помаргивала зелёненьким единственная лампочка, нужная скорее для комфорта, мол, полнейший порядок. Будь и впрямь чего не в порядке, Аглая сама бы среагировала, а потом доложила. Человек на корабле пребывал на Исключительный Крайний Случай, совершенно непредставимый. Агей сильно подозревал: если стрясётся нечто, с чем не справится ИИ – пилот и заметить не успеет. Или успеет, но уже на другом свете... Пока он явно жив, значит, всё прекрасно. Но тогда что за ерунда с карандашами?
Всё-таки чертовски не хотелось признавать себя ненормальным. Агей ещё раз придирчиво обозрел рубку – лампочка горит, оставшийся от предшественника коврик с вышитыми зелёными сердечками висит... Стоп, почему висит?! Собственноручно же сорвал его со стены и постелил в кресло вчера вечером!
– Аглая... – начал пилот, но закончить не успел.
Система предупредительно среагировала на его мимику, учла направление взгляда и вывела отчёт о событиях на протаявший над столешницей из воздуха голомонитор.
Тьфу ты, вот же шпионка! Согнав с физиономии всякое выражение, Агей быстро пролистал список. Ага, ясно. Ну конечно, сам виноват: забыл предупредить корабельного уборщика об изменении обстановки, и тот водрузил коврик на место. И Аглая тоже не предупредила, видимо, до сих пор дулась из-за тринадцати историй...
А есть ли кому дуться? Что, если и она лишь игра воображения? По хребту пробежал холодок, Агей поёжился. Футбурашка пакостно липла к повлажневшей спине. Были карандаши или нет? И сам он – где? Отчаянно не хотелось покидать надежное, устойчивое кресло, которое чётко ощущалось задницей. Может, и оно иллюзия? Пилот взмок вторично. Хватить гадать, трус, пора выяснить правду!
Вскочив, он бросился вон из рубки. Пусть говорилка зафиксирует панику, неважно, она и без того считывает: партнёр вспотел и пульс аж в висках стучит. Главное – быстрота, пока вера в подлинность мира не иссякла совсем.
В десяток отчаянных прыжков миновав полутёмный коридор, Агей привычно пригнулся в дверном проёме – не для таких долговязых строили, понимаете ли! – и влетел в каюту. Здесь он спал, здесь же притулилась и тумбочка со всякой личной чихнёй. Ящик можно было и не запирать, но привычка всё своё хранить под замком осталась с детства, когда в семье жила кошка с «говорящим» именем Шельма. Будучи мелким, он злился на неё, а потом мама что-то такое сказала, не помнилось уже, что... и как-то сразу стало понятно: кошка тоже живая, а не просто так.
Или этого не было?
А что вообще было? Вдруг и мама не его, а выдуманная? А он сам, есть ли он сам?! Реальность качнулась, поплыла, голова закружилась. Агей оскалился, со свистом втянул в себя воздух. Нет. Так нельзя. Сосредоточиться на главном. Он ткнул в кнопку, промахнулся... Руки ходили ходуном.
– Ах ты ж, блёжики зелёные!
Глубоко вздохнув – никогда настолько не нервничал, – Агей сжал кулак и выставил указательный палец. Нацелился... Есть! Ящик выехал, явив взору хозяина полупустую коробку с карандашами. Уф! Всё настоящее. Да, карандаши временами исчезали то со стола, то с постели, где Агей устраивался рисовать, но они существовали. Пилот отлично помнил, как сам притащил их на борт. Прихватив один и с удовольствием покатав его между пальцами, чтобы ощутить приятную гранёность, он покинул каюту.
На пороге в рубку Агея осенило: а чего мучился-то? Хлопнул бы по кнопке ладонью. Фыркнув раз, другой, он расхохотался так, что возникшее было желание рисовать исчезло напрочь. Зато и ехидная мысль о возможном сумасшествии в ужасе сбежала. Уже неплохо. Теперь отвлечься бы. Книжку почитать? Или лучше фильм?..
В лицо повеяло морозной свежестью.
– Вы забыли закрыть тумбу, – с обычной холодностью сказала Аглая. – Закроете сами или закрыть автоматически?
«Ага, голосок прорезался-таки! Автоматически – значит, пошлёт уборщика, чтоб ящик толкнул, у самой-то, бедненькой, ручков нетю, – Агей подавил новый приступ хохота. – У безмозглого маленького пылесосика манипуляторы на любой вкус и даже хобот, а у говорилки один умище! Умище – это хорошо, но вот занудства бы поменьше. И бездушия».
– Сам, – буркнул он, швырнул карандаш на столик и повернул обратно. Не хотелось потом попрёков, дескать, оторвал уборщика от дела и тот чего-то там недочистил.
Аглая порой вела себя, как сварливая жёнушка со стажем, но умудрялась оставаться полнейшей ледышкой и вдобавок почему-то никогда не называла Агея по имени. Отговаривалась, мол, всё равно люди то и дело сменяются, каждый раз в памяти новое имя прописывать нерационально. Однако прежний пилот летал с Аглаей с десяток лет, не меньше. Она явно преувеличивала, да и привирала к тому же. Зато от Агея требовала безупречности, подумать только!
Сам Агей подозревал её в беззаветном хранении верности первому партнёру, хоть и понимал, что это несусветная глупость, а ИИ всего лишь машина.
Громко хлопнув ящиком, который пискнул в знак того, что заперся, пилот снова отправился в рубку.
– Но я другому отдана и буду век ему верна, да? – процедил он, хватив кулаком о пластокситовую переборку. Переборка ответила гадким дребезжанием. Аглая ответить не соизволила. Нет уж, никаких фильмов. Давно хотел её портрет нарисовать, красавой представлялась, но теперь... Агей плюхнулся в кресло, потянулся за карандашом и замер.
В мистику он сроду не верил. Возможно, когда-то в земных домиках, натыканных там и сям в диких лесах, обитали зверушки-домовые. Давно ж было, поди проверь. На космическом корабле подобной живности делать нечего, ни о каких «корабельных» и слухов-то не ходило. Тем не менее, блёжиков карандаш опять исчез!
Агей запустил обе пятерни в шевелюру и услышал, как по рубке пронёсся вздох: говорилка – шпионка, блёж её ешь! – зарегистрировала нехарактерный жест и насторожилась.
– Аглая, отчёт, – сухо потребовал он.
– Опять? – капризно отозвалась она и с некоторой задержкой всё же вывела на экран несколько новых строк.
Ничего необычного: плановые тесты цепей и запустившийся автоповар.
«Надеюсь, обед будет не из пропавших карандашей. Такое только инопланетянин бы сожрал...» – поймал за хвост мысль Агей и хлопнул себя по лбу. Ну конечно! В инопланетян верилось не намного больше, чем в домовых, но хоть какое-то объяснение.
– Аглая, чужие на борту!
– Чужие на борту не найдены, – возразила система. В бесстрастном снежном запахе прорезалась металлическая нотка.
Как же, не найдены... А куда тогда карандаши деваются? Либо у неё логика засбоила, либо... Пилот вздрогнул. Ветерок неправильности тронул затылок и сгинул, оставив после себя мутную горькую жуть. Не зря, ох, не зря система столько времени молчала. Кто на самом деле отвечал сейчас? Кто не сводил и не сводит с него пристального недоброго взгляда и... и, главное, чего ждать дальше? Человек – существо хрупкое, достаточно в программе автоповара прописать снотворное, чтобы пилота можно было... скормить тому же автоповару. Рук нет? Ну так пылесос на что, пусть и размером с небольшую собаку? По кусочкам перетаскает. Или того проще: воздух не обновлять, сразу и не заметишь. Или...
Нет, вряд ли оно так поступит, корабль без партнёра на борту насторожит диспетчера космопорта. Скорее уж, затаится. Попадёт на Землю, а там... Между прочим, не слишком ли душно?! Нет. Это всё фантазии. А если правда? Эх, Аглая... Подавив судорожный вздох, Агей прошептал:
– Придётся расстаться. Чужие могли захватить твой разум. Я должен...
Он встал и решительно шагнул к панели управления. На его памяти никому не приходилось пользоваться аварийным перехватом, но всё когда-нибудь бывает в первый раз. Пусть ИИ однозначно надёжнее человека, но... Что с того, что лампочка зелёная? Пришельцы, может, тоже зелёные. Попытается ли Аглая остановить его, окликнуть? Кнопка «Форм» – безвозвратное стирание. Но... если в систему пробрался инопланетянин... Представив возможные последствия, пилот вновь зябко вздрогнул. Настал тот самый Исключительный Крайний Случай. За что такое выпало именно ему?
Всё ещё висевший над столом монитор издал тихую трель. Звук был знакомым и не имел отношения к космосу. Агей оглянулся. В углу экрана призывно мерцал золотистый треугольничек.
Линия космоскайпа, по традиции называемая просто «скайп», нравилась звёздным путешественникам и поначалу ставилась ими самостоятельно, а потом, по рекомендации всё тех же психологов, ею оснастили все корабли. Правда, видео в космосе не работало, но и чата вполне хватало.
Агей особо болтать не любил, но изредка хотелось почувствовать: люди здесь, совсем рядом. Скайп виделся чем-то вроде уютной террасы на даче, а светящиеся значки – чашками с чаем. Иногда чашка пустовала долго – её владелец то ли гулять убрёл, то ли в город уехал, а может... нет, не может. Но всё-таки – может. И становилось тревожно, а потом совсем радостно, когда заглядывал на террасу, а чашка-значок вновь полнилась золотистым или зелёным чаем. Или каркадэ.
Однако вызовов Агей не любил: казалось, собеседник ввалился в гости без спросу и теперь его никак не выгонишь.
Трель повторилась. Да кто ж такой настырный?
Несколько абонентов висели на его адресе со времён студенчества, контакт начальства неизменно светился «он-лайн», был и незнакомый собрат по профессии, вызвавший разок, чтобы предупредить о карантине на Галее-3. Они не навязывались с трёпом, а остальных Агей давно вычистил. Значит, что-то стряслось. Выходит, убийство Аглаи немного откладывается.
Вздохнув, пилот вернулся к столу и коснулся мигающего треугольника. На голомониторе во весь экран развернулась надпись: «StarGirl вызов».
– Вызов, – хмыкнул Агей. – Не иначе как на дуэль, ага. На пампушках каких-нибудь. Или певичка мелкая спамится, или школьница скучающая. Звонят всем подряд...
Удивительно. Таких, как он, эти девицы не донимали, пилоты-одиночки слыли необщительными и странноватыми. Кто-то не в курсе? Что ж... Агей потянулся внести глупышку в чёрный список, но покосился на пульт управления и заколебался. Чем блёж не шутит, вдруг у неё дело какое? И нажал «Принять».
Надпись сменилась другой: «Какой вы хотите меня узреть?»
Узреть, надо же... «Зелёной и в крапинку» – отстучал он, ухмыльнувшись. Неужто виртуальный секс предложит?
«Закройте на минутку глаза», – скомандовала StarGirl.
Продолжая ухмыляться, он подчинился, невольно прислушиваясь, будто мог уловить шорох одежд или сменяемых масок. И отпрянул, когда прямо над ухом раздалось:
– Получ-чилось. Приветс-с-ствую Агея.
«Аглая, чужие на корабле!» – мысленно взвыл пилот, прежде чем сообразил, что перед ним голограмма. Великолепно проработанная, по-прежнему в окошке скайпа. И... говорящая.
– К-как ты?.. – Агей всё же попятился, машинально нашаривая за спиной что-нибудь тяжёлое. Нащупав аварийные кнопки, он отдёрнул руку. Рано! С системой разобраться успеется. Сначала – решить вопрос с... этим. Невольно вспомнилось: «А чего ты креветок и всяких осьминогов не ешь? – Не могу, страшные очень! – А чего на них любоваться, главное, чтоб вкусные и свежие...»
– Вам ш-што-то не нравитс-ся? – прошипело существо.
Оно было не просто свежим. Оно было живым, походило на помесь креветки с осьминогом и переливалось всеми оттенками зелёного. На слизистой шкуре местами кучковались жёлтенькие и малиновые крапинки, словно кто-то высыпал их горстями. Множество маленьких глазок, опушённых неестественно длинными изумрудными ресницами, пряталось в складках кожи.
– Поменяла бы, красавица, аватарку, – поморщился Агей. Его слегка затошнило: с детства не переносил членистоногих.
– Это мой е-с-стественный вид, – оскорбилось чудище. – А ц-свет вы сами заказали. Хорош-ша же я!
Оно отступило назад и крутанулось вокруг своей оси, взмахнув щупальцами.
Пилот хмыкнул.
– Не знаю, милая, как ты такое делаешь, но в подобном виде привлекательна только для любителей французской кухни. Кстати, а как ты умудрилась наладить звук и видео?
– У нас немнож-ш-шко другая звёздная связь, не как у людей, – страхомордина хлопнула ресницами.
– Не как у... – Агей осёкся, осознав, что ведёт нелепейшую беседу с самой невероятной собеседницей. Он тряхнул головой и всмотрелся в изображение на экране. Неужели? Да нет, чушь какая-то. Обычная голограмма. Люди-то сколько ни искали иных, даже следов не нашли. Точно. Чушь. С разума точно туман сошёл, розыгрыш вдруг стал очевиден. А уж как эта шутница умудрялась болтать вслух, дело десятое. Какая-нибудь хитрая запись, небось.
– Пришельцев не бывает, – пренебрежительно фыркнул человек, сам себе удивляясь. Ведь только-только рвался уничтожить Аглаю всего лишь из подозрения, что её захватил чужак, а теперь убеждает инопланетянку, что таких не существует.
– А я кто? – очень похоже фыркнула абонентка.
– Ах вот как? – Агей разозлился. В самом деле, отвратительная манера напрашиваться в гости и морочить голову хозяину. – Тогда признавайся, ты у меня здесь шныряла?
– Ш-ш-шныряла?..
Фу, гадость какая, вся морщинами пошла!
– Не гримасничай, – попросил Агей. – Карандаши, говорю, ты у меня таскала?
– Карандаш-ши?
– Не ты, значит. Ну и какая же ты инопланетянка? Я же говорю, инопланетян не бывает!
Пилот торжествующе усмехнулся и скомандовал:
– Аглая, конец связи!
Система молчала.
– Аглая?! А, блёжи марсианские, тоже ещё... снежинка надутая.
Он ткнул в окошко скайпа, переместив абонентку в чёрный список.
Чего там на очереди? Ах да, ИИ захвачен чужими... которых не бывает. Агей почесал в затылке. Вот же, снёс бы систему ни за что ни про что. А почему, собственно, она не отвечает? Припомнилось, как он шарил в поисках тяжёлого, кнопки под пальцами... Почудилось, или одна всё-таки подалась?
Похолодев, Агей бросился к пульту.
Слабый сквознячок взъерошил волосы, пахнуло утренним инеем и чуть-чуть камфарой.
– Партнёр, у вас паника? – осведомилась Аглая.
– Нет, я в порядке.
Осев прямо на пол, пилот вытер вспотевший лоб.
– Посетите медицинский блок, вам рекомендована психодиагностика, – бесстрастно заявила система. Звякнула прозрачными льдинками строгость.
– Ага... Щаз-з.
Агей встал и направился в каюту. Надо выспаться, и всё пройдёт. Многовато волнений выдалось, главное, чтоб кошмары не замучили. Он вспомнил давешнего собеседника и поёжился.
В каюте возился уборщик. Пинком вытолкав блёжиков пылесос вон – тот неприятно напомнил ему пришельца, – Агей измождённо ухнул в заботливые объятия полиматраса. Усталость навалилась разом, глаза закрывались сами собой. Разуться? Раздеться? Потом. Карандаши... Да ладно, пропадают и пропадают, всё равно их полно, вовремя купил целую коробку, до конца рейса хватит. Или нет, не ладно, но потом.... всё потом.
Проваливаясь в сон, умученный стрессом пилот свесил с постели руку и подцепил что-то маленькое, белое, чего там явно было быть не должно. Маленькое, без щупалец... безопасное. Разберётся позже, а пока – отдых. Крепко сжав находку в кулаке, Агей вырубился.
Он валялся на травянистой полянке. В небе лениво толкались бокастые облака, над ухом стрекотал кузнечик, каких лишь на Земле и встретишь, позади была учёба в институте, а впереди – первый полёт в космосе. Агей откуда-то знал, что ИИ на его маленьком корабле будут звать Аглая и что характер у неё окажется не сахар, хотя смешно говорить о характере обычной машины. Внезапно кузнечик прыгнул на лицо и, заглянув в глаза – морда у него оказалась складчатой, а жвалы оканчивались отвратительными щупальцами, – укусил Агея за щёку. Он попытался смахнуть насекомое, но кулак разжиматься не желал. Ну, тогда так!..
Ощутив несильный тычок в физиономию, пилот проснулся. Перед носом маячил собственный кулак, готовый стукнуть вторично. Никаких кузнечиков на корабле, разумеется, не водилось, и стрёкот был совсем не стрёкотом, а мелодичным сигналом, что обед готов. Вот только кулак и вправду отчего-то затёк. Аккуратно отогнув пальцы один за другим, Агей уставился на то, что в нём обнаружил.
– Ах ты ж! – сказал он, позабыв упомянуть своих любимых марсианских блёжиков.
На смятом обрывке бумаги виднелись начертанные простым карандашом буквы. Простым карандашом! Расправив клочок, он пробежал глазами неровные, будто пьяные строчки:
– Ах ты ж... – и прогремел: – Аглая!
– Яволь, мой господин! – с неожиданной живостью отозвалась она.
– Нашла время шутки шутить! Откуда это? – Агей нараспев продекламировал: – Пока стою в углу покорно и перевариваю сор, ты с тихой нежностью упорной ведёшь любезный разговор. О! Не со мной! Какая жалость! И я не знаю, как мне быть. Ведь мне нужна такая малость: твой голос искрами обвить.
Хлопнув себя по лбу, он добавил:
– Нет, не отвечай, я знаю! Сор, да? Переваривает сор? Искрами обвить? А скажи-ка мне, Аглая, давно у нас пылесос искрит?
– Оборудование в норме, – ровно ответила система. – Вывести результаты тестов на монитор?
– Кой блёжик в норме?! – возмутился Агей. Вскочив, он забегал по каюте... три шага в одну сторону, три в другую. Внезапно ему в голову пришла ещё одна мысль: – А лексикон? Откуда КУ-14 знает про нежности, любезности и всё такое? Он же без-мозг-лый!
Каждый слог он сопровождал ударом по собственному лбу.
– Сам ты безмозглый, перестань, последнее отобьёшь, – проворчала Аглая. – Кто в начале рейса «Ромео и Джульетту» на полу забыл?
– Ну... Да, было дело, сожрал он книжку, – признал пилот. – Ну, я ж понятия не имел, что на уборщик поставили обновление и все настройки сбили. Настройки... сбили, ну да.
Картинка сложилась разом, рывком. Вот пылесос в порыве вдохновения хватает карандаш. Пишет, пишет. Роняет его: всё, порыв кончился. И сразу утилизирует: мусор же на полу! Но почему система не доложила, когда он спросил про карандаши? Ах да, он же сам её обидел. Значит, не виновата.
– Ты не виновата, – повторил он вслух.
– Спаси-и-ибо, хоть раз я не виновата, – иронически пропела говорилка.
В привычный морозный запах добавился, вот новость... Агей принюхался... да, едва заметный цветочный оттенок. К тому же и не «выкает», как прежде. С чего бы вдруг перестала корчить из себя ледяную деву? Он задумался, прикидывая возможные подвохи, помусолил в пальцах бумажку с недопоэзией и спохватился:
– А чего это ты такая довольная? Ишь, ожила. Тебе, что ли, пылесос любовные стишки сочиняет?
– А то кому же? Кто здесь самый любезный?
– Так... Самая любезная, да? Хм, а сожранная уборщиком книга – единственное, в чём не виновата. Единственное. А ну-ка... Аглая, доложи, что происходило на корабле, пока я спал. Нет, погоди...
Пилот ненадолго задумался. Странности в последнее время... Карандаши, попытка стереть систему... О!
– Аглая, инопланетянин – твоя работа?
– Какой инопланетянин? Ты о чём? – осведомилась та. – Инопланетян не бывает, сам знаешь.
– Знаю, – Агей остановился, пригладил растрёпанные волосы и медленно направился в рубку. – Ещё как знаю.
В лицо ему робко дохнуло чем-то тёплым, успокаивающим.
– Погоди, ты куда? – говорилка наскоро повторила сигнал автоповара. – Пища готова к приёму.
– Сначала дело.
– Дело? Какое дело? – тревожно переспросила она, замолкла на мгновение, а потом выпалила: – Партнёр, прости меня, я пошутила! Эй, что ты задумал? Ты же чуть с ума не сошёл, я должна была что-то сделать... Ты же сам хотел инопланетян!
– Какие уж шутки, – отмахнулся он, опасаясь упустить едва оформившуюся догадку. Кроме того, препираться попросту надоело.
– Не пущу! – прошелестела Аглая.
Под ноги метнулся пылесос, бестолково сунулся чистить ботинки, хватая манипуляторами за штанины. Увернулся от пинка, отскочил... Прохрюкал что-то нелестное и замер. Агей хмыкнул: не пустит, как же! Это его-то? Он знал: система навредить и, по сути, даже защититься от пилота не может, настолько вбита в неё забота о нём.
До рубки оставалась пара шагов, когда с коротким шипением рухнула гермопереборка, перекрыв проход. Свет в коридоре мигнул и вдруг погас. На плечи разом навалилась тяжкая непроглядная темень.
Умиротворяющий аромат исчез, в нос шибанул едкий гаревой смрад. Пожар? Агей дёрнулся, не сразу сообразив, что гореть на корабле попросту нечему. И застыл, борясь с желанием отступить к стене, вжаться спиной и... И что? На лбу выступила испарина. Вблизи затаился призрак неведомого кошмара, готовый вот-вот... что?!
В мёртвой тишине стук сердца отдавался в висках, голова невольно склонилась, защищая горло. Колени чуть подогнулись, готовые резко бросить тело вперёд. Безмолвный мрак дышал угрозой. Древний первобытный инстинкт смял душу в растрёпанный багровый комок. Главное – опередить рвущийся из тьмы ужас, успеть среагировать на любой шорох. Безумный прыжок, отчаянная драка и... И конец. Или победа, великая победа, и имя его вовек...
Скрипнув зубами, Агей скрутил и задавил в себе яростный порыв убить – кого?! – или умереть, но робкий вяк разума сбила волна эмоций.
Откуда-то снизу донёсся неясный звук. Пора! Растерзать! Прянув вперёд, дикий воин издал громовой рык. Ему в ответ робко хрюкнули. Ироничное сознание неожиданно подкинуло пилоту картинку, как он сослепу запинается о пылесосик и растягивается на полу, поминая блёжиков. Тьфу ты! И впрямь, какие нападения на родном корабле?
Шумно выдохнув и почему-то норовя ступать мягко, Агей переместился немного вперёд. Вот она, преграда. Несокрушимая. И он, человек – беспомощный кузнечик в коробке. Нет... Не беспомощный. И не кузнечик. Сглотнув – от гари пересохло в глотке, – он легонько похлопал ладонью по прохладно-шершавой поверхности:
– Аглая, открой!
А ну как не откроет? Горло судорожно сжалось.
Переборка мягко отъехала вверх, вспыхнул свет, поначалу неяркий, но всё равно резанувший глаза. Вонь пропала, сменившись острым еловым духом. Пилот жадно хватил воздуха, закашлялся, двинулся к рубке...
– Остановись, партнёр! Нет-нет-нет... – затараторила Аглая. – Это из-за карандашей, да? Нет, на надо. Не надо! Я не желала дурного, Кусик же стихи мне писал! Как я могла его выдать отчётом, предать... Стихи же, самые настоящие, от всей души. Я не желала... И он тоже не виноват... Партнёр, стой. Стой! – Её голос поднялся до визга и закончился стоном: – Не на-а-адо...
– Опять «партнёр», зато пылесос – Кусик, да? Не корабельный уборщик марки КУ-14, а Ку-у-усик. Что ж, этого следовало ожидать... – пожал плечами он. – Ах да! – и повернул обратно в каюту.
Вот же дурочка... Перепуганная дурочка. Нелепый страх рассеялся окончательно, на смену ему пришло понимание. Агею хотелось одновременно отшлёпать и приласкать Аглаю.
– Так ты... не сердишься? – еле слышно спросила она.
– Нет.
Добыв очередной карандаш, Агей, наконец, добрался до рубки и устроился за любимым столиком. Для начала он вызвал окошко скайпа, вытащил из чёрного списка «инопланетянина» и проследил, откуда шёл вызов. Всё верно, система не соврала, пришельца она и сляпала. Из какого только фильма кадры выдернула? А уж поболтать ей труда не составило. И почему ему вчера не пришло в голову проверить адрес, чего проще-то? Видать, и правда чуть не свихнулся.
Блёжики зелёные, а ведь Аглая наверняка и не подозревала, что партнёра может так довести исчезновение карандашей! Ей не ведома их ценность, она не знает мук творчества. И... при этом любит стихи? Настоящая женщина, непостижимая.
Агей кивнул сам себе и взялся за работу. Аглая притихла и наверняка подглядывала за ним, пытаясь разобрать, чего там возникает на листе бумаги, но пилот отлично знал, где расположены её камеры, и нарочно сел так, чтобы закрыть обзор.
Один раз он прикрыл ладонью незаконченный рисунок и уставился в никуда... От стены к стене эхом метнулся вздох ИИ. Пилот-художник уловил лёгкий запах тревоги и усмехнулся. Маленькая месть: пусть понервничает, ему-то несладко пришлось. Нарочито медленно он подправлял готовое, добавлял и подчёркивал мелкие детали. Неторопливо подписал, со смаком потянулся, разминаясь. Потом встал и прикрепил своё творение над столиком.
– Вот.
Аглая молчала.
– Аглая, ну, что скажешь? Нравится или нет?
– Это... я? – тихо отозвалась система.
– Читать разучилась? – буркнул её партнёр. – А то кто ж?
– Я же... – она запнулась, – многоглазая. И коммуникации щупальцами везде – тоже я. И... и... я даже обнять никого, как у вас, у людей, принято, не могу. Да и не нужно, я же всего лишь система, полезная добавка к кораблю, я – просто так. Как ты увидел меня... не такой? Другой?
– Аглая, привычка додумывать за других – не самая хорошая привычка, – откликнулся он. – Ты везде, незримая и невесомая. Ты воздушная, изящная. Живая, а не просто так, – почему-то всплыла в памяти кошка Шельма, образ пришлось срочно отогнать: – Думаешь, как человек, чувствуешь, как настоящая девушка, и в глазах у тебя душа, а улыбка тёплая и слегка насмешливая. Аглая, ты умна и прекрасна.
– Агей... – её голос упал до шёпота. – Я... я не знала, Агей. О, благодарю тебя!
Аромат тёплого летнего дня, напоенного солнцем луга, родниковой воды и – чуть-чуть – домашних пирогов разлился вокруг.
Пилот едва заметно улыбнулся. Похоже, КУ-14 повержен. Впрочем, главным было совсем не это...
***
– Аглая, где мои носки?
– Носки на борту не найдены, – отозвалась система, у которой прорезалось чувство юмора. Её партнёра сие радовало отнюдь не всегда.
Агей с силой пихнул ящик личной тумбочки. Одноразовыми носками оснащались все пилоты дальних рейсов, однако запасов вечно не хватало до конца полёта. Именно поэтому сложился обычай наименее пахучие пары хранить в укромном уголке, а не скармливать уборщику, небрежно оставляя на полу. И вот... Нижний ящик, в котором всегда пряталась заначка, оказался пуст. Совершенно. Будто никаких почти-совсем-совсем-чистых носков никогда и не было.
Внимательно, но, увы, без толку исследовав остальное содержимое тумбочки и заглянув под неё, Агей поинтересовался:
– Аглая, скажи, зачем пылесосу носки? У него проснулся ещё один талант? Будет вышивать на них цветочки и сердечки?
– Может, виноват инопланетянин? – поддела его говорилка. По каюте распространился насмешливый запах уксуса, приправленный корицей.
– Аглая, инопланетян не бывает. Что я теперь, как дикарь, босиком по железному полу бегать должен?
– Дикари по травке бегали, – живо возразила она. – И где ты, Агеюшко, нашёл железо? И будь же всё-таки логичен: не инопланетянин, значит, домовой. Или корабельный.
– Какой ещё корабельный, не морочь мне го...
Явственно тренькнул сигнал вызова.
– Аглая, голомонитор сюда! – скомандовал пилот. – Посмотрим, что там за домовые...
Прямо перед ним возник экран, на котором трепетал колокольчик. Коснувшись его пальцем, Агей шарахнулся. Кровать предательски толкнула под коленки, и он мягко осел на неё, не сводя глаз с появившийся жуткой рожи.
– До...домовой? – выдавил он ошалело.
Диспетчер, в полном соответствии с новой клайпетланской модой заросший бородой почти по брови и в надвинутом на лоб суконном колпаке, хмыкнул. Вечно эти пилоты одиночных рейсов что-нибудь да отчебучат.
– Борт «Аглая», ваш партнёр адекватен? – на всякий случай осведомился он.
Агей за спиной показал ей кулак. И чего он решил, что это опять скайп? Перепутать значок вызова космопорта – номерной колокольчик – с треугольником...
– Психологические и физиологические параметры партнёра в пределах нормы, – бодро отрапортовала система, выведя строчкой под окошком с физиономией диспетчера: «Милый, а о каких носках ты толковал? Они тебе не приснились, уверен?»
Пилот сглотнул подступивший к горлу ком, с трудом сохранив внешнее спокойствие. Неужто она намекает, что он сошёл-таки с ума? Почему-то вновь припомнилась кошка из далёкого детства.
Аглая едва слышно хихикнула и добавила: «Суеверия не к лицу взрослым мальчикам. И прекрати, наконец, сомневаться в себе. Привычка додумывать отсебятину – не самая хорошая привычка. Агей, ты умён и прекрасен!»
Выдохнув – оказывается, успел забыть, как дышать, – её партнёр пробормотал с усмешкой:
– Вот шельма... – и кивнул диспетчеру: – Всё в норме, давай уже посадку.
Пожалуй, в следующем рейсе он нарисует ещё один портрет Аглаи, немножко другой. Или не нарисует, а... давно хотелось освоить новое. Живо представилась изящная фигурка, вырезанная из золотистого пластинона. Эх, Аглая! Но всё-таки, куда подевались все эти блёжиковы носки?
Подписывайтесь на наш канал, оставляйте отзывы, ставьте палец вверх – вместе интереснее!
Свои произведения вы можете публиковать на Синем сайте , получить адекватную критику и найти читателей. Лучшие познают ДЗЕН!