Введение в Антропософию Рудольфа Штейнера, продолжение перевода книги "Теософия"

Перевоплощение духа и судьба

В середине между телом и духом живёт душа. Впечатления, которые к ней приходят через тело, преходящие. Они имеются только, пока тело открывает свои органы внешнему миру. Мой глаз ощущает на розе цвет только настолько долго, сколько роза находится перед ним, и он сам открыт. Для ощущения или восприятия необходимо присутствие предмета внешнего мира, а также телесного органа. А то, что я в духе познаю в качестве истины о розе, не исчезает вместе с прекращением её наличия. И это в своей истинности также совершенно независимо от меня.

Оно было бы истинным даже если бы я никогда не встретил розу. Что я познаю через дух, основывается в элементе души, через который душа связана с мировым содержанием, который открывается в ней независимо от её преходящих телесных оснований. Дело здесь не в том, имеется ли здесь открывающееся всюду непреходящим, а в том, чтобы такое откровение так происходило для души, что при этом рассматривалось не её преходящее телесное основание, а то, что в ней независимо от этого преходящего.

Пребывающее поставлено в душе на мгновение в наблюдении, в котором установлено, что имеется переживание, не ограниченное её преходящим. Также потому речь здесь не идёт о том, чтобы переживания сначала через преходящие устройства телесной организации были осознаны, но о том, чтобы они содержали нечто, что, хотя и живёт в душе, но всё же в своей истинности независимо от преходящих процессов восприятия.

Душа стоит между настоящим моментом и продолжительным пребыванием, держа середину между телом и духом. Она посредничает между настоящим и вечностью. Она сохраняет современное для воспоминания. Этим она это отрывает от преходящего и поднимает в пребывание своего духовного.

Также она напечатлевает длящееся во временно-преходящее, когда она в её жизни отдаётся не только проходящим мимо раздражениям, но определяет от себя вещи, присоединяет им своё существо в деятельностях, которые она совершает. Через воспоминание душа сохраняет вчерашнее, через деятельность она подготавливает завтрашнее.

Моя душа должна была бы красный цвет розы всё снова воспринимать, чтобы иметь его в сознании, если бы не могла сохранять его в воспоминании. То, что остаётся после внешнего впечатления, что душой может быть сохранено, может независимо от внешних впечатлений снова стать представлением.

Благодаря тому, что этот дар превращает для души внешний мир в её собственный внутренний мир, так что она это затем благодаря памяти – для воспоминания – сохраняет, и независимо от приобретаемых впечатлений вместе с этим может дальше вести собственную жизнь. Так душевная жизнь становится длящимся следствием преходящих впечатлений внешнего мира.

Но и в деятельности также содержится длительность, когда она однажды уже напечатлена в мир. Когда я срезаю ветку с дерева, тогда через мою душу происходит нечто, что изменяет ход событий внешнего мира. С этой веткой дерева происходило бы нечто совсем иное, если бы я не вмешался своим действием.

Я вызвал в жизни целый ряд последствий, которых не имелось бы без моего существования. То, что я сегодня сделал, остаётся существовать для завтра. Благодаря действию это становится длящимся, как становятся длящимися для моей души впечатления благодаря памяти. Для такого установления длительности через действие в обычном сознании не образуется равным образом такое представление, какое имеется для «памяти» для продолжительности переживания, полученного на основании восприятия.

Но не будет ли «Я» человека связано с в мире осуществленным через поступок (действие) изменением так же точно, как с из впечатления полученным воспоминанием? – «Я» судит о новых впечатлениях иначе, чем это позже оно то или иное воспоминание имеет или не имеет. Однако, я также в качестве «Я» вступил в иное отношение с миром, когда совершил или не совершил то или иное действие, произвел ли я на другого человека через действие впечатление или нет, от этого зависит, имеется ли нечто в отношении мира к моему «Я» или нет.

Я становлюсь иным в моём отношении к миру после того, как произвожу на моё окружение впечатление. Имеющееся здесь ввиду на так заметно, как изменение «Я» через приобретение воспоминания. Это зависит только от того, что воспоминание тотчас при своём образовании связывается с душевной жизнью, и ощущается уже всегда, как собственное. Внешнее же последствие действия протекает отдельно от этой душевной жизни, в следствиях, которые немного иные, чем то, что содержится (сохраняется) в воспоминании.

Но незамечание этого должно добавлять то, что, после произведенного действия нечто имеется в мире, чему напечатлен характер через «Я». Продумывающий действительно то, что здесь рассматривается, может прийти к вопросу: «А не может ли быть, что следствия совершенного действия, которые напечатлены вашим существом через «Я», содержать тенденцию возвращаться снова к «Я» также, как оживает в памяти содержащееся впечатление, когда для этого возникнет внешнее условие (повод)?

Сохраненное в памяти ждёт такого повода. Не может ли во внешнем мире сохранившееся с таким «Я»-характером ожидать, чтобы к человеческой душе снаружи подошло, как внутри воспоминание к душе подходит при появившихся обстоятельствах?

Здесь это только как вопрос вставляется, ибо, определенно, могло бы быть, что условия (повод) никогда не создадутся, что связанные с «Я» характером следствия могли бы встретить действие человеческой души. Но то, что они имеются, как таковые, и, что они в своём существовании определяют отношение мира к «Я», становится ясным тотчас как возможное представление, когда мысленно прослеживают перед этим сказанное. Нужно в последующих рассмотрениях попытаться исследовать, имеется ли в человеческой жизни нечто, что, исходя из этого «возможного» представления, указывает на действительность.

***

Сначала рассмотрим память. Как она создаётся? – Очевидно, что совсем иным путём, чем ощущение или восприятие. Без глаза я не могу иметь ощущения «синего». Однако, благодаря глазу я ни в коем случае не имею воспоминания о «синем».

Если бы глаз должен был мне дать теперь это ощущение, он должен был бы встретить синий предмет. Телесность всем впечатлениям даёт всегда снова исчезнуть назад в никуда, если не разыгрывается через акт восприятия образования присутствующего представления одновременно связь между внешним миром и душой, что имеет в человеке такое последствие, что он позже через процессы в себе самом снова может иметь представление о том, что прежде в представлении подействовало снаружи.

Те, кто занимаются упражнениями душевного наблюдения, сможет найти, что совершенно неправильно выражение, исходящее из мнения, что сегодня имеют представление, а завтра это представление снова выступает через посредство памяти после того, как оно между тем где-то в человеке содержалось.

Нет, то представление, которое я сейчас имею, является явлением, которое исчезнет вместе с этим «сейчас». Когда же вступает воспоминание, то во мне имеет место процесс, являющийся следствием того, что произошло кроме (вне) вызывания современного представления в связи с имеющим место отношением между мной и внешним миром. Вызванное через воспоминание представление является новым, а не сохраненным старым.

Воспоминание состоит в том, чтобы снова можно было представить, а не оживить снова старое представление. То, что вступает снова, есть нечто иное, чем само представление (это примечание делается здесь, так как в духовнонаучной области необходимо, чтобы о определенных вещах делались (создавались) более точные представления, чем это происходит в обычной жизни и даже в обычной науке!).

Я вспоминаю – это значит, что я переживаю нечто, чего здесь больше нет. Я связываю прошедшее переживание с моей современной жизнью. Так происходит при каждом воспоминании. Представим, что я встречаю человека и его снова узнаю, так как я его вчера уже встречал. Он был бы для меня полностью незнакомым, если бы образ, который я вчера образовал через восприятие, я не мог связать с моим сегодняшним впечатлением от него.

Сегодняшний образ даёт мне восприятие, моя чувственная организация. Но кто же вколдовывает вчерашнее в мою душу? – Это то же самое существо во мне, которое присутствовало вчера при моём переживании, и теперь также присутствует при сегодняшнем. Это в предыдущем изложении было названо душой.

Без наличия такого верного хранителя прошлого каждое внешнее впечатление для человека всегда было бы новым. Конечно то, что душа процесс, благодаря которому нечто становится воспоминанием, напечатляет телу через оттиск (Zeichen – обозначение, символ, знак); и всё же должна именно душа делать это напечатление и затем своё собственное напечатленное воспринимать так, как она воспринимает нечто внешнее. Таким образом, она – хранительница воспоминания. В качестве такой хранительн6ицы прошлого душа постоянно собирает сокровища для духа.

То, что я могу отличать правильное от неправильного, зависит от того, что я, как человек, являюсь мыслящим существом, и могу понимать истину в духе. Истина вечна, и она могла бы мне открываться всё снова в связи с вещами (на вещах) даже, если бы я прошедшее терял всё снова из виду и каждое впечатление для меня было бы новым. Но дух во мне не ограничен только современными впечатлениями, душа распространяет свой кругозор и на прошедшее. И чем больше она может добавлять ему из прошлого, тем богаче она его делает. Так душа передаёт дальше духу то, что приобретает от тела.

Поэтому дух человека в каждом мгновении своей жизни несет в себе двоякое. Во-первых, вечные законы истины и добра, а во-вторых – воспоминания о переживаниях прошлого. То, что он делает, это производит он под влиянием этих двух факторов. Поэтому, если мы хотим понять дух человека, то мы должны знать о нём двоякое. Во-первых, насколько в нём открывается вечное, а во-вторых, сколько в нём лежит сокровищ из прошлого.

Эти сокровища ни в коем случае не остаются для духа в неизменном виде. Впечатления, приобретаемые человеком из переживаний, понемногу исчезают из памяти. Но не их плоды. Человек не помнит все переживания, которые имел в детстве, когда изучал искусство чтения и письма, но нельзя было научиться читать и писать без этих переживаний, и, если бы их плоды не остались в качестве (форме) способностей.

И это превращение производит дух с сокровищами памяти. Он предоставляет то, что может вести к образам отдельных переживаний, его судьбы, и отнимает лишь силу для повышения способностей. Поэтому, конечно, никакое переживание не проходит бесплодно. Душа сохраняет это, как воспоминание, а дух поглощает из него то, что может обогащать его способности и жизненное содержание.

Человеческий дух растет через переработку переживаний. Таким образом, также нельзя прошедшие переживания в духе найти как бы собранными, как в кладовке. Их последствия воздействия находят в приобретенных человеком способностях.

***

До сих пор дух и душа рассматривались только в границах, лежащих между рождением и смертью. На этом нельзя останавливаться. Кто хотел бы так поступить, был бы подобен тому, кто и человеческое тело хочет рассматривать в этих границах.

Конечно, внутри этих границ можно многое найти. Но из того, что лежит в границах между рождением и смертью, никак не удаётся объяснить человеческий облик. Его нельзя непосредственно построить из просто физических веществ и сил. Он должен происходить от подобного же облика на основании воспроизведения. Физические вещества и силы строят тело во время жизни.

Силы продолжения рода дают из него произойти другому, который может иметь его облик, то есть такой, который может быть носителем такого же жизненного тела. Каждое жизненное тело является повторением своего предшественника.

И только поэтому он не является в любом другом облике, а только в том, который унаследовал. Силы, сделавшие возможным мой человеческий облик, лежат в моих предках. Но также дух человека является в определенном облике (при этом слово «облик», конечно, имеется в виду в духовном смысле), и облики духа у отдельных людей мыслимо самые различные.

Два человека не могут иметь одинаковый духовный облик. Нужно только в этой области так же точно спокойно и объективно наблюдать, как и в физической. Нельзя говорить, что различия людей в духовном отношении касаются только разницы в их окружении, развитии и так далее. Нет, это не тот случай.

Ибо, два человека могут развиваться совершенно различно в одинаковых условиях и окружении, под руководством одних и тех же воспитателей. Поэтому нужно добавить (zugeben – принять, согласиться), что они вступили на жизненный путь с совершенно различными задатками.

Здесь мы стоим перед важным фактом, освещающим сущность человека, если понимают его полное значение. Желающий направить своё внимание только в сторону материально-происходящего, конечно, мог бы сказать, что индивидуальные различия человеческих персональностей зависят от различия качеств вещественных зародышей.

(Принимающему во внимание законы наследственности, найденные Грегором Менделем и в дальнейшем разработанные другими, такое воззрение может многое сказать такого, что ему придаёт вид правомерности также со стороны научного суждения). Но такой судья показывает только, что он не имеет никакого понимания в действительном отношении человека к его (этому) переживанию. Ибо, действительно точное наблюдение даёт, что внешние обстоятельства на различные персоны действуют различным образом благодаря тому, что с вещественным развитием вступают во взаимоотношение совершенно не непосредственным образом. Для действительно точного исследователя в этой области оказывается, что то, что приходит в качестве вещественных задатков, отличается от того, что возникает через взаимодействие человека с переживаниями, но может образовываться только потому, что сама душа входит в эти взаимодействия. Тогда душа отчетливо состоит в отношениях с чем-то во внешнем мире, что вследствие своей сущности, не может иметь никакого отношения к вещественным (физическим?) зародышевым задаткам.

Через свой физический облик люди отличаются от своих животных собратьев на земле. Но они в определенных границах в отношении этого облика подобны друг другу. Имеется только один род человеческий. Насколько же отличаются друг от друга расы, племена, народы и персоны? – В физическом отношении подобие между одним человеком и другим человеком гораздо больше, чем между человеком и каким-нибудь родом животных.

Всё, что выражается в человеческом роде, передаётся через наследственность от предков к потомкам. С этим связан и человеческий облик. Как лев через львиных предков, также и человек только через человеческих предков наследует физический облик.

Также, как наглядно видно физическое подобие людей, также открывается беспристрастному духовному взору различие их духовных обликов. Сегодня имеется открыто лежащий факт, благодаря которому это выражено. Он заключается в наличии у человека биографии. Если бы человек был просто существом рода, то не имел бы никакой биографии. Лев или голубь привлекают интерес только в связи с тем, что принадлежат к львиному или голубиному роду. Отдельное существо во всем сущностном можно понять, когда описывают этот сам род. Не играет роли идёт ли при этом речь о отце, сыне или внуке. То, что в них интересно, имеют все они, - отец, сын и внук, - вместе, общее.

Но, что означает человек, однако, зависит не просто от принадлежности к роду-племени, а от того, что он за отдельное существо. Я вовсе не понимаю существо господина Шульце из Кревинкеля, если имею описание его сына или отца. Я должен для этого знать его собственную биографию. Кто размышляет над сущностью биографии, убедится, что в духовном отношении каждый человек является сам по себе отдельным родом.

Конечно, тот, кто воспримет биографию просто, как последовательность жизненных событий, сможет утверждать, что он может описать, как биографию человека, также и биографию собаки в том же самом смысле. Но тот, кто описывает в биографии действительный собственный род человека, понимает, что он в ней имеет нечто, что соответствует описанию целого рода животных.

Дело не в том, чтобы – что действительно само собой разумеется – также о каком-то животном – особенно об умном – можно сказать нечто биографическое, но дело в том, что человеческая биография соответствует не этой биографии отдельного животного, а биографии всего этого животного рода.

Всегда будут иметься люди, которые сказанному здесь будут хотеть возражать таким образом, что они говорят, что владельцы зоопарка, например, знают, как отличаются индивидуально отдельные животные одного и того же рода. Кто так рассуждает, показывает только, что он не может отличать индивидуальное различие от различия, которое показывается только через приобретение индивидуальности.

Если теперь будет понятным вид или род в физическом смысле, когда их понимают в их обусловленности через наследственность, тогда может также духовное существо стать понятным только через подобную же духовную наследственность. Мой физический человеческий облик я имею благодаря моему происхождению от человеческих предков. Но откуда у меня взялось то, что приходит к выражению в моей биографии?

В качестве физического человека я повторяю облик моего предка, а что я повторяю в качестве духовного человека? – Кто хочет утверждать, что заключенное в моей биографии не требует дальнейших объяснений, а должно просто приниматься, тот должен был бы также утверждать, что он где-то видел земляной холм, на котором комки глины (вещества) сами собой складывались, составляя живого человека.

В качестве физического человека я происхожу от других физических людей, ибо, я имею тот же самый облик, как и весь человеческий род. Таким образом, качества присущие роду могли внутри этого рода приобретаться через наследственность. В качестве духовного человека я имею мой духовный облик ни от кого другого, как от себя самого. А так как я вошел в мир не с неопределенными, а с самыми определенными душевными задатками, так что благодаря этим задаткам определен мой жизненный путь, то моя работа надо мной самим началась не с моего рождения.

В моих предках меня совершенно определенно не имелось, так как они, как духовные люди, от меня отличаются. Моя биография не объясняется из их биографии. В гораздо большей мере я должен быть в качестве духовного существа повторением такого, из чего может быть объяснена моя биография.

В первую очередь другим мыслимым (допустимым) случаем может быть, что я являюсь выобразованием того, что является содержанием моей биографии, за что я должен быть благодарным только духовной жизни до рождения (или зачатия). Такое представление было бы правомерным только, если допустить, что действующее на человеческую душу из физического окружения, одного рода с тем, что душа имеет только из духовного мира.

Такое допущение противоречит действительно точному наблюдению. Ибо, то, что из этого физического окружения является определяющим для человеческой души, это есть то, что это действует, как испытанное позже в физической жизни на испытанное прежде подобным же образом.

Чтобы правильно наблюдать эти соотношения, нужно для этого приобрести взгляд, что в человеческой жизни имеются действенные впечатления, действующие на устройство души, подобно предстоянию перед поступком, который будет совершен в отношении к тому, что было уже произведено в физической жизни; только, такие впечатления попадают именно не на одно уже совершенное в этой непосредственной жизни, но на душевные предпосылки, которые так восприимчивы, как через упражнения приобретенные способности.

Кто такие вещи провидит, приходит к представлению о земной жизни, предшествовавшей сегодняшней. Он не может мысленно остановиться на чисто духовном переживании только этой земной жизни. Физический облик Шиллер получил от своих предков. Насколько маловероятно, что его физический облик сам вырос из земли, настолько же маловероятно это в отношении его духовного существа. Оно должно быть повторением другого духовного существа, исходя из которого может объясняться его биография так же точно, как физический человеческий облик Шиллера объясняется через человеческое продолжение рода.

Также, как физический человеческий облик всё снова является повторением, перевоплощением человеческого родового существа, также должен духовный человек быть повторением одного и того же духовного человека. Ибо, именно, каждый человек, в качестве духовного человека, образует свой собственный род.

Против сказанного можно возразить, что это чисто мыслительные измышления и можно потребовать внешних доказательств, как это принято в обычном естествознании. Против этого можно сказать, что перевоплощение духовного человека всё же является процессом, не принадлежащим к области внешне-физических фактов, а таким, который разыгрывается совершенно только в духовной области. И к этой области не имеют доступа никакие другие из наших обычных духовных сил, кроме мышления.

Кто не хочет доверять силе мышления, тот не может получить ясности о высших духовных фактах. Для того, чьи духовные очи открылись, действуют эти мыслительные ходы с точно такой же силой, как действуют события, разыгрывающиеся перед физическим взором. Кто приписывает большую убедительность так называемым «доказательствам», построенным по методу естественнонаучного познания, чем вышеприведенным выводам о значении биографии, тот может быть великим учёным в обычном словоупотреблении, но при этом человеком совершенно далеким от путей духовного исследования.

Принадлежит к самым опасным предубеждениям, когда духовные качества человека хотят объяснять через наследственность от отца или матери, или прочих предков. Кто грешит таким предубеждением, что, например, то, что составляет существо Гёте, он унаследовал от отца и матери, тому также сначала едва ли подойдут наши основания, так как у него глубокая антипатия к беспристрастному наблюдению. Материалистическое внушение мешает ему видеть взаимосвязи явлений в правильном свете.

В таких сообщениях даются предпосылки, чтобы проследить человеческое существо за пределами рождения и смерти. В границах, определенных рождением и смертью, человек принадлежит к трём мирам: телесному, душевному и духовному.

Душа образует промежуточный член между телом и духом, когда она пронизывает третий член тела, душевное тело, способностью ощущать, и когда она первый член духа, Самодух, пропитывает в качестве души-сознательной. Благодаря этому она в период жизни причастна, как телу, так и духу.

Эта причастность выражается во всем её бытии. От организации душевной жизни зависит, как душа-ощущающая может развернуть свои способности. С другой стороны, от жизни души сознательной зависит, насколько может развиться в ней Самодух.

Душа-ощущающая человеку разворачивает настолько хорошее сообщение с внешним миром, насколько хорошо она образована. И Самодух будет тем богаче, сильнее становиться, чем больше пищи ему даст душа-сознательная.

Было показано, что в период жизни через переработанные переживания и плоды этих переживаний Самодух получает это питание. Ибо, представленное взаимодействие между душой и духом, естественно, может происходить только тогда, когда душа и дух, находясь друг в друге, друг другом пронизаны, то есть, в пределах соединения «Самодуха с душой-сознательной».

Рассмотрим прежде всего взаимодействие душевного тела с душой-ощущающей. Как говорилось, душевное тело является хотя и тончайшим образованием телесности, но всё же принадлежит к ней и от неё зависит. Тела физическое, эфирное и душевное в определенном смысле образуют единство. Поэтому и душевное тело также приобщается законам физической наследственности, благодаря которой тело приобретает свой облик.

А так как оно имеет подвижную, как бы мимолетную, телесную форму, то и наследственные явления должно показывать также подвижно и мимолетно. Поэтому, в то время как физическое тело не сильно различается вследствие рас, народов, родов, а эфирное тело хотя и показывает большее расхождение у отдельных людей, но всё же ещё преобладает сходство, то у тела душевного это различие уже гораздо больше.

В нём приходит к выражению то, что ощущается уже, как внешний, персональный собственный род человека. Поэтому оно является носителем того, что наследуется потомками из личных качеств родителей и предков. В то же время душа, как таковая, ведет совершенно собственную жизнь, она заключена в себе самой со своими склонностями и отвращениями, чувствами и пристрастиями. Однако, она действует, как единство, и поэтому это единство выражается в душе ощущающей.

Так как душа-ощущающая пронизывает душевное тело, как бы исполняет, то оно формируется сообразно природе души, и оно может тогда переносить с предков на потомков в качестве носителя наследственности склонности, страсти и так далее. На этом факте основано сказанное Гёте: «От отца я имею осанку (телосложение) и серьёзное ведение жизни; а от матери радостную натуру и любовь к сочинению!».

А вот гениальность он, конечно, имел не от них. Таким образом нам показывается, что именно человек от своих душевных качеств передаёт по линии физического наследования. Вещества и силы физического тела имеются также равным образом во всем окружении внешне-физической природы. Оттуда они постоянно воспринимаются и в неё снова отдаются.

В течение одного года совершенно обновляется вещественная масса, из которой составлено наше тело. То, что эта масса вещества принимает форму тела, и, что внутри это тело всё снова обновляется, зависит от того, что оно связано с эфирным телом.

И не только его форма определяется процессами между рождением (или зачатием) и смертью, но также зависит от законов наследственности, простирающихся за рождение и смерть. То, что на пути наследственности могут передаваться также душевные качества, то есть продолжением физической наследственности является душевный вклад, имеет своё основание в том, что душевное тело находится под влиянием души-ощущающей. Как же теперь образуется взаимодействие между душой и духом?

Во время жизни дух в вышеуказанном роде связан с душой, которая получает от него дар жить в истине и добре, и благодаря этому в её собственной жизни, в её склонностях, инстинктах и страстях выражать сам дух. Самодух приносит в «Я» из духовного мира вечные законы истины и добра, которые соединяются через душу-сознательную с переживаниями душевной собственной жизни. Сами переживания преходят. Но их плоды остаются.

То, что Самодух был с ними связан, создаёт на этом пребывающее впечатление. Когда человеческий дух подходит к такому переживанию, которое подобно другому, с которым он был уже однажды связан, тогда он видит в этом нечто знакомое и знает, как с этим обходиться иначе, чем, если бы встретил это впервые.

На этом основано всё учение, и плодами учения являются приобретенные способности. Таким образом, вечному духу напечатляются плоды преходящей жизни. Разве мы не воспринимаем эти плоды? На чём основаны задатки, которые описаны выше, как характеризующие духовного человека?

Всё же только в способностях к тому или иному, которые приносит с собой человек, когда начинает земную жизнь. В определенной связи эти способности совершенно подобны таким, которые мы, конечно, можем приобрести за время жизни.

О Моцарте известно, что он, будучи ребенком мог записать по памяти один раз услышанное музыкальное произведение. Он был способен на это только благодаря тому, что мог всё его целиком обозреть. В определенных пределах человек расширяет за время жизни свою способность озирать, пронизывать взаимосвязями так, что затем обладает новой способностью.

Лессинг говорил о себе, что он приобрел благодаря дару критического наблюдения нечто близкое к гениальности. Когда хотят такие способности, основанные на задатках рассматривать не как чудо, то нужно их считать плодами переживаний, которые благодаря душе получил Самодух. Они этому Самодуху напечатлены. И, так как они не в этой жизни насаждены, то в предыдущей. Человеческий дух является своим собственным родом.

И, как человек в качестве физического существа наследует свои качества внутри человеческого рода, также и дух внутри своего рода, то есть внутри себя самого. В одной жизни человеческий дух являет себя, как повторение себя самого с плодами своих предыдущих переживаний в предшествующей жизни.

Таким образом, эта жизнь является повторением другой и с собой приносит то, что Самодух выработал в предыдущей жизни. Когда он принимает в себя нечто, что может стать плодом, то он это пронизывает Жизнедухом. Как жизненное тело повторяет форму от рода к роду, также и Жизнедух повторяет душу от одного персонального существования к следующему.

Благодаря предыдущим рассмотрениям будет поднято в область действительности представление, которое ищет основание для определенных жизненных процессов человека в повторяющихся земных жизнях. И полное значение может это представление приобретать только через наблюдение, возникающее из духовных взглядов, как оно может приобретаться через вступление на описанный в конце этой книги путь развития. Здесь должно было быть только показано, что уже через мышление правильно ориентированное обычное наблюдение можно прийти к этому представлению. Такое наблюдение, конечно, будет сначала давать в определенной мере только некоторую силуэтность представления, и не сможет уберечь от возражений неточного, не ведомого правильно мышлением наблюдения.

Но с другой стороны, является правильным, чтобы тот, кто приобретет себе такое представление через обычное мыслящее наблюдение, делает себя готовым к сверхчувственному наблюдению. Он в определенной мере образует нечто, что должен иметь прежде такого сверхчувственного наблюдения, как нужно иметь глаз прежде чувственного наблюдения. Кто возразит, что через образование такого представления может быть вызвано наваждение (внушение, гипноз) самого сверхчувственного наблюдения, тот только доказывает, что он не может подходить к действительности со свободным мышлением, и как раз он сам через это (благодаря этому) внушает себе возражения.

***

Таким образом, душевные переживания будут длиться не только в границах между рождением и смертью, но сохранятся и после смерти. Однако, не только духу, который в вас вспыхнет, напечатлевает душа свои переживания, но, как было показано, также и во внешний мир через деяния. Что человек совершил вчера, имеется ещё сегодня в своих последствиях.

Образ взаимосвязи причины и следствия в этом направлении даёт сравнение сна и смерти. Сон часто называют младшим братом смерти. Моя продолжающаяся деятельность была прервана ночным сном. Теперь среди обычных обстоятельств невозможно, чтобы я снова утром мою деятельность любым образом продолжал. Я должен связывать её со вчерашней, чтобы в моей жизни присутствовал порядок и взаимосвязь.

Вчерашние дела являются предварительными условиями для тех, которые мне предстоят сегодня. Тем, что я вчера произвел, я создал свою сегодняшнюю судьбу. Я немного отстранился от моей деятельности, но эта деятельность принадлежит мне, и она снова меня к себе притягивает после того, как я на некоторое время от неё отошел. Моё прошлое остаётся со мной связанным.

Оно живёт дальше в моём настоящем и последует вместе со мной в моё будущее. Сегодня утром я должен был бы не проснуться, а заново был бы создан из ничего, если бы следствия моих вчерашних дел не должны были бы стать моей сегодняшней судьбой. Всё же было бы бессмысленно, если бы я при правильных обстоятельствах не занял дом, который себе построил.

Как человек утром не создан заново, настолько же дело обстоит с духом человека, начинающим земной жизненный путь. Попробуем внести ясность, что происходит при этом вступлении на жизненный путь. Возникает физическое тело, приобретающее свой облик благодаря законам наследственности. Это тело будет носителем духа, повторяющего предыдущую жизнь в новом облике. Между ними расположена душа, ведущая собственную в ней самой заключенную жизнь. Её склонности и антипатии, желания и страсти служат ей, она ставит мышление себе на службу.

В качестве души-ощущающей она приобретает впечатления внешнего мира и передаёт их духу, благодаря чему он из этого вытягивает плоды для вечности. Она как бы играет роль посредника, и её задача выполнена, если она достаточно исполняет эту роль. Тело формирует для неё впечатления, она преобразует их в ощущения, сохраняет в памяти, как представления, и передаёт духу, благодаря чему он их несет через вечность.

Душа, собственно, является тем, благодаря чему человек принадлежит своему земному жизненному пути. Благодаря своему телу он принадлежит физическому роду человеческому, благодаря ему он является членом этого рода. Вместе со своим духом он живёт в высшем мире. Душа временно соединяет оба эти мира друг с другом.

Но физический мир, в который вступает человеческий дух, не является для него незнакомой сценой. В нём напечатлены следы его деятельности. От этой сцены принадлежит ему некоторое, носящее отпечатки его существа. Оно ему родственно.

Как душа однажды ему передала впечатления внешнего мира, которые благодаря ему стали длящимися, также она в качестве его органа, пересадила от него переданные ей способности в дела, которые в их следствиях конечно являются длящимися.

Поэтому душа действительно в этих делах заключена. В следствиях своих дел живёт человеческая душа дальше второй самостоятельной жизнью, которая, однако, может дать предпосылку к тому, чтобы рассматривать жизнь, как события судьбы, вступающие в эту жизнь. Человека «настигает удар». Чаще всего человек склонен приписать это «случайности». Но он может заметить, что такие «случайности» являются результатом его деятельности.

Кто наблюдает себя в свои 40 лет и не хочет оставаться стоять с вопросом о своём душевном существе при несущественно-абстрактном «Я-представлении», тот не имеет права говорить, что он есть ничто иное, как то, чем он стал благодаря тому, что ему до сих пор встречалось в соответствии с судьбой.

Разве я не стал бы иным, если бы, например, имел в двадцатилетнем возрасте определенный ряд переживаний вместо тех, которые встретил? – Такой человек тогда будет искать своё «Я» не только в своих изнутри наружу приходящих импульсах развития, а в том, что снаружи вмешивается образующе в его жизнь. В том, что «с ним происходит», он будет познавать собственное «Я».

Если отдаваться такому познанию непредвзято, тогда необходим только следующий шаг действительно интимного наблюдения жизни, чтобы в том, что притекает через определенные переживания судьбы, видеть нечто, что «Я» снаружи так понимает (схватывает), как воспоминание действует изнутри, чтобы дать снова вспыхнуть прошлому переживанию.

Так можно сделаться способным воспринимать в переживании судьбы, как прежний поступок души находит путь к «Я», также как в воспоминании прежнее переживание находит путь к представлению, если для этого есть внешние условия.

Прежде было сказано, как о «возможном» представлении, что можно снова встретить следствия поступка человеческой души. В пределах отдельной земной жизни для определенных последствий-поступков потому исключена такая встреча, что эта земная жизнь для того и была предрасположена, чтобы этот поступок произвести. Тогда в происшествии лежит переживание.

Определенное следствие поступка настолько же мало может душа встретить, как не может вспомнить переживание, в пределах которого ещё внутри находится. В этой связи, речь может идти только о переживании следствий поступков, которые встречаются «Я» не с задатками, которые оно имеет в земной жизни, из которой оно осуществляет поступок. Оно может направить взор только на следствия поступка из другой земной жизни. Так можно – как только ощущается, что что-то очевидно в качестве переживания судьбы приключающееся связано с «Я», как то, что «из внутреннего» этого «Я» самообразуется – только мыслить, что в таком переживании судьбы имеют дело с последствиями поступков из прежней земной жизни.

Как видно, к для обычного сознания парадоксальным восприятием, переживания судьбы одной земной жизни связаны с делами (поступками) предыдущей земной жизни, будет приведено через интимное мышлением ведомое жизнепонимание. Снова может это представление получить своё полное содержание только через сверхчувственное познание, без этого оно остаётся силуэтно-намеченным. Но приобретя это представление из обычного сознания, душа снова подготавливает, чтобы эта её истина могла быть видна в действительно сверхчувственном наблюдении.

Только одна часть моего поступка пребывает во внешнем мире. Другая во мне самом. Это соотношение между «Я» и поступком можно пояснить через простое сравнение из естествознания. Некогда зрячие животные поселились в пещерах Кентукки и благодаря жизни в тёмных пещерах потеряли зрение. Пребывание в темноте лишило глаза внешней деятельности. Благодаря этому в этих глазах больше не происходили химические и физические процессы, которые осуществляются во время зрения.

Поток питания, которое прежде использовалось для этой деятельности, теперь притекал к другим органам. Теперь эти животные могли жить только в таких пещерах. Благодаря своему поступку переселения в пещеры они создали условия своей более поздней жизни. Переселение стало частью их судьбы. Однажды совершившее поступок существо связало себя с его результатом.

Так же дело обстоит и с человеческим духом. Душа могла сообщить ему определенные способности только будучи деятельной. И способности соответствуют делам. Через поступок, совершенный душой, живёт в ней исполненный силой задаток для свершения другого дела, являющегося плодом этого поступка.

Душа несет это в себе, как необходимость, пока последнее дело не произойдёт. Можно также сказать, что первый поступок напечатлел душе необходимость в качестве следствия совершить это следующее дело. Человеческий дух действительно своими делами подготавливает свою дальнейшую судьбу. Он находит себя в новой жизни соединенным с тем, что сделал в прошлой.

Конечно, можно задаться вопросом: как это может быть, ведь в своём новом воплощении человеческий дух перенесен в совсем иной мир, чем был тот, который он когда-то покинул?

Этот вопрос основан на очень внешнем представлении о цепи перевоплощений. Когда я сцену своей жизнедеятельности переношу из Европы в Америку, то я нахожусь опять же в совершенно новом окружении. И тем не менее моя жизнь в Америке совершенно зависит от моей европейской предыдущей жизни.

Если я в Европе был механиком, то моя американская жизнь образуется совершенно иначе, чем, если я был прежде банковским служащим. В первом случае, вероятнее всего, я и в Америке буду связан с машинами, а во втором сориентируюсь и займусь деятельностью в банковской сфере. В каждом случае моя предыдущая жизнь соответствует моему окружению.

Она как бы притягивает из всего окружающего мира к себе те вещи, которые ей родственны. То же самое с Самодухом. Необходимым образом он окружает себя в новой жизни тем, что было ему родным в прошлой жизни. Поэтому сон является вполне применимым образом для смерти, так как человек на время сна покидает свою сцену деятельности, на которой его ожидает его судьба. В то время как он спит, на этой сцене продолжают происходить события, и некоторое время он не производит влияния на это течение событий. Тем не менее, наша жизнь в новом дне зависит от последствий наших деятельностей в предыдущих днях.

Каждое утро наша персональность действительно заново воплощается в мире нашей деятельности. То, что было от нас отделено ночью, на следующий день располагается вокруг нас. Так же дело обстоит и с делами прежнего воплощения человека. Они с ним связаны, как его судьба, так же точно, как в случае жизни в тёмной пещере утерялось зрение у животных, переселившихся в эти пещеры. Как теперь эти животные могут жить только, если они находятся в этом окружении, также может и человеческий дух жить только в окружающем мире, который он сам себе создал своими предыдущими поступками. Что я поутру нахожу положение, которое я вчера сам себе создал, об этом заботится непосредственный ход событий. Что я, воплощаясь снова, нахожу окружающий мир, соответствующий результатам моих дел в предыдущей жизни, об этом заботится сродство моего заново-воплощенного духа с вещами окружающего мира.

Тогда можно образовать себе представление о том, как душа вчленена в существо человека. Физическое тело подчинено законам наследственности, а человеческий дух должен всё снова и снова воплощаться, и его закон состоит в том, что он переносит в следующую жизнь плоды предыдущей жизни.

Душа же живёт в настоящем. Но эта современная жизнь не независима от предыдущей жизни. Перевоплотившийся дух приносит с собой свою судьбу из своего предыдущего воплощения, и эта судьба определяет жизнь.

Какие впечатления сможет иметь душа, какие желания она сможет удовлетворить, какие радости и страдания ей предстоят, с какими людьми она встретится – это зависит от того, какие поступки были в предыдущем воплощении духа. Душа должна найти снова человека, с которым она была связана в предыдущей жизни, так как поступки, совершенные ими в отношении друг друга (бывшие между ними), должны иметь свои последствия.

Поэтому и другая душа, связанная с этой должна снова стремиться воплотиться одновременно с ней. Таким образом, жизнь души является результатом собственного судьбо-творчества человеческого духа. Трояко обусловлена человеческая жизнь в границах рождения и смерти. И благодаря этому троякого рода у неё зависимость от факторов, лежащих по ту сторону рождения и смерти. Тело подчинено законам наследственности, а душа самосозданной судьбе. Эту самим человеком созданную судьбу назовём древним выражением «карма». А дух подчинен закону перевоплощения, повторяющихся земных жизней.

Вследствие этого можно так выразить соотношение духа, души и тела: «Дух вечен; рождение и смерть царят в телесности вследствие законов физического мира; душевная жизнь, подчиняющаяся судьбе, во время течения земной жизни осуществляет связь между духом и телесностью». – Все остальные познания о сущности человека представляют знакомство с «тремя мирами», к которым принадлежит человек. Об этом и пойдет дальше речь.

Мышление, противопоставляющее себя явлениям жизни и не стесняющееся прослеживать до конца появившиеся из живого рассмотрения мысли, может прийти через простую логику к представлению о повторяющихся земных жизнях и к закону судьбы. Насколько истинно, что для ясновидящего наблюдателя с отрывшимся «духовным взором» прошедшая жизнь является открытой книгой, как переживание, так же точно верно, что истина до этого может быть освещена рассматривающим разумом.

Три мира

I. Душевный мир

Рассмотрение человека показало, что он принадлежит к трём мирам. Из мира физической телесности взяты вещества и силы для построения его тела. Он имеет познания об этом мире благодаря восприятиям внешне-физических чувств. Кто доверяет только этим чувствам и развивает исключительно их воспринимательные способности, не может создать себе никакого понятия о других двух мирах, душевном и духовном.

Сможет ли человек убедиться в действительном существовании вещи или существа зависит от того, имеет ли он для этого орган восприятия, чувство. Это может, конечно, легко привести к неправильному пониманию, если, как это здесь происходит, высшие органы восприятия называются духовными чувствами.

Ибо, когда говорят о «чувствах», с этим связывают невольно мысли о «физическом». Ведь мы как раз физический мир называем «чувственным» в противоположность «духовному». Чтобы избежать недоразумения нужно принять во внимание, что здесь именно под «высшими чувствами» имеется в виду то, что можно сравнить в переносном смысле с физическими чувствами. Как физические чувства воспринимают физический мир, также и «чувства» духовные и душевные воспринимают духовный и душевный миры. Только в значении «воспринимающего органа» здесь используется выражение «чувство».

Человек не имел бы никакого понятия о свете и цвете, если бы не имел воспринимающего свет органа. Он не знал бы о звуках, если бы не имел воспринимающего звуки уха. В этой связи с полным правом говорит немецкий философ Лотце: «Без свет ощущающего глаза и звук ощущающего уха весь мир был бы тёмным и немым. Как без ощущающего боль нерва невозможно ощутить зубную боль, настолько же не было бы света и звука!».

Чтобы увидеть в правильном свете то, что этим было сказано, нужно только прикинуть, как совершенно иначе, чем для человека, должен открываться мир для более низких живых существ, имеющих только некий род осязания, распространенного по всей поверхности тела. Они не могут иметь света, цвета и звука, для которых не имеют такого чувства, органа восприятия, какие имеют существа, одаренные глазами и ушами.

Колебание воздуха, которые создаёт выстрел из ружья, они могут воспринять в качестве следствия только при попадании в них. Чтобы эти колебания воздуха душа восприняла, как звук, для этого необходимо ухо. И, чтобы определенные процессы в тонком веществе, которое мы называем эфиром, открылись, как свет и цвет, необходим глаз. Человек только потому знает нечто о существах и вещах, что он приобретает их воздействия через свои органы. Эта связь человека с миром действительности очень метко представлена в высказывании Гёте: «Собственно, мы напрасно стараемся выразить сущность вещи. Мы обнаруживаем только их воздействия, и совершенно полная история этих воздействий вполне охватывает существо вещи. Напрасно мы пытаемся описывать характер человека. При этом сопоставляют его поступки и дела и тогда выступает образ его характера. Цвета являются поступками света, поступками и страданиями … Цвет и свет состоят между собой в определенной связи, но мы должны их мыслить принадлежащими ко всей природе, ибо, она есть единственно то, что хочет открываться особенно через чувство глаза. Так же точно природа открывается другим чувствам … Также открывается природа и другим чувствам, известным, забытым (не узнанным, не осознанным) и незнакомым чувствам. Так говорит она с самой собой и к нам через тысячи явлений. Для внимательного она нигде, никогда не мертвая и не немая!».

Было бы неправильно это высказывание Гёте хотеть так понимать, что этим познаваемость сущности вещей ставится под сомнение. Гёте совсем не утверждает, что воспринимается только воздействие вещей, а за этим скрывается сущность. В большей мере он считает, что совершенно нельзя говорить о такой «скрытой сущности». Сущность вещи не позади её откровения, а гораздо более она выходит на обозрение через откровение.

Только эта сущность так многократно богата, что с помощью иных чувств её можно открывать ещё и в иных обликах. То, что открывается, принадлежит к сущности, только из-за ограниченности чувств это не вся сущность. Это воззрение Гёте совершенно соответствует тому, что здесь имеется в виду под выражением «духовная наука».

Как в теле глаз и ухо развились в качестве органов восприятия, как чувства для телесных процессов, также может человек образовать в себе душевные и духовные органы восприятия, благодаря которым ему откроются душевный и духовный миры.

Для того, кто такие высшие чувства не имеет, эти миры «темны и глухи», как для существа без глаза и уха телесный мир. Конечно, отношение человека к этим высшим чувствам несколько иное, чем к телесным. Чтобы эти последние в нём в совершенстве были образованы, как правило заботится добрая мать-природа.

Они появляются без его участия. А над развитием высших чувств он должен сам работать. Для того, чтобы видеть духовный и душевный миры, он должен преобразовывать свои душу и дух, подобно тому, как природа образует его тело, чтобы он мог воспринимать окружающий телесный мир и ориентироваться в нем.

Такое образование высших органов, которые ещё не развила сама природа, не является неестественным, ибо в высшем смысле всё, что человек производит, тоже принадлежит к природе.

Только тот, кто утверждает, что человек должен оставаться стоять на той ступени развития, на которую его поставила рука природы, только такой мог бы назвать образование высших чувств неестественным. Эти органы им «не узнаны» (не осознаны) в их значении в смысле приведенного высказывания Гёте.

Такой человек должен был бы также бороться со всем человеческим развитием, которое продолжает дело природы. И особенно он должен был бы возражать против операции слепорожденных. Ибо, примерно так же, как оперируют слепорожденного происходит с тем, который развивает высшие чувства в таком роде, как излагается в последней части этой книги.

Ему открывается мир с новыми качествами, процессами и фактами, о которых он не знает благодаря физическим чувствам. И ему становится ясно, что он через эти высшие органы ничего произвольно не прибавляет к действительности, а ему просто открывается существенная часть этой действительности, прежде для него остававшаяся скрытой.

Душевный и духовный миры не находятся где-то снаружи или рядом с физическим миром. Пространственно они нераздельны. Так же точно, как для оперированного слепорожденного прежде тёмный мир сверкает в свете и красках, так для пробужденного душевного и духовного взора открываются вещи, прежде знакомые ему только с физической стороны, в их душевных и духовных качествах. Этот мир наполнен также ещё процессами (событиями) и существами совершенно неизвестными тому, у которого духовные и душевные чувства не пробуждены.

(Далее в этой книге будет более точно говориться о развитии (образовании) душевных и духовных чувств. Здесь же для начала описываются сами эти высшие миры. Кто эти миры отрицает, тот говорит этим ничто иное, как то, что его собственные органы ещё не развиты. Развитие человечества не ограничено никакой ступенью, оно должно идти всё дальше.)

Невольно люди представляют себе «высшие органы» подобными физическим. Но нужно уяснить, что в этих органах имеют дело с душевными и духовными образованиями. Поэтому не нужно ожидать, что воспринимаемое в высших мирах состоит из утонченной до тумано-образности вещественности. Пока нечто такое ожидают, не могут прийти к ясному представлению, что, собственно, имеется в виду под выражением «высшие миры».

Было бы для многих людей совсем не трудно, как это и есть в действительности, знать нечто о этих «высших мирах», – конечно, сначала только элементарное, – если бы они не представляли себе, что то, что они должны воспринять – это должно быть нечто утонченно-физическое. Так как они это таким образом предполагают, то они и знать не хотят, как правило, как же, собственно, обстоит дело. Они находят это несущественным и не хотят принимать, как нечто удовлетворительное, и так далее.

Конечно, высшие ступени духовного развития трудно достижимы, но тот, если кто-то их достигнет, чтобы познать сущность духовного мира – а это уже много – это достигается совсем не так уж и трудно, если сначала избавиться от предрассудка, состоящего в том, что душевное и духовное якобы представляет из себя только более тонкое физическое.

Так же точно, как нельзя полностью познать человека, если представлять просто его внешне-физическое, также неполно знаем мы и окружающий мир, когда мы просто знаем о нем то, что воспринимаем внешними физическими чувствами.

Как для нас становится фотография понятной и живой, когда мы встречаем изображенного на ней человека, и знакомимся с его душой, также мы только тогда действительно понимаем телесный мир, когда знакомимся с его душевными и духовными основами. Поэтому здесь рекомендуется сначала поговорить об этих высших мирах, душевном и духовном, и только затем судить о физическом с духовнонаучной точки зрения.

Это доставляет определенные трудности, когда во время современной культурной эпохи приходится говорить о высших мирах. Ибо эта культурная эпоха прежде всего велика в познании телесного мира и овладении им. Наши слова в первую очередь содержат значения в связи с этим телесным миром. Но приходится использовать именно эти привычные слова, чтобы связать с известными понятиями. Поэтому для тех, которые доверяют только их внешнему смыслу, открыты врата для заблуждения.

Кое-что может быть дано только в намёках и сравнениях, но так и должно быть, так как такие сравнения являются средством, благодаря которому человеку можно указать сначала на высшие миры, через что может осуществиться его собственный подъём к ним. (О таком подъёме будет речь позже в дальнейших главах этой книги, когда будет указываться на образование душевных и духовных органов восприятия. В первую очередь человек должен через сравнения получить понятие о высших мирах. Только тогда он может думать о том, чтобы самому в них заглянуть.)

Как вещества и силы, составляющие наши желудок, сердце, лёгкие, мозг и прочее, происходят из телесного мира, также наши душевные качества, инстинкты, страсти, желания, ощущения и прочее, происходят из душевного мира. Человеческая душа является членом этого душевного мира также, как физическое тело является частью физически-телесного мира.

Чтобы представить разницу между физически-телесным и душевным мирами, можно сказать, что в первую очередь последний является во всех своих вещах и существах намного тоньше и подвижнее, образнее, чем первый. Всё же должно оставаться ясное понимание, что относительно физического вступают в совершенно новый мир, когда приходят в душевный. Итак, говорится здесь о более грубом и более тонком только в смысле сравнительного обозначения того, что является в корне различным.

Так дело обстоит со всем, что говорится о душевном мире словами, взятыми из мира физической телесности. Если это принимается во внимание, тогда можно сказать, что образования и существа душевного мира состоят из душевного вещества так же точно, как в физическом мире дело обстоит с физическими веществами и силами.

Как телесным образованиям свойственно пространственная протяженность и пространственное движение, так душевным предметам и существам свойственны раздражительность и инстинктивные желания. Поэтому душевный мир называют также миром желаний и страстей или миром «потребностей». Эти выражения заимствованы из человеческого душевного мира.

Поэтому нужно иметь в виду, что вещи в тех частях душевного мира, расположенные вне человеческой души, отличаются от её собственных душевных сил, как физические вещества и силы телесного внешнего мира от таковых, составляющих физическое человеческое тело.

(Инстинкты, порывы, желания, стремления являются обозначениями для вещественности душевного мира. Эту вещественность называют «астральной». Обращая больше внимания на «силы» душевного мира, можно говорить о «сущности (существе) вожделения». Всё же не нужно забывать, что здесь различие между понятиями «вещественность» и «сила» не настолько строгое, как в физическом мире. Инстинкт может здесь в равной степени назван, как «силой», так и «веществом».)

Кто впервые получил возможность взирать в душевный мир, на того действуют запутывающе различия, которые он знает (вынес) из физического. Но то же самое бывает при раскрытии прежде бездеятельного физического чувства. Прооперированный слепорожденный также должен сначала учиться ориентироваться в мире, который он ранее знал только благодаря осязанию.

Такой человек сначала видит предмет в своём глазу, а только потом вне себя, но всё же они ему сначала являются (кажутся) так, как если бы это были нарисованные пятна (поверхности), и только постепенно он понимает глубину, объёмность, пространственное удаление, расстояние и такое прочее. В душевном мире правят совершенно иные законы, чем в мире физическом.

Конечно же многие душевные образования связаны с таковыми других миров. Например, душа человека связана с физическим человеческим телом и человеческим духом. Таким образом, процессы, которые можно наблюдать в душевном мире, в то же время находятся под влиянием телесного и духовного миров.

Это нужно иметь в виду при наблюдении в душевном мире; и нельзя принимать за душевные законы то, что происходит исходя из воздействия из других миров. Например, когда человек выдаёт (излучает) желание, то оно происходит от мысли, представления духа и следует его законам. Так же, как законы физического мира можно установить, видя влияния, например, когда человек влияет на процессы, подобное может происходить и с душевным миром.

Важное различие душевных процессов от физических может быть выражено в том, что взаимодействие в первом гораздо более внутреннее. Например, в физическом пространстве царит закон «толчка». Когда один двигающийся шар из слоновой кости наталкивается на другой покоящийся, то последний приходит в движение в направлении, которое можно рассчитать исходя из знания движения и эластичности первого.

В душевном пространстве зависит взаимодействие двух встретившихся образований от их внутренних качеств. Они взаимно пронизывают друг друга, срастаются, если они имеют сродство, и отталкиваются, если их существа сталкиваются антипатично.

В телесном пространстве, например, для зрения есть определенные законы. Всё более отдаленные предметы видны в перспективном уменьшении. Когда стоят в аллее и смотрят вдоль неё, то вследствие закона перспективы видят более отдаленные деревья как бы стоящими ближе друг к другу, чем те, которые стоят вблизи. В душевном пространстве взирающему видится всё и близко расположенное, и отдаленное соответственно интервалам, которые они имеют благодаря своей внутренней природе. Благодаря этому, естественно, имеются источники различных заблуждений для вступающего в душевное пространство и желающего применять правила, принесённые им из физического мира.

В первую очередь для ориентации в душевном мире нужно приобрести, что различные виды образований различаются подобным же образом, как и в физическом мире различаются твердые, жидкие и газообразные тела. Чтобы к этому прийти, нужно знать обе основные силы, которые здесь прежде всего важны.

Их можно назвать симпатией и антипатией. Эти основополагающие силы так действуют в душевных образованиях, что вследствие этого определяется их род. Симпатией можно назвать силу, с помощью которой душевное образование притягивает другое, с ним пытается сплавиться, образовать родство. Антипатия же, напротив, является силой, с которой одно душевное образование отталкивает, исключает другое, утверждает собственное своеобразие.

В какой мере эти основные силы имеются в душевном образовании, от этого зависит, какую роль оно играет в душевном мире. В первую очередь нужно различать три вида душевных образований по действию в них симпатии и антипатии. Эти виды отличаются друг от друга благодаря тому, что симпатия и антипатия в них состоят в совершенно определенных противоположных отношениях. Во всех трёх имеются обе основные силы.

В первую очередь возьмём образование первого рода. Оно может притягивать к себе другие образования своего окружения благодаря преобладающей в нём симпатии. Однако, кроме симпатии в нём имеется также и антипатия, благодаря которой оно также отталкивает имеющееся в его окружении. Извне такое образование выглядит, как будто оно состоит только из сил антипатии. Но это не так. В нём имеется и симпатия, и антипатия. Только последняя преобладает, она преодолевает первую.

Такие образования играют эгоистичную роль в душевном пространстве. Они многое от себя отталкивают и только немного любовно к себе притягивают. Поэтому они двигаются через душевное пространство, как неизменные формы. Благодаря имеющейся в них силе симпатии они кажутся жадными, алчными.

Алчность при этом кажется ненасытной, как если бы её было невозможно удовлетворить, вследствие того, что имеющаяся антипатия отвергает, отталкивает настолько многое из приближающегося, что не может наступить удовлетворение.

Если хотеть душевное образование этого рода сравнить с чем-нибудь в физическом мире, то можно сказать, что оно соответствует твердым физическим телам. Эта область душевной вещественности должна быть названа пламенем (жаром) вожделений.

То, что от этого жара вожделений примешивается к душам животных и людей, определено в них тем, что называют низменными чувственными инстинктами, эгоистичными инстинктами.

Вторым родом душевных образований являются такие, у которых обе основные силы находятся в равновесии, симпатия и антипатия действуют в равной мере. Эти выступают в отношении других образований с определенной нейтральностью и действуют на них как бы родственно, особенно не притягивая и не отталкивая. При этом они не образуют твердой границы между собой и окружающим и миром. Они постоянно дают другим образованиям из своего окружения действовать на себя. Поэтому их можно сравнить с жидкими веществами физического мира.

Тот род, как такие образования к себе притягивают – не алчность. Действие, которое имеется здесь в виду подобно, например, ощущению цвета человеческой душой. Когда я имею ощущение красного цвета, тогда я в первую очередь получаю нейтральное раздражение от моего окружения. Только, когда к этому раздражению добавляется удовольствие от красного цвета, тогда приходит к рассмотрению другое душевное воздействие.

То, что осуществляет нейтральное раздражение, является душевными образованиями, состоящими в таких взаимодействиях, что симпатия и антипатия находятся в равновесии. Нужно душевную вещественность, которая здесь рассматривается, обозначить, как совершенно образно текучий элемент.

Он двигается через душевное пространство не эгоистично, подобно прежде описанному, а так, что показывает себя родственным с многими из встречаемых. Выражением, которое для него подходит, является: текучая раздражительность.

Третий род душевных образований такой, при котором симпатия преобладает над антипатией. Антипатия у них осуществляет эгоистичное самоуважение, которое, однако, отступает перед склонностью к вещам окружения. Можно представить такое образование в душевном пространстве. Оно кажется центром притягательной сферы, распространяющейся на предметы окружающего мира. Такое образование должно быть особенно названо (обозначено), как вещественность-желания. Это название кажется правильным, так как через возникающей, только относительно симпатии слабеющей антипатии, притяжение действует всё же так, что притянутые предметы должны быть доставлены в собственную область образования.

Благодаря этому симпатия приобретает эгоистичный основной тон. Эта вещественность-желания может сравниваться с газообразной вещественностью физического мира. Как газ стремится распространяться во все стороны, также распространяется по всем направлениям и вещество-желания.

Высшая ступень душевной вещественности называется так благодаря тому, что у неё одна из основных сил полностью отступает, собственно, антипатия, и, собственно, только симпатия показывает свою действенность. Теперь кажется она в первую очередь внутри части душевного образования моет сделаться значительной. Эти части действуют взаимно-притягательно друг на друга. Сила симпатии во внутреннем душевного образования выражается в том, что называют «восторг». Любое снижение этой симпатии является недовольством. Недовольство является просто только недостатком восторга, как холод недостатком тепла.

Восторг и недовольство являются тем, что живёт в человеке, как мир чувства в собственном смысле. Чувствование является тканием душевного в себе самом. От рода, как восторг и недовольство ткут в душевном, зависит то, что называют удовольствием.

Ещё более высокую ступень занимают те душевные образования, чья симпатия не остаётся заключенной в области собственной жизни. Она отличается от трёх нижних ступеней также, как и четвертая, благодаря тому, что у неё сила симпатии не преодолевается никакой встречающейся ей антипатией.

Только через эти высокие виды душевной вещественности связывается (сливается?) многообразие душевных образов в один общий душевный мир. Пока имеется антипатия, душевное образование стремится к чему-то другому для своей собственной жизни, чтобы себя само через другое усиливать и обогащать.

Где антипатия молчит, там другое будет приниматься, как откровение, возвещение. Подобную же роль, какую свет играет в физическом пространстве, играет и эта высшая форма душевной вещественности в душевном пространстве. Она осуществляет, что одно душевное образование существование и существо другого для его собственного блага как бы всасывает, или можно также сказать, что даёт им себя осенить, осветить лучами.

Только благодаря тому, что душевные существа черпают из этой высшей области, будут они пробуждены к истинной душевной жизни. Их глухая жизнь в темноте открывается вовне, наружу, и сама светит и излучается в душевное пространство.

Вялое, глухое ткание во внутреннем, желающее через антипатию отключиться, если только имеются вещества в нижнем регионе, станут силой и подвижностью, исходящими изнутри, и изольются вовне потоком. Текучая раздражительность второго региона действует только при встрече образований. Тогда одно, конечно, переливается в другое. Но здесь необходимо соприкосновение. В высших регионах царит свободное вливание, влучение (с полным правом можно обозначать сущность этой области, как «влучение», так как симпатия, которая будет развита, действует так, что в качестве символа для этого можно использовать выражение, взятое от воздействия света).

Как чахнет растение в подвале, так и душевное образование без оживляющих его душевных веществ высших регионов. Душевный свет, деятельная душевная сила и собственная душевная жизнь в узком смысле принадлежат к этому региону и отсюда наделяются (сообщаются) душевным существам.

Три нижних и три верхних региона душевного мира можно таким образом различать, и оба они сообщаются благодаря четвертому, так что имеется следующее деление душевного мира.

1. Область вожделенческого жара,

2. Область текучей раздраженности,

3. Область желаний,

4. Область восторга и недовольства,

5. Область душевного света,

6. Область деятельной душевной силы,

7. Область душевной жизни.

Через посредство первых трёх регионов душевные образования приобретают свои качества исходя из соотношения симпатии и антипатии. В четвертом регионе ткёт симпатия внутри самого душевного образования. Благодаря трём высшим регионам сила симпатии становится всё свободнее. Душевные вещества этого региона пронизывают тканием душевное пространство освещающе и оживляюще, пробуждающе, что в противном случае через себя самого в собственном бытии должно было бы потеряться.

Собственно, это должно было бы быть излишним, однако, в связи с желанием большей ясности здесь будет подчеркнуто, что эти семь частей душевного мира не представляют отдельных друг от друга областей. Так же, как твёрдое, жидкое и газообразное в физическом мире, пронизывают друг друга в душевном мире вожделенческий жар, текучая раздражительность и силы желания.

И, как в физическом мире тепло пронизывает тело, свет его освещает, также в душевном обстоит с восторгом и недовольством. И аналогично дело обстоит для деятельной душевной силы и собственно душевной жизни.

II. Душа в душевном мире после смерти

Душа является связующим членом между человеческим духом и его телом. Её силы симпатии и антипатии, которые осуществляются через взаимоотношения душевных проявлений вожделений, раздражительности, желаний, восторгов и недовольств и так далее – они деятельны не только между одним душевным образованием и другим душевным образованием, а проявляют себя также в отношении существ других миров, физического и духовного. В то время как душа живёт в теле, она в определенной мере причастна ко всему, что происходит в этом теле.

Когда физические процессы тела происходят равномерно (закономерно) сами собой, в душе возникает радость и удовлетворенность. Когда этим процессам нечто мешает, наступает боль и недовольство. Душа также причастна и к деятельности духа. Некоторые его мысли наполняют её радостью, а некоторые отвращением; так правильное суждение вызывает одобрение души, а неправильное – её недовольство. Да, от ступени развития человека зависит, насколько склонна душа идти в том или ином направлении. Человек настолько является совершенным, чем более его душа симпатизирует проявлениям духа, и настолько несовершенна, чем более её склонности определяются удовлетворением телесных процессов.

Дух является центром человека, тело – посредник, благодаря которому дух рассматривает и познаёт физический мир, и благодаря которому он на него действует. Душа же является посредником между этими двумя. Она освобождает физическое впечатление, которое оказывают на ухо воздушные колебания, ощущение тона, и переживает радость от этого тона. Всем этим она делится с духом, который благодаря этому постигает физический мир.

Возникающая в духе мысль переносится через душевное желание к осуществлению, и только благодаря этому может с помощью телесного инструмента превратиться в деяние. Человек может исполнить своё назначение только благодаря тому, что его дух направляет все его действия. Сама по себе душа может свои склонности в равной степени хорошо посвящать, как физическому и духовному. Она также погружает свои щупальца вниз в физическое, как и простирает их вверх в духовное.

Через погружение в физический мир её собственное существо пронизывается и окрашивается природой физического. Но так как дух только благодаря её посредничеству может действовать в физическом мире, то ему самому таким образом даётся направление на физическое. Его образования силами души притягиваются к физическому. Рассмотрим неразвитого человека. Склонности его души зависят от отправлений его тела. Он ощущает радость только при впечатлениях, которые оказывает физический мир на его чувства. Также его духовная жизнь привязана к этой сфере. Его мысли служат удовлетворению физических потребностей.

В то время как духовная Самость живёт из одного воплощения в другое, она должна всё более приобретать сувою направленность из духовного. Её познавание должно определяться вечной истиной, а деятельность – вечным добром.

Смерть означает, когда наблюдают факт физического мира, изменение отправлений тела. Со смертью оно прекращает свою деятельность в качестве посредника души и духа. В дальнейшем оно уже совершенно подвержено в своих отправлениях законам физического мира, оно в него переходит и в нём растворяется.

После смерти можно рассматривать физическими чувствами только эти процессы тела. Что тогда происходит с душой и духом, недоступно этим чувствам, ибо, и во время жизни мы чувственно ведь можем душу и дух наблюдать настолько, насколько они внешне проявляются в физических процессах. После смерти такие проявления невозможны. Поэтому посредством наблюдения физическими чувствами не принимается к рассмотрению в основательной науке вопросы о судьбе, душе и духе после смерти. Тут как раз вступает высшее познание, основанное на наблюдении событий и процессов душевного и духовного миров.

Когда теперь дух освобожден от тела, он всё ещё остаётся соединенным с душой. И, как его во время физической жизни тело приковывает к физическому миру, так теперь душа к душевному. Но в этом душевном мире он не может найти своей исконной сущности. Она должна связывать его с полем его творчества, с физическим миром. Чтобы в новом воплощении явиться с совершенным обликом, он должен из духовного мира черпать силу и крепость. Но он благодаря душе погружен в физический мир.

Он связан с своим душевным существом, которое пронизано и окрашено природой физического, и благодаря этому и он сам приобретает это направление. После смерти душа больше не связана с телом, а только с духом, и теперь живёт в душевном окружении. Поэтому на неё действуют только силы этого мира.

И дух также сначала привязан к этой жизни души в душевном мире. Он так к этому привязан, как во время физического воплощения к физическому телу. Когда это тело умирает, это будет определено через его законы. В общем можно сказать, что не душа и дух покидают тело, а они им покинуты, когда его силы уже не могут больше действовать в смысле человеческой организации. Такова же связь души и духа.

Душа отпускает дух в высший духовный мир, когда её силы не могут больше действовать в смысле человеческой душевной организации. Дух освобождается в тот момент, когда душа ему передаёт концентрат того, что она пережила в течение жизни, содержащий только то, что может жить дальше вместе с духом.

Это сохраненное, что, впрочем, пережито в теле, но может быть напечатлено духу в качестве плода, связывает душу с духом в чисто духовном мире. Чтобы познать судьбу души после смерти, нужно рассмотреть процесс её растворения (освобождения). Она имела задачу направлять дух к физическому.

В тот момент, когда эта задача исполнена, она меняет направление на в сторону духовного. Ввиду природы этой задачи, она, собственно, тотчас становится деятельной только духовно, когда избавляется от тела и уже не должна служить связующим членом.

Это с ней так и было бы, если бы она через посредство своей жизни в теле, подпав под его влияние, не была привязана к нему в своих склонностях. Без этого водительства, которое имелось через связь с телесным, она бы тотчас последовала после развоплощения чисто законам духовно-душевного мира и не развивала дальнейшую склонность к чувственному.

Это бы и случилось, если бы человек в момент смерти совершенно терял интерес к земному миру, если бы все его страстные желания и прочее такое связанное с земным бытием, которое он покинул, было уже удовлетворено. Но, в какой степени это не имеет место, оставшееся от этого направления цепляется за душу.

Чтобы не впасть здесь в заблуждение, нужно заботливо различать между тем, что человека приковывает к миру, что он должен выровнять, компенсировать в следующей инкарнации, и тем, что приковывает его к самой этой определенной последней инкарнации. Первое будет в дальнейшем компенсироваться через закономерное действие закона кармы, судьбы, ну а другое должно быть оттряхнуто с души непосредственно после смерти.

Для человеческого духа после смерти следует время, когда с души стряхиваются её склонности к физическому бытию, а затем он может снова следовать законам чисто духовно-душевного мира и происходит освобождение духа. Естественно, что это время длится настолько дольше, насколько больше душа была привязана к физическому бытию. Оно будет коротким у души человека, который в жизни был мало зацеплен за физическое, и, напротив, долгим у такого, который все свои интересы связывал с этой жизнью так, что в момент смерти все его страстные стремления и желания и прочее такое всё ещё живут в душе.

Легче всего приобрести представление о состоянии, в котором душа живёт первое время после смерти благодаря такому размышлению. Возьмём для этого резкий пример: представьте наслаждение гурмана, имеющего радость от лакомой еды.

Наслаждение, конечно, не является телесным, а душевным. В душе живёт восторг и также жажда восторга. Но удовлетворению этой жажды служит соответствующий телесный орган, нёбо. После смерти душа не сразу теряет такую жажду, но уже не имеется телесного органа, посредством которого эта жажда удовлетворяется. Теперь для человека возникает – хотя и из другого основания, действующего подобно, но только гораздо сильнее – пылающая жажда, как если бы он оказался в безводной пустыне.

Так душа жгуче страдает от исчезновения радости, когда лишается телесного органа, благодаря которому могла иметь наслаждение. Так дело обстоит со всем, в чём у души есть потребность, которую можно удовлетворять только благодаря телесному органу. Состояние жгучей лишенности продолжается, пока душа не научится больше не жаждать того, что может быть удовлетворено только с помощью телесных органов. И время, проводимое в этом состоянии можно назвать «местом страстных желаний», хотя, естественно, здесь дело имеют не с «местом».

Когда душа после смерти вступает в душевный мир, она подчиняется его законам, которые на неё действуют, и от этого воздействия зависит, какого рода склонность к физическому в ней искоренится. Воздействия должны быть различными по роду душевных веществ и душевных сил, в область которых она теперь перенесена. Каждый из этих видов будет осуществлять своё очищающее, просветляющее её влияние.

Процесс, имеющий здесь место, таков, что вся антипатия, содержащаяся в душе, постепенно преодолевается силами симпатии, и сама эта симпатия достигает своей высшей вершины. Ибо через эту высшую степень симпатии ко всему прочему душевному миру будет душа как бы в нём растекаться, становиться с ним единой. Тогда её эгоизм будет полностью исчерпан.

Она прекращает существовать, как существо склонное к физически-чувственному бытию: дух ею освобожден. Поэтому просветляется душа через ранее описанные регионы душевного мира, пока не окажется в регионе совершенной симпатии единой со всеобщим душевным миром. Что дух вплоть до этого последнего момента освобождения своей души сам с ней связан, связано с тем, что он через свою жизнь с ней совершенно с роднился.

Это сродство гораздо большее, чем с телом, так как с последним он связан посредством души, а с ней непосредственно. Она же является его собственной жизнью. Поэтому дух остаётся связан не с распадающимся телом, а с постепенно освобождающейся душой. Благодаря непосредственной связи духа с душой он может чувствовать себя от неё свободным только тогда, когда она сама станет единой со всеобщим душевным миром.

Насколько душевный мир непосредственно после смерти является местом пребывания человека, может он быть назван «местом вожделений». Различные религиозные системы, принявшие осознание этих соотношений в свои учения, называют это «место вожделений» «очистительным огнем», «чистилищем» и т.д.

Нижним регионом душевного мира является «жар-алчности» («пылание-страстных-желаний» или «пламя-вожделений»). Через него после смерти из души искореняется (выжигается) всё то, что она ещё имеет из приобретенных низменной телесной жизнью эгоистических страстных желаний. Ибо из-за таких вожделений она может получать воздействие сил этого душевного региона. Неудовлетворенные вожделения, оставшиеся от физической жизни, образуют точку для нападения.

Симпатия такой души распространяется только на то, что может питать себялюбие её существа. Она сильно перевешивается антипатией, изливающейся на всё иное. Но теперь имеются страстные желания физических удовольствий, которые не могут быть удовлетворены в душевном мире. Из-за этой невозможности удовлетворения жажда достигает высшей точки.

При этом одновременно эта невозможность удовлетворения должна постепенно тушить (уничтожать) эту алчность. Пылающая жажда постепенно исчезает, и душа постигает, что только в искоренении таких желаний единственное средство уничтожения исходящего из них страдания. Во время физической жизни всё снова и снова наступает удовлетворение. Благодаря этому боль от пылающей жажды укутывается неким родом иллюзии.

После смерти в области «очищающего огня» эта боль выступает совершенно неприкрыто. Будут проделаны соответствующие необходимые переживания лишений. Благодаря этому душа находится в мрачном состоянии. Само собой разумеется, что этому состоянию подвергаются только те люди, которые в физической жизни жаждали грубых вещей. Натуры, имевшие меньше страстных привязанностей, проходят эту область насквозь, её не замечая, так как они к ней не имеют сродства.

Нужно сказать, что через «область очищающего огня» душа настолько дольше проходит, чем более она за время жизни стала родственной этому «жару», тем более ей необходимо очищение.

Такое очищение, просветление нельзя в том же самом смысле называть страданием, как подобное в чувственном мире ощущается, как страдание, ибо, душа после смерти требует своего очищения, так-как только через него может искореняться в ней существующее несовершенство.

Второй род процессов душевного мира таков, что симпатия и антипатия в них сохраняют равновесие. Насколько человеческая душа после смерти находится в подобном состоянии, она будет пребывать под влиянием (воздействием) этих процессов.

Это состояние обуславливают растворение в суете внешней жизни, радость от преходящих чувственных впечатлений. Люди живут в нём, пока оно обуславливается упомянутыми душевными склонностями. Это может обуславливаться любой дневной ничтожностью. Однако тут симпатия не обращается ни к каким вещам в особенной мере, поэтому эти влияния быстро проходят.

Всё не принадлежащее этому ничтожному царству таким персонам антипатично. Если душа после смерти переживает такое состояние без того, чтобы там имелись чувственно-физические вещи, необходимые для её удовлетворения, тогда это в конце концов должно прекратиться. Конечно, чувство лишенности, царящее вплоть до полного очищения души, мучительно. Это мучительное положение является школой разрушения иллюзий, в которые укутана душа человека во время физической жизни.

В-третьих, в душевном мире должны рассматриваться явления (процессы) в которых преобладает симпатия, с преобладанием природы-желаний. Их воздействия испытывают души через всё то, что содержит после смерти атмосферу желаний. Также и все эти желания постепенно отмирают вследствие невозможности их удовлетворения.

Регион радости и отвращения (неудовольствия) душевного мира, обозначенный выше, как четвертый, налагает на душу особенные испытания. Пока она живёт в теле, она принимает участие во всем, что встречается этому телу. С этим связано переплетение радости и неудовольствия. В нём причина наслаждения и блаженства, неудовольствия и отвращения.

Во время своей жизни человек ощущает своё тело, как своё «Я» (Selbst). То, что называют «самочувствием» (Selbst-Gefühl), основано на этом факте. Чем чувственней человек, тем более самочувствие принимает этот характер. После смерти отсутствует тело в качестве предмета этого самочувствия. Поэтому душа, сохранившая это чувство, чувствует себя как бы опустошенной.

Её охватывает чувство, как будто она сама себя потеряла. Это продолжается, пока она не поймёт, что не в физическом заключен истинный человек. Поэтому задачей этого четвертого региона является разрушение иллюзии телесной самости. Душа учится эту телесность ощущать не как нечто существенное (важное).

Она просветляется и исцеляется от тяги (зависимости) к телесности. Благодаря этому она преодолевает то, что прежде её крепко приковывало к физическому миру. Теперь она может полностью сохранять силы симпатии, прежде уходившие наружу. Она, так сказать, отошла от себя и готова излиться во всеобщий душевный мир, чтобы принять в нём участие.

Здесь нельзя не упомянуть, что переживания этого региона особенно тяжелы для самоубийц. Они искусственным (неестественным) путём покидают физическое тело в то время как все чувства с ним связанные остаются неизменными. При естественной смерти происходит вместе с распадом тела также частичное отмирание связанных с ним чувств. При самоубийстве приходят тогда ещё к мучению, которое обеспечивает чувство неожиданного изгнания неудовлетворенных страстей и желаний, из-за которых, собственно, человек и лишился тела.

Пятой ступенью душевного мира является область душевного света, в которой большое значение имеет симпатия к другому. С нею родственны души, которые во время физической жизни, которые не только удовлетворяли низшие потребности, а радовались и восторгались окружающим миром. Здесь просветляется, например, увлечение природой, носившее чувственный характер.

При этом, однако, нужно этот род увлечения природой отличать от той высокой духовного рода жизни в природе, в которой ищут дух, открывающийся в природных вещах и процессах. Этот род природного чувства принадлежит к вещам, которые развивают сам дух и основывают в этом духе пребывающее.

Однако, от этого природного чувства нужно отличать такое радование природой, которое основывается на чувствах. Относительно него душа также нуждается в очищении, как и в отношении прочих склонностей, основанных на физическом бытии.

Многие люди видят некий род идеала в учреждениях, служащих чувственному благополучию, в системе воспитания, прежде всего заботящейся о чувственном благоденствии. О них нельзя сказать, что они служат только эгоистичным потребностям. Однако, их души ориентированы на чувственный мир и должны будут очищаться в пятом регионе душевного мира, где отсутствуют внешние средства удовлетворения, царящей там силой симпатии.

Душа здесь постепенно познаёт, что эта симпатия должна направиться иными путями. Эти пути будут найдены при осуществлении излияния души в душевное пространство благодаря симпатии к душевному окружению.

Здесь очищаются также и те души, которые благодаря религиозным устремлениям в первую очередь надеялись на чувственное благополучие. Безразлично, надеялись ли они на райское-небесное или на земное благополучие, они здесь очищаются. Они находят в «душевной стране» этот рай, но только с той целью, чтобы увидеть его бесцельность. Конечно, здесь приводятся только отдельные примеры очищения, имеющего место в пятом регионе. При желании их можно было бы умножить.

В шестом регионе деятельной душевной силы проходят очищение части души жаждущие деятельности не носящей эгоистического характера, но, однако, имеющие в качестве мотива чувственное удовлетворения от этих дел. Люди, развивающие такую радость от деятельности, внешне производят впечатление идеалистов, кажутся готовыми на жертвы персонами.

Однако, в глубоком смысле всё же дело в достижении высокого чувственного чувства восторга. Многие художники и учёные принадлежат к этой категории, когда отдаются полностью своим деятельностям, так как они им нравятся. То, что это их приковывает к физическому миру – так это вера, что искусство и наука существуют для такого наслаждения.

Седьмой регион собственно душевной жизни освобождает человека от его последних склонностей, привязанностей к чувственно-физическому миру. Каждый подготовительный регион снимает с души то, с чем у него есть сродство. Что теперь ещё окружает дух, так это мнение, что его деятельность должна быть посвящена исключительно чувственному миру.

Имеются высокоодаренные персоны, которые, однако, не размышляют ни о чем ином, кроме процессов (событий) физического мира. Такую веру можно назвать материалистической. Такая вера должна быть разрушена и это происходит в седьмом регионе. Там души видят, что никаких предметов не имеется для материалистического мировоззрения в истинной действительности. Как лёд под Солнцем тает здесь эта вера души.

Теперь душевное существо всасывается своим собственным миром, дух освобождается от всех оков. Он взлетает в регионы, где он живёт только в своём собственном окружении. Душа исполнила предыдущую земную задачу, и после смерти растворилось то, что сковывало дух в качестве этой задачи. Когда душа преодолела земной остаток, то и она сама возвращается в свой элемент.

Из этого описания видно, что переживания душевного мира, а благодаря этому также и состояния душевной жизни после смерти принимают постепенно всё менее неприятный для души вид по мере того, как человек стряхивает то, что осталось от связи с физической телесностью и непосредственного с ней сродства.

В зависимости от созданных в физической жизни предпосылок душа будет проходить тот или иной регион дольше или быстрее, испытает всевозможные воздействия или ничего не почувствует. Здесь должны быть описаны только основные особенности (качества) душевного мира, и характер жизни души в этом мире представлен в общих чертах. То же самое относится и к описанию духовного мира. Пришлось бы переступить границы, которые должна иметь эта книга, если бы нужно было рассматривать прочие качества высших миров.

Ибо, о том, что можно сравнивать с пространственными отношениями и течением времени в связи со всем этим нужно совсем иначе, они там совсем иные, чем в физическом мире. Можно только понятно сказать, если только в совершенно в виде выводов хотеть представить. Некоторые важные указания на этот счёт можно найти в моей книге «очерк тайноведения».

III. Страна духов

Теперь, прежде чем рассматривать дух в его дальнейшем путешествии, нужно рассмотреть саму ту область, в которую он вступает. Это «мир духа». Этот мир настолько не подобен физическому, что всё то, что о нём будет говориться, представится фантастикой тому, кто хочет доверять только своим физическим чувствам. И в гораздо более высокой мере здесь важно то, что говорилось уже при рассмотрении «душевного мира», что для того, чтобы что-то здесь описать, нужно использовать сравнения.

Ибо, наша речь, служащая по большей части только для чувственной действительности, не богата выражениями непосредственно пригодными для «духовной страны». Особенно здесь нужно просить некоторое, что здесь будет говориться, понимать только в качестве намёков. Всё, что здесь будет описано настолько неидентично физическому миру, что это можно описывать только таким образом. Автор этого изложения всё время сознаёт насколько мало из-за несовершенства приспособленного для физического мира нашего речевого средства выражения действительно можно указать на опыт в этой области.

Прежде всего нужно подчеркнуть, что этот мир соткан из «вещества» (также и слово «вещество» здесь, естественно, используется в очень неточном смысле), состоящего из человеческой мысли. Но также, как живёт мысль в человеке, это только теневой образ (призрак), схема его действительной сущности.

Как тень от предмета на стене относится к самому действительному предмету, отбрасывающему эту тень, также относится мысль, являющаяся через человеческую голову, к сущности «предмета» в духовном мире, соответствующей этой мысли.

Теперь, когда духовное чувство человека пробуждено, тогда он воспринимает это существо-мысли также, как воспринимает чувственным глазом стул или стол. Там он странствует в окружении мысле-существ. Чувственный глаз воспринимает льва, и мышление, направленное на чувственное, имеет просто мысль о льве, как схему, как теневой образ. Духовный взор видит в духовной стране мысль «лев» также действительно, как чувственно-физического льва. Здесь снова можно указать на сказанное относительно душевной страны. Как оперированному слепорожденному его прежнее окружение вдруг является с новыми качествами цвета и света, также является тому, кто учится использовать свой духовный взор, окружение исполненным новым миром, миром живых мыслей, духовных существ. Сначала в этом мире видны только духовные прообразы всех вещей и существ, имеющихся в физическом и душевном мирах.

Представим образ в духе художника, имевшийся прежде чем он его нарисовал. Тогда мы имеем сравнительный образ того, что имеется под выражением прообраз. Дело здесь не в том, что художник такой прообраз, возможно, не имеет в голове, до того, как он его рисует, а он может постепенно возникать в процессе рисования. В действительности в мире духа такие прообразы имеются для всех вещей, и физические вещи и существа являются подражательными образами (отображениями) этих прообразов.

Когда доверяющий своим внешним чувствам отрицает этот мир прообразов и утверждает, что прообразы являются только абстракциями, приобретаемыми сравнивающим рассудком от чувственных вещей, то это понятно, так как такой человек как раз не может воспринимать в высших мирах, он может познавать мир мыслей только в его схематической абстрактности.

Он просто не знает, что духовно-видящий с духовными существами также точно знаком, как он сам со своей собакой или кошкой, и что мир прообразов обладает гораздо более интенсивной действительностью, чем чувственно-физический.

Конечно первый взгляд в эту духовную страну является ещё более путающим, чем в душевный мир, ибо, прообразы в их истинном облике в очень большой степени не подобны своим чувственным подражательным образам. Также точно они являются неподобными своим теневым-образам – абстрактным мыслям.

В духовном мире всё находится в постоянной подвижной деятельности, непрерывном творении. Покоя, пребывания на одном месте, как это имеется в физическом мире там не бывает. Ибо, прообразы являются творящими существами. Они являются мастерами-производителями всего того, что возникает в физическом и душевном мирах. Их формы быстро меняются, в каждом прообразе заложена возможность принимать бесчисленные особые облики. Они как бы дают из себя прорастать особенным обликам, и едва разовьётся один, как прообраз даёт посыл другого следующего зарождения. Прообразы состоят друг с другом в более или менее родственной связи. Они действуют не обособленно. Каждый нуждается в помощи других для своего творчества. Часто многочисленные прообразы действуют вместе, чтобы возникло то или иное существо в душевном или физическом мире. Кроме того, что воспринято через «духовное зрение» в этой «духовной стране», ещё имеется здесь нечто иное, рассматриваемое, как переживание «духовного слышания».

Собственно, как только «ясновидящий» поднимается из душевной страны в духовную, воспринимаемые прообразы начинают также звучать. Это «звучание» является чисто духовным событием. Это нужно представлять без домысливания физических тонов. Наблюдатель чувствует себя как бы погруженным в море звуков, и в этих звуках, этих духовных звучаниях выражают себя существа духовного мира. В их совместных звучаниях, созвучиях, гармониях, ритмах и мелодиях напечатляются празаконы их бытия, их взаимные связи и родство.

Что в физическом мире рассудок воспринимает, как закон, как идею, представляется для «духовного слуха» «духовно-музыкальным» (Поэтому пифагорейцы называли это восприятие духовного мира «музыкой сфер». Для обладавшего «духовным слухом» эта «музыка сфер» является не просто чем-то образным, аллегорическим, а знакомой ему духовной действительностью).

Нужно только, когда хотят использовать понятие «духовная музыка», отложить в сторону все представления о чувственно-физической музыке, воспринимаемой «физическим ухом». Здесь речь идёт именно о «духовном восприятии», то есть о таком к которому остаётся глухим «чувственное ухо».

В последующем описании «духовной страны» будут опускаться указания на эту «духовную музыку». Нужно только представлять, что все образы описываемые, как «светящиеся», одновременно являются «звучащими». Каждому цвету, каждому световому восприятию соответствует духовный тон, каждому совместному действию цветов соответствует гармония, мелодия и так далее. Собственно, нужно совершенно усвоить, что также в том, что царит в тонах, не исчезает восприятие «духовного зрения», а именно звучание добавляется к свечению.

Там, где в последующем изложении будет говориться о «прообразах», к этому нужно домысливать «празвучание». К этому ещё добавляются другие восприятия, подобно обозначаемые, как «духовный вкус» и так далее. Однако, здесь мы не будем разбирать такие процессы, так как мы хотим здесь пробудить представление о «духовной стране» через некоторые избранные из целого множества имеющихся видов восприятия.

Теперь сначала необходимо отличать различные виды прообразов друг от друга. Также и в «духовной стране» нужно различать для ориентации некоторое число ступеней или областей. Как и в «душевном мире», здесь имеются отдельные регионы, которые не нужно представлять лежащими друг на друге слоями, а скорее взаимно пронизывающими, пропитывающими друг друга.

Первый регион содержит прообразы той части физического мира, которая не одарена жизнью. Здесь можно найти прообразы минералов, далее растений, но только их чисто физической части, то есть того, в чём жизнь не принимается во внимание. Здесь мы также встречаем физические формы животных и людей.

Этим не исчерпывается ещё всё имеющееся в этом регионе, этим только иллюстрируется через близлежащие примеры. Этот регион образует как бы скелет «духовной страны». Его можно сравнить с материком (твердью) нашей физической земли. Это континентальная масса «духовной страны». Её отношение к физически-телесному миру можно описать только сравнительным образом. Об этом можно получить представление через следующее. Представьте себе ограниченное пространство, наполненное множеством различнейшего рода физических тел.

Теперь представьте себе, что эти физические тела удалили, а на их месте остались полые пространства, имеющие формы удаленных тел. Теперь, прежде пустые пространства между физическими телами представьте себе наполненными различными формами, которые к прежним телам имеют разнообразные отношения. Примерно так выглядит нижний регион мира прообразов. В нём пребывают в виде «полых пространств» вещи и существа, воплощенные в физическом мире. А в промежутках между ними разыгрывается подвижная деятельность прообразов (и «духовная музыка»). При физическом воплощении полые пространства наполняются в определенной мере физическим веществом.

Человек способный взирать в пространство одновременно и духовным оком, и физическими глазами может увидеть физические тела, а между ними подвижную деятельность творящих прообразов.

Второй регион «духовной страны» содержит прообразы жизни. Только эта жизнь здесь образует совершенное единство. Подобно жидкому элементу протекает она сквозь мир духа, подобно крови пронизывает пульсацией. Это даёт нам право сравнить её с морями и водами физической земли. Конечно, распределение более подобно распределению потоков крови в теле животного, чем течениям морей и рек.

«Текучая жизнь» образована из мысле-вещества, поэтому эту вторую ступень (область) «духовной страны» так и называют. В этом элементе заложены творящие прасилы для всего, что в физической действительности выступает в качестве живых существ. Здесь оказывается, что вся жизнь представляет единство, что жизнь в человеке родственна с жизнью всех остальных творений.

В качестве третьего региона «духовной страны» мы назовём «атмосферой духовной страны» область прообразов всего душевного, состоящего из сравнительно ещё более тонкого и нежного элемента, чем два перед этим упомянутых региона.

Всё, что происходит в душах двух других миров, имеет здесь духовную противоположность. Всё ощущения, чувства, инстинкты, страсти и прочее, здесь имеются снова, но духовным образом. Атмосферные явления в этом воздушном круге являются страданиями и радостями тварей из других миров.

Как легкое дуновение является здесь человеческая жажда, тоска, а как штормовой ветер – выражение страсти. Кто может образовать представление о принимаемом здесь во внимание, тот может проникнуть во вздыхание каждого творения, когда он направит на это своё внимание. Например, здесь можно говорить о штормовой погоде с молниями и раскатами громов, и, прослеживая дело дальше, найти, что в такой «духовной непогоде» выражаются страсти происходящей на земле битвы.

Прообразы четвертой области не связаны непосредственно с другими мирами. Они в определенном смысле являются существами, властвующими над прообразами трёх нижних регионов и обеспечивающих их взаимодействие. Поэтому они заняты организацией и группированием этих подчиненных прообразов. Вследствие этого из этого региона исходит более всеобъемлющая деятельность, чем из нижних регионов.

Пятый, шестой и седьмой регионы существенно отличаются от предыдущих. Ибо в находящихся в них существах производятся (зарождаются?) прообразы для нижних регионов, их побудители к их деятельности. Кто способен подняться до этих регионов, знакомится с «намерениями», лежащими в основе нашего мира (Такие слово-обозначения, как в этом случае «намерения» также имеются в виду, как сравнения, употребляемые в связи с затруднениями, связанными с общепринятыми речевыми выражениями. Здесь не имеется в виду «разогрев» старого «учения о целесообразности».). Как живые зародышевые зёрна, лежат здесь прообразы готовые принять различные формы мысле-существ.

Когда эти зародыши будут приведены в низшие регионы, тогда они тотчас прорастают в различных обликах. Идеи, через посредство которых в физический мир вступает творчески человеческий дух, являются отблеском, лучше сказать тенью этих зародышевых-мысле-существ высших регионов духовного мира.

Имеющий «духовный слух» наблюдатель, который поднимается от нижних регионов «духовной страны» к этим верхним, убеждается, что звуки и тоны преображаются в «духовную речь». Начинается восприятия «духовного слова», через которое теперь для него не просто вещи и существа природы дают о себе знать через музыку, но они теперь выражают себя в «словах». Они ему говорят, как можно называть в духовной науке их вечные имена.

Нужно представить себе, что эти мысле-зародышевые существа обладают сложносоставной природой. Из элемента мира мыли взята как бы только оболочка зародыша, заключающая в себе жизненное зерно (ядро, ядрышко). Таким образом, мы достигли границы «трёх миров», так как само зерно (ядрышко) происходит из ещё более высоких миров.

Когда человек в соответствии со своими составными частями, описан в предыдущих сообщениях (главах), у него имеется это жизненное ядро. «Жизне-Дух» и «Духо-человек» были там названы, как его составные части. Также и у других мировых существ имеются подобные сущностные жизне-зародыши. Они происходят из высших миров и переносятся (пересаживаются) в три для исполнения их задач.

Теперь нужно проследить дальнейшее путешествие человеческого духа через «духовную страну» в промежутке между двумя воплощениями или инкарнациями. При этом ещё раз более ясно выступят особенности и условия (обстоятельства) этой «страны».