В прошлой главе мы говорили о том положении, которое Поднебесная занимала на периферии мировой войны, уделили особое внимание внутренней жизни в Особом районе, а завершили повествование историей операции «Ити-Го» - серии крупных наступлений Императорской армии, развернувшейся в Поднебесной весной 1944. Дать однозначную оценку итогам мощного удара, нанесённого японской Экспедиционной армией в Китае, довольно трудно. На оперативно-тактическом уровне атакующие достигли крупных успехов. Были захвачены обширные территории, включая такие участки фронта, на которых результата никак не удавалось добиться с конца 1930-х. Существенно улучшилась логистика действующих в Поднебесной японских частей и соединений. Превентивный удар во многом помешал организации использования китайских авиабаз для размещения крупных масс стратегических бомбардировщиков ВС США. Потери наступающих уже традиционно в 5-7 раз уступали таковым у оборонявшейся НРА. Вместе с тем стратегически империи Восходящего солнца не удалось пошатнуть стабильность режима Национального правительства. Ключевая цель - выведение Китая из борьбы - оставалась для японцев недостижимой. Более того, при всех несомненных её достижениях операция «Ити-Го» не создала необходимых предпосылок даже для переброски из Поднебесной на другие ТВД сколь-либо значимых в стратегическом отношении сил и средств Императорской армии.
Отражение мощного японского удара ослабило и частично дезорганизовало НРА. Следствием этого стал окончательный выбор руководства Республики в пользу выжидательной стратегии, благо общий исход противостояния стран Оси и Антигитлеровской коалиции к концу осени 1944 не вызывал никаких сомнений. Вплоть до апреля-мая 1945 инициатива на фронтах Поднебесной будет принадлежать Императорской армии, которая 21 марта начала своё последнее крупное наступление на китайской земле - Хэнань-Хубэйскую операцию. Целью вновь были аэродромы, которыми могли бы воспользоваться американцы. Кроме того японцы стремились создать иллюзию своей готовности, прорываясь в западном направлении, овладеть Чаншой. В действительности такие решительные и масштабные атаки были империи Восходящего солнца уже не под силу - особенно с учётом того, что противник уверенно приближался к её метрополии: 26 марта завершилась победой ВС США ожесточенная схватка за Иводзиму, а 1 апреля началась битва за Окинаву, которую обе стороны считали генеральной репетицией грядущей высадки непосредственно на острова Японского архипелага.
Токио упустил свой последний крупный шанс добиться более приемлемого для себя исхода войны, чем тот, который ждал японцев в реальности. Впрочем, вероятность достижения в ходе Ити-Го полного разгрома Китая представляется автору настоящей работы очень скромной. Довольно трудно отыскать у Императорской армии такие незадействованные козыри, использование которых позволило бы ей резко усилить свой натиск в Поднебесной летом 1944 без оголения иных стратегических направлений. А главное - даже крах Чана Кайши и Гоминьдана не означал устойчивого контроля Токио над Китаем - такого, который позволил бы уверенно пользоваться его ресурсами. Дополнительным негативным фактором тут служила ещё и крайне несвоевременная для Японии смерть Ван Цзинвэя 10 ноября 1944. Сменивший его на посту главы коллаборационистской Китайской Республики Чэнь Гунбо обладал куда меньшим авторитетом.
С другой стороны непростое положение Поднебесной не позволяло главкому НРА в начале 1945 покидать её. Чан Кайши и вообще китайская сторона не участвовала в ключевых финальных межсоюзнических конференциях Второй мировой - Ялтинской и Потсдамской, где в наибольшей степени закладывались основы складывающегося нового миропорядка. Китайскому диктатору по понятным причинам не хотелось примыкать к Большой тройке в качестве малозначительной и ни на что не влияющей добавки. И, конечно, презентовать её лидерам Китай с позиции слабости. Но фронтовые реалии не давали почвы для более уверенного позиционирования. Тем не менее, вопрос будущего Поднебесной прорабатывался архитекторами Ялтинско-Потсдамской системы, причём китайцам отводилось в ней довольно важное место. С 25 апреля по 26 июня 1945 в Сан-Франциско прошла конференция, несколько теряющаяся на фоне знаменитых и судьбоносных встреч, проведённых в освобожденном Крыму и на руинах поверженного Третьего Рейха, но именно на ней была создана Организация Объединённых Наций. И Китайской Республике в данной молодой структуре предстояло войти с состав клуба избранных - стать постоянным членом Совета Безопасности.
Как так вышло? Говоря об этом, есть смысл возвратиться в 1941 год, когда Франклин Делано Рузвельт впервые начал формулировать идею будущей поствоенной структуры, призванной обеспечивать глобальную безопасность. С самого начала президент США исходил из того, что ни в коем случае нельзя сотворить новое подобие беззубой и беспомощной Лиги наций (к сожалению, с учётом нынешнего кризиса ООН, это звучит довольно иронично). Первый претендовавший на всемирное значение форум стран погубил, как казалось Рузвельту, чрезмерный идеалистический либерализм её устройства. Равенство всех членов и отсутствие возможности организованно применять экономические рестрикции или даже военную силу выглядели губительными. Рузвельт решил противопоставить прежним формам трезвый прагматизм, вручив заботу о глобальном мире в руки клуба наиболее сильных великих держав, каждая из которых будет отвечать за свою часть Земного шара, близкую её исторической сфере интересов. Так возникла концепция «Четырёх полицейских». В самом раннем сценарии ответственность предполагалось разделить между двумя англосаксонскими партнёрами - США и Британской империей, но подобная конфигурация в большей степени определялась отсутствием у Вашингтона других мощных союзников, на будущее участие которых в замысле можно бы было полагаться. В 1942 году, когда расстановка сил во Второй мировой приняла окончательный характер, Рузвельт пришёл к той самой упомянутой выше четвёрке. Соединённые Штаты, что соответствовало их политико-дипломатической традиции, восходящей к Доктрине Монро, планировали сосредоточиться за Западном полушарии. Исходная громадность Советского Союза и уже тогда подспудно проявляющееся стремление несколько сдерживать его, обусловила выделение в зону влияния СССР стран Восточной Европы и некоторой части Ближнего Востока. Отчасти похожей была и ситуация с англичанами, которые в 1942 ещё активно надеялись избежать расползания своих раскинувшихся во всех часовых поясах владений. Переход в американскую зону ответственности Канады в теории компенсировался в проекте «Четырёх полицейских» определяющим влиянием Лондона на всём Африканском континенте.
А дальше были тонкости. Во-первых, США требовалась некая сила, способная сдерживать уверенно прогнозируемый в ту пору японский реваншизм так, чтобы бремя расходов и рисков не легло на самих американцев. Китай, давно и тяжко страдающий от экспансионизма Японии, подходил на эту роль как нельзя лучше. Во-вторых, что даже важнее, одной из ключевых стратегических задач Соединённых Штатов в войне было общее ослабление и уменьшение роли Старого Света в глобальной политики и экономике. Государства континентальной Европы предполагалось «раздеть» от их колоний, а также принять все меры предосторожности против появления нового претендента на региональную гегемонию. Причём речь шла не только об очередном воскресении Рейха, но и о других силах, способных попытаться сплотить Старый Свет. План «Четырёх полицейских» условно отводил западноевропейский и средиземноморских регионы в ведение британцев, но было достаточно очевидно, что они, имея на себе также груз африканских, ближневосточных и индийских конфликтов, не сумеют уверенно администрировать возможные кризисы в отношениях развитых промышленных государств Европы без дополнительной поддержки из-за океана. Собственно, сама история начала Второй мировой доказывала это весьма убедительно. В этой связи Лондон, как ни парадоксально, старался отказаться от чести быть единственным «полицейским» Старого Света. Черчилль вносил различные контрпредложения, а по существу вовсе стремился торпедировать американский план, усиливая значения региональной компоненты и сводя всемирный наднациональный орган к системе устойчивых местных союзов с великим державами во главе. Особенно сэру Уинстону не нравилась именно проектируемая роль Китая. В какой степени Черчилля можно считать расистом - вопрос спорный. В разные периоды своей биографии он наговорил много всего, позволяющего по-разному интерпретировать его известные симпатии и антипатии. Но совершенно точно самый известный британский премьер был противником деколонизации как концепции. Китай должен был, став «полицейским», символически перехватить у Японии знамя главного представителя желтой расы, не приемлющей над собой угнетающего господства белых империй. В китайскую зону интересов Рузвельтом выводилась Голландская Ост-Индия, Индокитай и даже принадлежащая британцам Бирма. То, что следствием этого станет вынужденный уход из макрорегиона старых европейских метрополий, представлялось вещью очевидной. А мощно начавшийся в Восточной Азии процесс грозит быстро перерасти её границы. Индия в 1942 и 1943 годах уже бурлила протестами. Гораздо больше Лондон устроил бы второй «полицейский» из стран Старого Света, для которого Британия будет выступать тесным и главным партнёром.
Постепенно проект поствоенной Организации Безопасности начал мутировать. С американским исходником соединилась концепция британского кадрового дипломата Глэдвина Джеба, возглавившего в 1942 Департамент реконструкции, а в 1943 ставшего заместителем главы МИДа. В ней принципиально отсутствовало строгое деление на зоны влияния. «Полицейские» должны были действовать на общих коллегиальных началах в любой части планеты. Позднее именно Джебб служил в качестве Исполнительного секретаря Подготовительной комиссии Организации Объединённых Наций. С октября 1945 по февраль 1946 года он исполнял обязанности Генерального секретаря ООН. В обновленном виде включение в Большую четверку Китая напротив стало восприниматься Лондоном позитивно. Причин было две. Первая - военная и экономическая слабость Поднебесной, которая вынудит китайцев с большой осторожностью пользоваться своими правами, опасаясь втягивания страны в разрешение во всех смыслах далёких от неё кризисов. Вторая - общеизвестный жесткий антикоммунизм Чана Кайши. Черчилль уже с 1943 много думал над способами сдерживания СССР. Британский премьер пытался продавить высадку англосаксонских союзников на Балканах, чтобы их продвижение отсекло изгоняющую неприятеля из пределов своей родины Красную Армию от Южной и Центральной Европы. Восток беспокоил сэра Уинстона не меньше. Китайская Республика во главе с Гоминьданом сделалась бы барьером на пути любых советских устремлений в большей части Азии.
Окончательные решения, определившие облик ООН, были приняты в Ялте. Стремясь к ослаблению всё чаще действующего солидарно против интересов Советского Союза англосаксонского блока, Сталин в феврале 1945 настоял на включение в число держав-победительниц Франции, несмотря на её капитуляцию в 1940. Этому немало поспособствовало уже свершившееся ко второй половине зимы 1945 практически полное освобождение территории французской метрополии. Логическим следствием возросшего статуса Франции стало выделение для неё оккупационной зоны в Германии и включение её пятым членом в проектируемый Совет Безопасности. Черчилль, усмотревший здесь элементы своих старых схем, а также не верящий, что французы с их тяжело пострадавшим хозяйством составят реальную оппозицию англосаксонским партнёрам, способным проспонсировать восстановление экономики страны, согласился сравнительно легко. США попытались было закрепить своё влияние, включив в Совбез зависимую от Вашингтона Бразилию, однако предложение тут же забуксовало ввиду ничтожного вклада бразильцев в победу над Осью.
Примечательно и показательно, что роль самой Поднебесной в проработке документов, столь существенно сказывавшихся на её международном положении, была откровенно слабой. Не будет преувеличением даже сказать, что Китай назначили одним из «мировых шерифов» толком не спрашивая у него на то согласия. Поднебесная не вносила собственных принципиальных предложений относительно поствоенного мироустройства. Она лишь одобряла идеи и их формулировки, рождённые внутри Большой тройки. Причём зачастую Китай делал это уже постфактум, со значительным временным лагом. Такой порядок установился ещё со времён Второй Московской конференции и сохранялся до конца Второй мировой.
Как бы то ни было, 26 июня 1945 в Сан-Франциско от имени Китайской Республики Устав ООН подписал китайский министр иностранных дел Сун Цзывэнь.
Впрочем, до того момента, как новый статус мог принести Поднебесной некие ощутимые дивиденды, в любом случае оставалось немало. Своё первое заседание Совет Безопасности проведёт только 17 января 1946. Ну а по-настоящему значимо влиять на мировую политику он стал ещё заметно позже.
Гораздо больше, чем ООН, руководство Поднебесной в 1945 беспокоили совершенно иные вопросы. Уже в начале года стало очевидно, что разгром и капитуляция Германии - дело ближайшего времени: на Западном фронте провалилось немецкое контрнаступление в Арденнах, а на Восточном РККА начала Висло-Одерскую операцию, по итогам которой передовые части 1-го Белорусского фронта оказались в непосредственной близости от Берлина. Как быстро Объединённые нации смогут переориентировать свои главные силы на борьбу против Японии? Как долго продержится империя Восходящего солнца, оставшись одна? У ответов на эти вопросы в Китае было весьма своеобразное внутриполитическое измерение. Единый фронт, остановивший Гражданскую войну, возник в Поднебесной с целью оказания сплоченного отпора японской агрессии. Да, к 1945 он уже довольно давно стал фикцией, если говорить о содружестве и единодействии Гоминьдана и КПК. Но и открытых боевых действий между ними тоже не велось. И в Чунцине, и в Яньнани мало кто сомневался в неизбежности возобновления Гражданской войны - однако стоит ли проявлять инициативу и объявлять о разрыве раньше конкурента? В контексте ещё продолжающейся Второй мировой народными массами, да и иностранными партнёрами подобный шаг может быть воспринят резко негативно. С другой стороны, промедлив с приготовлениями, есть вероятность опоздать и дать противнику шанс вступить в противостояние на более выгодных условиях за счёт того, что он раньше и полнее успеет перевести свои ВС и административный аппарат на соответствующие рельсы.
На начало 1945, невзирая на потери и утраты, вызванные «Ити-Го», силовое превосходство Национального правительства над его оппонентом было подавляющим. В распоряжении КПК было по её собственным оценкам около 600 000 штыков, считая как регулярные части, так и партизан за линией фронта. Объективно боеспособными из них являлись далеко не все. Власов в своей книге указывает цифру в 380 000 штыков, которыми Компартия могла в действительности оперировать. И, с учётом того, что сбор соответствующей информации являлся сутью должностных обязанностей работающего под журналистским прикрытием разведчика, а в 1970-х править эти данные не имело смысла, автор настоящей работ считает его оценку заслуживающей доверия. НРА располагала 3,5-4 миллионами солдат и офицеров. Уровень подготовки некоторых из них оставлял желать много лучшего, однако, даже если вычесть из приведённой выше цифры половину, всё равно преобладание Гоминьдана над КПК окажется огромным. И это ещё мы не затрагивали оснащенность соединений оружием и техникой, возможности тыловых баз поддерживать на должном уровне снабжение полевых армий, а также ряд других аспектов. Теоретически, это создавало все условия для того, чтобы покончить с Особым районом и Компартией одним стремительным ударом. С другой стороны Чан Кайши отлично знал о том, насколько разветвлённой сетью организаций обзавелась КПК за годы войны в японских тылах. Ликвидация Особого района пускай ослабит коммунистов, но никак не уничтожит их полностью. Зато он даст им в руки мощнейший политико-пропагандистский козырь: ненавистный диктатор уже во второй раз, считая за первый инцидент с Новой 4-й армией, бьёт Компартии в спину, когда ещё не пал и по-прежнему удерживает огромные пространства Поднебесной внешний враг. Неспровоцированное нападение на КПК, без сомнений, вызовет серьёзный кризис в отношениях Национального правительства с СССР и, вероятно, некоторое охлаждение отношений даже и с англосаксонскими союзниками.
Чан Кайши сильно опасался той политической трансформации, которая неминуемо начнётся в Китае после изгнания японцев. Прежде генералиссимус и главком НРА выступал в глазах населения фигурой, не позволяющей Поднебесной расколоться на островки-фракции, которые сметёт грозным японским потоком. Иностранцам в конкретных обстоятельствах мировой войны тоже стало выгодно укрепление единоначалия Китая и его консолидация. Для той части бизнес-элит, что не осталась в оккупации, диктатор являлся гарантом возвращения утраченной собственности, а также распределял доли жизненного важных военных заказов и служил медиатором практически всех связей со внешним миром. Победа как будто должна была поднять престиж Чана Кайши на недосягаемую высоту - но только в том случае, если он ещё до неё не подпилит сук собственной репутации. И народ, и армия могли в мирной обстановке предъявить главнокомандующему очень много счетов. Жестокие меры 1938-1939 годов, которые так и не дали адекватных затраченному результатов, неспособность должным образом укрепить обороноспособность страны даже после того, как перестала быть для империи Восходящего солнца приоритетной целью, а также, конечно, нарушение договоренностей о Едином фронте. Чудовищное разорение и неустроенность, которые неизбежно будут реальностью первых послевоенных лет, вряд ли поспособствуют спокойствию масс. В 1937-1945 зарубежные акторы прямо или косвенно укрепляли господство Чана Кайши, поскольку именно он распределял потоки сперва советской, а затем англо-американской помощи. Но когда во Второй мировой будет поставлена точка… Москва едва ли предпочтёт никогда не симпатизировавшего ей диктатора коммунистам. США и Великобритания хотели бы видеть Китай и его лидера более управляемыми. Жесткую позицию главкома НРА в истории с ультиматумом Стиллуэла запомнили. Доктринально в контексте будущих идеологических баталий с советами, Вашингтон требовал от властей Поднебесной перехода к многопартийности. В этих условиях по своей воле прыгать к в омут в Гражданскую войну было бы для диктатора весьма рискованным выбором.
Вместе с тем, пассивность в отношении КПК тоже была чревата. Немалое беспокойство Чунцина вызывал проходящий впервые за много лет съезд Компартии. Коротко он упоминался в предшествующей главе - пришло время остановиться на этом событии более подробно.
Сам по себе VII съезд КПК начал готовиться ещё в 1943 - и, невзирая на объективно значительные трудности организационного толка, его вполне можно было провести в 1944. Однако Мао Цзэдун, по разными предлогами затягивая время, сумел оттянуть дату открытия почти на целый год. Отмечает тот факт, что именно Великий кормчий стоял за переносом съезда, и Власов в «Особом районе» Чем же руководствовался Председатель Мао (теперь мы можем так называть его, ведь с 20 марта 1943 он официально стал Председателем ЦК Компартии Китая)? Главным мотивом выступало стремление развести по времени начало съезда и окончание кампании Чжэнфэн. Её результаты не должны были стать предметом ревизии и вообще обсуждения, а накал внутриполитических страстей в КПК следовало заблаговременно притушить.
Чжэнфэн оказал мощное влияния на Компартию, причём сразу в нескольких аспектах. На идейно-теоретическом уровне окончательно произошла китаизация марксизма и рождение на его базе обособленного течения - маоизма. Это в свою очередь поспособствовало оформлению своеобразных, присущих конкретно КПК практик и подходов. Опираясь на концепцию Новой демократии, партия больше не стеснялась своего прорастающего из низовой практики преимущественного аграрного характера. Жестко критикуя в рамках Чжэнфэна что оторванных от почвы «догматиков», что не умеющих и не желающих понимать политэкономическую основу процессов «эмпириков», ориентированных сугубо на текущие административно-хозяйственные задачи, лидеры Компартии формировали кадры нового типа: людей, способных как экспериментировать, так и оперативно признавать допущенные ошибки - и знающих, что в этом случае «повинную голову меч не сечет». В КПК в дело идёт всё. И выросшие из крестьянской среды совсем простые лозунги, и элементы текстов традиционных политико-философских учений Поднебесной, и военно-тактические решения партизан, и, конечно, классическая марксистская основа. Подобным же творческим подходом, умением не только следовать учению, но развивать и адаптировать его, а в конечном счете сближать с массами, отличались в начале XX века большевики. Но неминуемым следствием такого подхода был риск фракционного раскола. Мао избрал пусть не самый изящный, но действенный метод борьбы с этой угрозой - он сумел забронировать за собой место непререкаемого верховного арбитра, стоящего над кипящим котлом споров и страстей товарищей, стоящих ниже него в партийной иерархии. В некоторых аспектах можно вести речь о зарождении культа личности. Так, публично признано было не только наличие маоизма, но и его единственная правильность для Китая. Повсеместно подчёркивалась роль Мао в предшествующих этапах становления и функционирования КПК. Авторитет Председателя имел и зримые, материальные формы. В частности повсеместно появляются портреты и печатные изображения Мао.
В то же время имелся в Чжэнфэне и определенный репрессивный аспект. Далеко не такой страшный, как это описывается в книге Петра Парфёновича (в самом СССР с людьми, пошедшими против воли лидеров ВКП(б) и непосредственно Сталина, нередко поступали куда круче), он всё-таки провоцировал в партии определённую нервозность. Главное же - едва ли не основной мишенью Чжэнфэна, если говорить о личностях, являлся Ван Мин. В 1931 году он краткое время являлся генеральным секретарём ЦК КПК, а затем долгое время жил в эмиграции в Москве, где наладил хорошие связи с руководством Коминтерна. Вернувшись в Китай и назначенный в ноябре 1937 года руководителем Секретариата ЦК КПК, Ван Мин стал одним из наиболее сильных конкурентов Мао в борьбе за первенство. Иерархические вопросы тесно переплетались с идейными различиями. Ван Мин неизменно твердо придерживался линии ИККИ - трудно сказать теперь, искренне ли считая её верной, либо убеждённый в том, что следование этим фарватером поможет ему с помощью Москвы ниспровергнуть внутрипартийных соперников. Мао то и дело отступал от неё. И в отношении Единого фронта у него было собственное мнение, и в 1941 он прогнозировал едва ли не крах СССР - и исходил из этого. Ван Мина, а также ориентирующуюся на него группу, получившую прозвище «москвичи», весьма сильно прижали в 1942-1943. По некоторым данным дело дошло и вовсе до покушения. Якобы Ван Мина едва не залечили до смерти подосланные Мао врачи-убийцы. Впрочем, история это крайне мутная. Во-первых, качество китайской медицины, особенно в Особом районе с его стеснёнными условиями, в годы войны оставляло желать много лучшего. Во-вторых, Ван Мин всё-таки прожил аж до 1974 года. Так или иначе, к лету-осени 1943 «москвичи» стали париями Компартии. Мао считал, что Советский Союз, действуя по принципу «других писателей у меня для вас нет», всё-таки продолжит поддержку КПК со сложившейся в ней внутренней конфигурацией, благо особенно крепко поддерживавший Ван Мина Димитров после роспуска Коминтерна серьёзно ослабел в аппаратном плане.
Вот только помощь СССР потребовалась Компартии Китая куда раньше, чем предполагал её Председатель. Мао переоценил длительность Второй мировой. В активной фазе Чжэнфэна он считал, что у него в запасе ещё несколько лет, но уже победы РККА второй половины 1943 заставили Великого кормчего усомниться в этом, а в начале 1944 ошибка стала тем более очевидна. Мао требовались либо политические гарантии ненападения НРА на Особый район после изгнания японцев из Поднебесной, либо достаточное количество оружия, чтобы прямой конфликт с Национальным правительством не означал автоматического проигрыша. Как первое, так и второе возможно было обеспечить лишь при помощи Москвы. Следовательно одним из элементов грядущего съезда придётся сделать всемерное признание заслуг Советского Союза и его неоспоримого лидерства в мировом левом движении. А это может поспособствовать ренессансу Ван Мина и Ко.
Требовалось очень точно выбрать момент. Не слишком рано, чтобы между негласным подведением итогов Чжэнфэна и съездом остался заметный временной лаг. Но и не слишком поздно, иначе новые договорённости с СССР не успеют принести плоды к моменту высвобождения частей НРА, ранее задействованных на фронте, и вообще завершению Второй мировой. Как представляется автору, Мао Цзэдун сумел справиться с непростой задачей на 100%. Чжэнфэн вышел на свой пик в период октября-ноября 1943. К весне 1944 кампания стала постепенно сходить на нет в своих наиболее спорных и неприятных для части партактива формах. Великий кормчий аккуратно подрезает крылья парившему в 1942-1943 годах орлом Кан Шэну - основными помощниками Председателя становятся Линь Бяо и Чжоу Эньлай (последний уже год как покинул Чунцин).
Один - за твёрдую личную преданность, второй - за несомненные дарования. Непосредственно в апреле 1945 доклад Кан Шэна будет снят с программы съезда решением Мао. Наконец, пришёл черед и для критики перегибов. Уже после съезда Кан Шэна довольно жестко проработали - хотя сказать, что Председатель подставил и сдал свою бывшую правую руку будет всё-таки несправедливо. Начальник Шихуэйбу остался в высшем руководстве КПК, лишь немного отступил в тень и лишился некоторых полномочий, которыми располагал в силу благоволения Великого Кормчего. Конкретно Кан Шэн являлся во второй половине 1940-х руководителем парткома провинции Шаньдун, а позднее, уже в 1950-х и вовсе состоялось его второе возвышение, но оно выходит за рамки темы настоящей работы.
Вообще Мао «подстригал» программу съезда будто деревце в искусстве пэньцзин - китайском прародителе японского бонсай - аккуратно, вдумчиво и копотливо. Помимо доклада Кан Шэна, были сняты уже подготовленные выступления Пэн Чжэня и Бо Гу. Оставшиеся же выступления выстраивались так, чтобы все вместе они составили бы хорошо считываемое единое послание. В ходе съезда были сделаны следующие основные доклады: политический доклад Мао Цзэдуна «О коалиционном правительстве», Лю Шаоци «Об изменениях в Уставе партии», военный доклад Чжу Дэ «О фронтах Освобожденных районов», Чжоу Эньлая «О едином фронте», Гао Гана — о политических, экономических и религиозных вопросах Особого района, Чэня И — о состоянии Освобождённых баз Центрального Китая, Пэн Дэхуая — о ходе боевых действий в северных провинциях Китая. Основным, конечно, было выступление Председателя. В «Особом районе», как ни удивительно, его доклад приводится без купюр и даже (почти) без язвительных комментариев. Сам по себе он весьма интересен, однако объём выступления не позволяет полностью вставить этот важнейший источник в текст настоящей главы. Интересующихся подробностями отсылаю, таким образом, отсылаю к труду Петра Парфеновича. Здесь же будут представлены лишь наиболее важные с точки зрения автора выдержки и обобщения.
В целом Мао затронул в выступлении многие вопросы. Он говорил и об истории Компартии, и о марксизме, и даже, например, отдельно подробно высказался о правильном отношении к личности и наследию Сунь Ятсена. Но «ударными» тезисами были следующие. Во-первых, Мао твёрдо постулирует как ошибку в конкретно-исторических условиях Китая опору сугубо на рабочий класс.
В 1921–26 годах было организовано под руководством КПК рабочее, студенческое, крестьянское движение. При помощи КПК Гоминьдан создал свои партийные организации. Тогда было забыто руководство пролетариата и забыты народные массы — крестьянство.
Без крестьянства нельзя вести борьбу с империализмом и феодализмом. Если разделить 450 миллионов населения на 5 частей, то четыре пятых — крестьянство.
…Наши прошлые ошибки — забвение руководством крестьянства. Мелкая буржуазия не хочет опираться на крестьянство. Мелкая буржуазия опирается на пролетариат, хочет механически и поскорей совершить революцию. Наша партия хочет повернуться лицом к крестьянству.
Наша партия никогда не забывала, что без крестьянской массы мы не разобьем врага. После смерти Маркса еще никто из марксистов не заявлял, что без народных масс можно разбить врага. Если кто-либо утверждает, тот не марксист. У нас некоторые думают, что можно, опираясь на Гоминьдан, разгромить врага...
После поражения великой революции мы снова поднялись против власти крупной буржуазии. И нами опять была допущена ошибка: поспешность. С нами был рабочий класс, но не было крестьянства. Политическое разграничение в отношениях к кулаку и середняку было нечетким. У нас не было союза с мелкой и средней буржуазией, что тоже привело нас к изоляции.
…
Народная война — это и есть крестьянская война. Победа революции, разгром противника невозможны без участия народных масс.
Во-вторых, практически опора на крестьянство означает ставку на форсированное увеличение на завершающей стадии войны, когда возникнет политическая неопределённость, числа Освобождённых районов, которые должны вырасти в сельской местности Поднебесной как грибы после дождя, и наращивание общего числа членов Компартии. Затем (если КПК не получит поддержки со стороны СССР в желаемых ею объёмах - вслух этого Мао сказать на съезде не мог, но оно подразумевается) коммунисты постараются разменять свои активы на место в гипотетическом коалиционном правительстве:
Поднимая вопрос о реорганизации ГМД и правительства, мы обязаны одновременно ставить вопрос (и проводить его в жизнь) о расширении и укреплении своих сил.
Сейчас мы не придерживаемся курса, чтобы снять голову с Чан Кайши. Мы за то, чтобы умыть его грязное лицо. А захочет он умываться или нет — дело его (имеется в виду проведение реформ).
ГМД — антикоммунистическая группировка. Это представители крупной буржуазии, богатейших помещиков и компрадоров.
…Ныне влияние Гоминьдана снижается, но у него еще достаточно и влияния, и сил. Мы еще во многом отстаем от Гоминьдана. У Гоминьдана за плечами пятидесятилетняя история, у нас — двадцатипятилетняя. У Гоминьдана полтора миллиона солдат. У Гоминьдана есть вес на международной арене, а у нас его нет. Гоминьдан контролирует территорию с населением в 200 миллионов человек. Но если мы осуществим нашу программу, то загоним Гоминьдан в угол. Тогда наша партия станет политическим центром. Надо снижать влияние, положение Гоминьдана в глазах народных масс и поступать наоборот по отношению к себе.
…Мы обязаны подчеркивать отдельные положительные стороны Гоминьдана. Но в основном мы должны критиковать его. Но, критикуя, мы должны приберечь место для маневра. Сейчас мы еще не кричим о свержении Чан Кайши. В моем письменном докладе нет ни одного слова о Чан Кайши. Если мы, остро критикуя, потребуем свержения Чан Кайши, то это будет ошибкой. Чан Кайши неоднократно провоцировал нас к выступлению против него из Особого района — это ему не удалось. Допустив подобную ошибку, мы лишимся возможности маневра. Если Чан Кайши умоет свое грязное лицо, то мы можем пойти на сближение...
Одновременно, на тот случай, когда Национальное правительство откажется от каких-либо уступок коммунистам и проявит агрессию, Мао предусматривал тактику «воробьиной войны». Именно она, а не оборона Особого района, относительно которой Председателем были озвучены общие фразы, должны была стать основной формой противостояния НРА:
...Партизанскую войну следует превращать в маневренную.
В прошлом перед нами были японцы, а в тылу — войска Гоминьдана. И численность наших войск была всего 30 тысяч человек. Задача того периода заключалась во всемерном наращивании силы. Как мы могли наращивать свои силы? Только за счет «воробьиной войны». Естественно, сплошной линии фронта не могло быть. Где было продовольствие, подходящие условия — туда отправлялись наши части.
Однажды ГМД и противник спровоцировали нас на проведение крупной операции. Тогда некоторые из нас колебались между национальным героизмом и оппортунизмом. В итоге мы пришли к необходимости ведения «воробьиной войны». Только через тактику «воробьиной войны» могли расти наша армия и базы. Наши части должны стремиться туда, где есть противник и продовольствие. Мы должны готовиться к переходу от партизанской войны к войне маневренной, регулярной. С изменением обстановки соответственно будет меняться и наш курс. К этим изменениям уже сейчас следует готовиться. Необходимо овладевать новым оружием. Расстановка, группировка наших вооруженных сил должна быть такой, чтобы мы при необходимости быстро сумели собрать большую силу — до 200 000 бойцов — для захвата того или иного крупного города.
Мы (вместе с тем авт.) не должны зазнаваться оттого, что у нас почти миллионная армия.
Иначе говоря, обобщая богатейший партийный опыт в этом вопросе, Мао предлагал осуществлять скоординированную борьбу силами десятков и сотен децентрализованных отрядов, способных, однако, по мере необходимости оставлять свои базовые районы и собираться в крупные ударные кулаки. А также переходить при получении современных вооружений к регулярным тактикам. Амбициозная задача! Но практика 1946-1949 годов докажет её принципиальную выполнимость.
Есть и ещё одно любопытное замечание Великого кормчего:
…Следует перевооружить 10–15 пехотных дивизий, после чего мы сможем захватывать крупные города. Но, захватив крупные города, мы обязаны закрепиться так, чтобы уже не отступать и не сдавать эти города. Небольшие — можно.
Иначе говоря, переход к регулярным методам борьбы следует осуществлять тогда и только тогда, когда у сил коммунистов появится возможность выдеражать как минимум несколько сосредоточенных ударов НРА и твёрдо удерживать занятые внезапной атакой центры, за судьбой которых станет следить Поднебесная. В противном случае поражение окажет деморализующий эффект на массы и партийные кадры, и, что самое опасное, побудит руководителей партизанских отрядов в дальнейшем действовать обособленно.
Дальнейшие доклады развивали и дополняли Мао. Лю Шаоци фактически говорил о закреплении в Уставе КПК маоистских доктрин и концепции Новой демократии. Чжу Дэ - о степени готовности боевых групп Компартии в освобождённых районах. Чжоу Эньлай - о Едином фронте, но в общем - об умонастроениях в Гоминьдане и возможностях КПК отрывать от режима работающих на него людей, особенно из числа военных. В организационном смысла съезд подтвердил статус и полномочия Мао Цзэдуна, а также его сторонников. Был избран новый Центральный Комитет КПК в составе 44 членов и 33 кандидатов в члены. На его первом пленуме было сформировано Политбюро в составе: Чжу Дэ, Лю Шаоци, Чжоу Эньлай, Жэнь Биши, Чэнь Юнь, Кан Шэн, Гао Ган, Пэн Чжэнь, Дун Биу, Линь Боцюй, Чжан Вэньтянь, Пэн Дэхуай и Мао Цзэдун в качестве Председателя.
Представляет интерес социальный состав делегатов съезда. Из 544 делегатов и 208 кандидатов в делегаты, хотя партия сильно омолодилась и разрослась за годы войны, большинство всё-таки имело партийный стаж с 1937 и более ранних лет, вплоть до даты основания КПК - таковых насчитывалось 87%. То есть Компартией управляли люди, прошедшие через тяжелейшее испытание Великим походом. Подавляющее число делегатов являлись действующими военнослужащими, либо работникам аппарата. Суммарно таковых начитывалось 324 и 315, а всего 639 человек. Легко можно видеть, что все прочие категории находятся в явном меньшинстве. Говоря же о происхождении и прежних занятиях аж 401 человек относился к интеллигенции. Она обгоняла тем самым и крестьян, и рабочих. Но следует понимать, что в реальности основная часть «интеллигентов» была недоучившимися, либо не успевшими начать профессиональную деятельность студентами. Коль скоро мы затронули тему образования, то здесь статистика следующая: среднюю и высшую школы окончили 422 делегата (и кандидата), низшую школу — 319, 11 делегатов — малограмотные. В отношении пола наблюдалось уверенное, но всё-таки не тотальное превосходство мужчин: 700 делегатов против 52.
Следующий, VIII съезд КПК, а точнее его первый этап, пройдёт в 1956 году - уже в совершенно другой Поднебесной…
Сложно сказать, как много Чан Кайши сумел для себя вынести из наблюдений за VII съездом. Однако, как бы там ни было, готовность Компартии перейти в новый режим работы и использовать открывающееся окно возможностей оказалась налицо.
И главком НРА, и Председатель КПК весной 1945 предполагали, что борьба против Японии продлится ещё примерно полтора года. Исходя из темпов продвижения ВС США в их операциях на островах Тихого океана, это были реалистичные сроки. Однако ещё в ходе Ялтинской конференции Советский Союз выразил и закрепил в документе своё принципиальное согласие вступить в войну против империи Восходящего солнца спустя 2-3 месяца после завершения боевых действий в Европе. Вот только китайцев знакомить с ним никто не спешил. Почему? Как Москва, так и Вашингтон с Лондоном, формально договорившись, всё же стремились на деле сохранить побольше свободы рук. На руководство СССР уже с конца 1944 начинают выходить японские дипломаты и официальные лица, склоняя Союз к роли посредника в их борьбе с англосаксами. Постепенно Токио обозначает свою готовность «компенсировать» Москве её гипотетические усилия. Стоит ли затевать в таком случае войну на Дальнем Востоке, если существует вероятность того, что японцы пойдут на необходимые уступки и без неё? Одновременно в США уже на стадии Ялты имелась влиятельная группировка противников вовлечения СССР в схватку в Восточной Азии, поскольку это неминуемо повлечёт за собой укрепление позиций Союза в регионе, который американцы всё более и более полагали своей вотчиной как и весь бассейн Тихого океана. Главным побудительным мотивом Соединённых Штатов настаивать на участии в боевых действиях РККА являлись опасения понести при единоличном штурме японской метрополии неприемлемо высокие потери.
К началу Потсдамской конференции США высвободились от необходимости сражаться в Европе, а также благополучно завершили стратегически важный Манхэттенский проект - 16 июля 1945 был осуществлён первый в мировой истории ядерный взрыв в рамках испытаний «Тринити».
Создание практически применимой атомной бомбы стало, таким образом, делом ближайшего времени. Но с другой стороны американцы к этому же сроку смогли систематизировать и обобщить данные по боям за Иводзиму и Окинаву. Экстраполировав их на гипотетические операции непосредственно на островах Японского архипелаге, в Объединенном комитете начальников штабов пришли в ужас. В исследовании, выполненном ОКНШ в апреле 1945, 90-дневный «Олимпик» (высадка на Кюсю) должен был обойтись в 456 000 человек общих потерь, включая 109 000 погибших.
«Коронет» (вторжение на Хонсю и штурм Токио) при продолжительности также в 90 дней, а она могла быть и выше, давал 1 200 000 человек, включая 267 000 погибших. Суммарно завоевание японской метрополии должно было стоить ВС США около 380 000 человек убитыми, или несколько больше. Расчёты, проведённые по приказу адмирала Нимитца (май 1945) и генерала Макартура (июнь 1945) дали очень близкие величины. Для сравнения безвозвратные потери американцев во всей предшествующей Второй мировой были примерно такими же (итоговые - 407 000 человек).
Такая кровавая жатва, помимо прочего, грозила крайне негативно сказаться на политическом будущем Гари Трумэна, сменившего на посту президента Соединённых Штатов скончавшегося 12 апреля 1945 Франклина Рузвельта. Покойный обладал огромным авторитетом - таким большим, что ему простили даже нарушение неписанной американской традиции: хотя в те годы это ещё не было формально запрещено, ни один руководитель в истории США не избирался более чем на два срока - этот порядок задал ещё Джордж Вашингтон. Трумен напротив являлся во многом техническим вице-президентом. За 82 дня начавшегося 20 января 1945 нахождения в должности он встречался с Рузвельтом всего два раза. К решению ключевых внешнеполитических вопросов его не привлекали, в том числе не знал он и о проекте создания атомной бомбы. 400 000 похоронок за 2-3 месяца просто закопали бы карьеру и репутацию Трумэна в то время, как после разгрома немцев нация уже вовсю ждала «своих мальчиков домой». Следовательно, нужно было всё-таки обратиться к Москве…
В конце мая 1945, когда Большая тройка окончательно согласовывала даты Потсдама, США приняли принципиальное решение. Трумэн будет настаивать на соблюдении СССР взятых на себя в Ялте обязательств. Примерно в эти же даты - по-видимому речь идёт о первых числах июня - обо всём впервые уведомляются китайцы. 30 июня начнутся советско-китайские переговоры в Москве. В итоге они увенчаются подписанием 14 августа 1945 Договора о дружбе и союзе.
Безусловно, неизбежность вмешательства СССР в войну на Востоке меняла для Чунцина очень многое. Определённые сигналы можно было уловить и раньше. В частности когда 5 апреля 1945 СССР уведомил Японию, что не хочет продлевать Пакт о нейтралитете. Но теперь отпали всякие сомнения. РККА нанесёт свой удар по Маньчжоу-Го и в конечном счёте оккупирует Маньчжурию. Какова будет её дальнейшая судьба? Установит или нет Москва прямую сухопутную связь с Особым районом, а если да, то как поведёт себя в этой связи КПК? А ведь в ялтинских документах содержались положения, требующие от Китая вполне определённых шагов. Например, Советскому Союзу надлежало передать в аренду Порт-Артур и интернационализировать порт Дайрен. СССР приобретал все права на управление КВЖД и многие экономические активы Маньчжурии. Национальное правительство начинает в ускоренном порядке корректировать свою политическую линию. Вроде бы Москва выражала готовность в обмен на быстрое принятие её требований и сохранение статус-кво во Внешней Монголии (МНР) гарантировать невмешательство во внутренние дела Поднебесной. Но, естественно, такие обещание не были и не могли быть прописаны в документах. И, даже если Советы и правда не станут поставлять коммунистам оружие, уничтожить их они не позволят всё равно. Компартию придётся пустить в легальное политическое поле. А сколько красные возьмут на фоне непосредственного участия СССР в деле изгнания японцев на выборах в Национальное собрание? Чунцин тянет время и лихорадочно пытается получить гарантии также и со стороны англосаксонских держав. 14 июля 1945 советско-китайские переговоры были прерваны.
Важнейшим вопросом для Чана Кайши становится следующий: как скоро РККА смонтирует необходимые для наступления ударные группировки и сможет атаковать? Переброска огромных войсковых контингентов и настоящей прорвы оружия из Европы на другой край континента была по общему мнению архисложным делом. Даже американцы считали, что Советский Союз вынужденно выбьется из оговоренного графика в 3 месяца от даты капитуляции Германии. На практике СССР сумел с блеском организовать сложнейшую транспортно-логистическую операцию. К концу июля 1945 она оказалась в основном завершена. Двадцать паровозных колонн перевезли из Европы свыше 400 000 человек, 7137 орудий и миномётов, 2119 танков и САУ.
На протяжении лета 1945 руководство Японии несколько раз пыталось обращаться к Москве, но всякий раз японские предложения были неконкретными и расплывчатыми. Хидэки Тодзио сам по себе не являлся светочем политико-стратегического видения - и, тем не менее, он хотя бы был цельной и волевой личностью, уверенно державшей в руках свой кабинет. Сменивший его в июле 1944 генерал Кунаки Коисо этими качествами в необходимой степени не обладал. Принадлежащий к армейской фракции, он не командовал боевыми частями ни в рамках Японо-китайской, ни в ходе Второй мировой войны, будучи с 1942 по 1944 генерал-губернатором Кореи. Ставший после отставки Тодзио министром армии (премьер совмещал несколько должностей) маршал Сугияма совершенно подавлял главу кабинета в своем круге вопросов. Сам он был не то чтобы твердолобым фанатиком, но скорее служакой, намеренно игнорировавшим иные аспекты стоящих перед Японией проблем. Только 7 апреля 1945 Коисо сдал пост адмиралу Судзуки.
Опытный политик, пользовавшийся поддержкой флотских, он всё-таки пришёл слишком поздно, когда уже прошла Ялта, а СССР отказался пролонгировать Пакт о нейтралитете. Император Хирохито стремился к миру, но позволил военным убедить себя в том, что страна ещё способна одержать крупную победу (отразить вторжение в метрополию) - и уже с этих позиций договариваться с англо-американцами. Нарастал хаос. В июне кабинет министров произвёл переоценку военной стратегии, твёрдо решив сражаться до последнего человека. И тут же лорд-хранитель печати Коити Кидо подготовил черновик документа, в котором подвёл итог безнадёжной военной ситуации и предложил немедленно начать переговоры, а император одобрил его положения. Но - в закрытом, частном порядке.
Пожалуй, точка была поставлена в 20-х числах июля. После этого выступление РККА против Императорской армии стало вопросом считанных дней. 26 июля 1945 публикуется так называемая Потсдамская декларация. Официально она была совместным заявлением трёх уже воюющих с Японией держав - США, Великобритании и Китая. Декларация требовала от Токио безоговорочной капитуляции на условиях, предложенных союзными державами. В случае отказа союзники угрожали Японии «быстрым и полным уничтожением». 28 июля Токио официально отказал. 9 августа заговорили пушки...
Несколько слов, хотя к теме настоящей работы это имеет косвенное отношение, автор считает нужным сказать о денонсации Пакта о нейтралитете, поскольку Советскому Союзу и Росси, как его правопреемнице, часто пытаются ныне поставить в вину якобы нечистоплотное поведение в этой ситуации. Прежде всего, Москва расторгла договор, о чём официально уведомила японскую сторону. Согласно пункту 3 Пакта, «Настоящий договор вступает в силу со дня его ратификации обеими договаривающимися сторонами и сохраняет силу в течение пяти лет. Если ни одна из договаривающихся сторон не денонсирует пакт за год до истечения срока, он будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет». Это дало основание японцам утверждать, что СССР был обязан соблюдать оговорённые условия и не атаковать империю Восходящего солнца вплоть до апреля 1946. Между тем ещё в 1945 Молотов на переговорах с японским послом Сато согласился считать происходящее не денонсацией, а аннулированием договора, что возвращало отношения Москвы и Токио на ту исходную точку, какой она была в 1941. Основанием указывалось то, что Япония оказывала помощь Третьему Рейху, воевавшему против Советского Союза, тем самым нарушив условия Пакта. Субъективно возникает вопрос: отчего же СССР так долго тянул с его расторжением? Но, каков бы ни был ответ, из него отнюдь не следует, что фактическая сторона дела объективно была иной. За период 1941-1945 годов имела место масса разного рода нарушений Японией статуса нейтральной страны по отношению к Советскому Союзу, в том числе приграничные провокации и передача немцам разведданных. Наконец, хотя напрямую СССР это не касалось, юридически на территориях, контролируемых Токио, вовсе располагались элементы ВС Германии - на захваченную японцами Малайю базировалась группа «Муссон» - часть 33-й флотилии подводных лодок Кригсмарине. Можно найти и другие предлоги. Это что касается формы. Переходя к сути - да, Советский Союз порвал с Японией тогда, когда это стало ему выгодным. Но ровно то же самое можно сказать о другой стороне. В империи Восходящего солнца и в 1941, и особенно в 1942 активно обсуждалась возможность реализации плана Кантокуэн - удара Квантунской армии по СССР. Если бы Московская или Сталинградская битва окончились иначе, не приходится сомневаться в том, что Япония атаковала бы советский Дальний Восток, наплевав на Договор. На этом, пожалуй, тут следует поставить точку.
Подробное рассмотрение хода Маньчжурской операции РККА не входит в задачи настоящей работы. Следует выделить лишь несколько значимых в контексте будущей китайской политики пунктов, а также коротко остановиться на ряде мифов.
По некоторым данным - в частности об этом пишет Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни», Сталин принял принципиальное решение о последующем открытии боевых действий против Японии ещё летом 1944 года на фоне успехов операции «Багратион», которые свидетельствовали о начавшемся надломе немецкой военной машины. Впрочем, активные организационные мероприятия начались значительно позже. 27 апреля 1945 года, по окончании Восточно-Прусской операции, Василевский, уже знавший о своём будущем назначении главнокомандующим советских войск на Дальнем Востоке, включился в разработку плана войны с Японией. Первые черновые наброски Маньчжурской операции были сделаны им ещё осенью 1944 года, но, разумеется, в самом общем виде. К 27 июня 1945 Василевский в основном завершил работу, а замысел предстоящего наступления был одобрен Ставкой и ГКО. 30 июля было официально создано ГК советских войск на Дальнем Востоке. В его подчинение передавались Забайкальский фронт, Дальневосточный фронт (позднее 2-й Дальневосточный) и Приморская группа войск (позднее 1-й Дальневосточный фронт).
Существует две равно ложные концепции, с которыми автор настоящей работы неоднократно сталкивался. Одна постулирует примерно следующее. Императорская армия к августу 1945 была крайне ослаблена, а руководство Японии уже подумывало о капитуляции. Наиболее боеспособные силы японцев сражались против ВС США на Тихоокеанском ТВД, тогда как в тыловой Маньчжурии размещались слабо подготовленные резервные части. В свою очередь СССР перебросил на границы Маньчжоу-Го массы ветеранов, прошедших горнило жесточайших схваток с вермахтом и освободивших Восточную и Центральную Европу. По совокупности факторов РККА должна была просто раздавить несопоставимого по силе противника, что в итоге и произошло. Сюда же часто подмешивают утверждение, будто японцы не подозревали о готовящейся «Августовской буре», уверенные в незыблемости вытекающих из Пакта о взаимном нейтралитете обязательств. Как итог, то, что Советский Союз овладел Маньчжурией, есть вещь совершенно предсказуемая, рядовая и не дающая особых поводов для гордости. Советско-японская война оказала минимальное влияние на итоговое поражение империи Восходящего солнца во Второй мировой.
Другая концепция рисует принципиально иную картину. Наша только что завершившая адски тяжелую кампанию в сердце Третьего Рейха армия оказывается вынуждена в кратчайшие сроки вступить в войну с противником, сопоставимым по силе с немцами. Стратегическое развёртывание приходится осуществлять буквально на другом конце Евразии. Выстроить с нуля адекватную логистику для почти двухмиллионной группировки было чудовищно сложно. Условия местности и скудость дорог в Маньчжоу-Го также не благоприятствовали любым крупным наступательным операциям. Квантунская армия, чьи позиции предстояло штурмовать, совершенствовала свою систему обороны на протяжении почти полутора десятилетий - с 1932 года. За это время Маньчжурское пограничье было превращено японцами в один сплошной укрепрайон с долговременными бетонированными сооружениями. Солдаты Императорской армии, проникнутые духом патриотического фанатизма, удерживали каждую пядь земли до последней капли крови, при необходимости прибегая к тактике самоубийственных атак в стиле камикадзе. Соответственно, победные результаты Маньчжурской операции, когда менее чем за месяц был полностью разгромлен миллион неприятельских солдат и освобождено свыше 1 500 000 квадратных километров территории - это настоящий подвиг советского солдата, не имеющий прецедентов и аналогов в мировой военной истории. Именно ликвидация Квантунской армии предопределила капитуляцию Японии и окончательное завершение Второй мировой.
Как это часто бывает, истина лежит посередине.
Для начала несколько слов нужно сказать о Квантунской армии и динамике её состава и возможностей. В 1933, то есть спустя год после занятия Маньчжурии, квантунцев насчитывалось около 100 000 - и далее на протяжении 1930-х эта цифра неуклонно росла. Данному процессу не помешало даже начало активной фазы Японо-китайской войны. К 1939 в Квантунской армии было 300 000 штыков. В количественном отношении она являлась второй по численности группировкой ВС Японии после Экспедиционной армии в Китае. Качественную характеристику личного состава квантунцев дать сложнее. В отечественной литературе можно встретить утверждение о том, что Квантуская армия считалась образцовым и элитным соединением, на которое ориентировались все сухопутные войска империи. Автору оно представляется не вполне верным. Дело в том, что квантунцы создали довольно мощную фракцию в командовании Императорской армии. Начало процессу было положено ещё до Маньчжурского инцидента, когда в располагавшуюся тогда на Ляодунском полуострове Квантунскую армию часто переводили из метрополии особенно политически активных офицеров. Затем, действуя какое-то время на китайском фронтире страны Восходящего солнца, квантунцы давали амбициозным людям шанс отличиться в деле, что также работало в их пользу. Наконец, особый статус главкома Квантунской армии в Маньчжоу-Го, где он выступал эдаким проконсулом при марионеточном монархе Пу И, превращал его в подобие варлорда из Поднебесной - у него появились подконтрольные ему крупные хозяйственно-экономические активы. Как следствие, где-то к концу 1938 - началу 1939 годов квантунцы, действуя как эдакое армейское землячество, действительно порой проводили довольно самостоятельную линию, периодически мощно влияя на центральные органы управления в Токио. Однако переход войны в Китае в формат затяжной борьбы на истощение, провал под Халхин-Голом и особенно общий крах стратегии коалиционной войны капиталистических стран против СССР, в контексте которой становилось бы актуально японское вторжение на Дальний Восток и в Сибирь, резко подорвало политический вес Квантунской армии. Рубежом тут можно считать добровольно-принудительный уход в отставку генерала Кэнкити Уэды, являвшегося её командующим до сентября 1939.
В численном отношении пиковых показателей Квантунская армия достигла к началу зимы 1941, когда, в случае поражения РККА в битве за Москву, Япония была готова начать Операцию Кантокуэн и присоединиться к своему немецкому союзнику. Тогда в ней насчитывалось 763 000 солдат и офицеров.
Однако вермахт потерпел поражение в сражении за советскую столицу. И с середины 1942, всё более ускоряясь, начинается «растаскивание» квантунцев на нужды других ТВД, в частности Тихоокеанского, где после Мидуэя Япония переходит к стратегической обороне. Ко второй половине 1944 с 15-16 дивизий количество квантунцев падает до 10. Тут стоит вернуться к теме качества. Отсекая всё лишнее и субъективное, есть три показателя, позволяющих говорить об «элитности» соединения - это его особый штат, отличающийся от большинства сходных по типу подразделений армии, длительная и/или специальная подготовка, а также наличие у личного состава боевого опыта. Так вот, по всем трём позициям дивизии Квантунской армии из общего ряда не выделялись никогда. В плане штатов, а также особых критериев отбора в составе Императорской армии отличалась Гвардия. Но до 1940 года её бригады не покидали территорию Метрополии, затем некоторые из них участвовали в боевых действиях в Китае, а с декабря 1941 сводная Гвардейская дивизия сражалась в Британской Малайе. После мая 1943 были созданы последовательно 1-я и 2-я, а затем 3-я дивизии Императорской гвардии, но все они базировались в японской метрополии. Выделялись своей боеспособностью и подготовкой в рамках ВС империи также бригады морской пехоты и соединения воздушных десантников - никто из них в состав Квантунской армии никогда не входил. Наконец, с июня 1942 японцы начинают создавать танковые дивизии. 1-я т.д. формировалась в Маньчжурии и некоторое время подчинялась командованию квантунцев.
Однако, уже к 1944 ни одной из четырёх японских танковых дивизий в Маньчжоу-Го не осталось. Квантунская армия состояла из стандартных пехотных дивизий и бригад обычного состава. Некоторые из них, прежде чем попасть в подчинение к штабу квантунцев, действовали в Китае, а затем были сменены в порядке ротации. Но в целом боевой опыт Квантунской армии, если брать её совокупно как соединение, уступал таковому у Экспедиционной китайской и Южной армий ВС империи.
В 1945 году ранее проседавшую численность квантунцев начинают последовательно наращивать - и именно в связи с опасениями относительно военного вмешательства СССР. Однако, поскольку здесь речь шла всё-таки о перестраховке, а существующие фронты требовали подкреплений уже сейчас, Квантунская армия получала свежесозданные в метрополии новые дивизии, наполненные призывниками младших возрастов, а также ограниченно годными к службе. Уровень их боевой подготовки был очень низким, вчерашних новобранцев приходилось активно доучивать, но в ряде случаев это всё равно не компенсировало исходно скверное качество живой силы. Многие солдаты поздних наборов в августе 1945 будут массами сдаваться в плен наступающим подразделениям РККА, обойденные и дезорганизованные из-за несогласованности действий. Вместе с тем, имелись в Квантунской армии и куда более опытные, «старые» соединения. Резюмируя, среди 713 000 бойцов Императорской армии, находившихся в Маньчжурии к началу Советско-японской войны (добавим сюда подразделения в Корее, а также части ВС Маньчжоу-Го и Мэнцзяна - и получим те самые 1,2 - 1,3 миллиона, которые обычно указывают в справочниках), имелись солдаты весьма разных боевых и морально-волевых качеств. Довольно стойкое, хотя и отнюдь не элитное, «ядро» сочеталось со значительным слабым элементом.
Группа советских войск на Дальнем Востоке численно превосходила своего противника примерно в полтора раза, насчитывая 1 747 225 солдат, что… вполне соответствовало пропорции, сохранявшейся почти всю Вторую мировую! Да-да, и в 1941, и в 1942, и позднее количество бойцов РККА в регионе было заметно выше, чем японских солдат в Квантунской армии! К началу Великой Отечественной на Дальнем Востоке у СССР имелось 703 714 штыков. Чуть более, чем год спустя - к 1 июля 1942, невзирая на все перипетии боевых действий на Советско-германском фронте, численность дальневосточников возросла до 1 446 012 человек. И именно эти люди в массе своей составили в августе 1945 костяк брошенных в Маньчжурию сил РККА.
Это - весьма важный момент. Да, после победы над Германией из Европы в Восточную Азию перебросили значительное число частей и соединений ВС СССР. Только доля дравшихся с вермахтом ветеранов среди участников Советско-японской войны всё равно не превышала трети. То, насколько сильно будут отличаться боевые качества «европейцев» и «дальневосточников», насколько быстро вторые сумеют перенять опыт первых, и являлось одним из ключевых вопросов, предопределявших результаты Маньчжурской операции. Практика показала, что разрыв между двумя составными частями Группы советских войск на Дальнем Востоке не стал непреодолимой пропастью. Он оказался куда меньше, чем колебания показателей у разных «сортов» квантунцев. И это следует считать крупным успехом нашего командования, правильно выстроившего сложный процесс слаживания на стадии подготовки наступления.
Снабжение и логистика, бесспорно, оставались для РККА крупной проблемой, если говорить о действиях в глубине неприятельской обороны. Однако на своей территории по сравнению с очень непростым положением конца 1930-х произошли значительные перемены к лучшему. Большую роль здесь сыграл генерал армии Апанасенко, возглавлявший Дальневосточный фронт с января 1941 по июнь 1943.
Он приложил огромные усилия к ликвидации узких мест в существующей системе снабжения, а также развил кипучую деятельность по части автодорожного строительства. По приказанию и под руководством Апанасенко была построена трасса Хабаровск-Куйбышевка (ныне Белогорск), протяженностью почти в 1000 километров (дистанция между городами по прямой составляет 517 км., но путь намеренно был проложен так, чтобы от него можно было оперативно подвозить грузы непосредственно в району границы). Реализовывались и иные инфраструктурные проекты, в частности реконструировались и возводились заново мосты, создавались капитальные объекты для обеспечения работы ж/д транспорта. Сам Иосиф Родионович Апанасенко до Советско-японской войны не дожил: добившийся перевода на германский фронт, он всего через два месяца службы заместителем командующего Воронежским фронтом был убит осколком авиабомбы. Однако наследие прежнего главкома дальневосточников сохранилось, сыграв огромную роль в августе 1945. Именно частичное решение проблемы снабжения позволило задумать Маньчжурскую операцию как грандиозный стратегический манёвр на окружение.
Важнейшим преимуществом РККА в ходе Советско-японской войны было превосходство в технике. Его отмечают обе стороны, причём речь идёт и о количестве, и о качестве. 3704 танкам и 1852 САУ с красными звёздами на бортах противостояло примерно 450 машин Императорской армии. Не меньшим был и перевес в воздухе: 5368 самолётов у РККА и 635 у японцев, если говорить о сравнительно современных летательных аппаратах. Вместе с учебными машинами и откровенным старьём, находившемся на вооружении ВС Маньчжоу-Го, некоторые исследователи насчитывают у нашего противника более чем 2000 самолётов, но львиная доля из них в таком случае являлась ограниченно боеспособной. Таким испытанным схватками с вермахтом образцам вооружений, как ИС-2, ИСУ-152, Т-34-85, Ла-7, Ил-10 и некоторым другим, Квантунской армии было откровенно нечего противопоставить. В то же время надо понимать и то, что оснащение ими задействованных в операции сил РККА отнюдь не достигало 100%. Дальневосточники заметно отличались тут от европейцев - в том числе сохранялись у них и откровенно раритетные по меркам ВС СССР образца лета 1945 машины. Допустим, танки БТ. К началу Маньчжурской операции в войсках 1-го Дальневосточного фронта имелось 474 танка БТ-7. Забайкальский фронт располагал 49 танками БТ-5 и 422 танками БТ-7 различных модификаций.
Суммируя все вышесказанное, сражения Советско-японской войны отличались большое неоднородностью. Где-то хорошо оснащенные европейцы, прошедшие огонь, воду и медные трубы, накатывали на «эрзац-резерв» Императорской армии, а дивизии позднего формирования, помимо прочего, часто не имели артиллерии калибром выше 75-мм - и, естественно, проходились через них, как нож сквозь масло. А кое-где прежде не воевавшие дальневосточники с оружием образца 1939-1940 годов штурмовали ДОТы с японскими «стариками», некоторые из которых начинали ещё в Китае 1937-го.
В целом, конечно, СССР и Группа советских войск на Дальнем Востоке были сильнее Японии и Квантунской армии. Но то же самое можно сказать и про ВС США, которые по всем статьям превосходили Императорскую армию в сражениях 1944-1945 годов, однако реализовывали своё преимущество зачастую либо крайне неспешно, либо большой кровью, а порой сочетая то и другое. Проще говоря, суть заключалась не в том, победит ли Советский Союз, и будет ли освобождена Маньчжурия, а в том, как быстро и какой ценой это произойдёт. И вот здесь РККА сумела удивить своих союзников - как англосаксонских, так и китайских. Да, уже 14 августа 1945 император Хирохито своим рескриптом предписал армии и флоту капитулировать, а 16 числа аналогичный приказ по Квантунской армии отдал её главком Ямада. Но ещё 12 августа Группа советских войск на Дальнем Востоке прорвала японский фронт на всех оперативных направлениях при весьма умеренных потерях. То есть РККА хватило всего три дня для решения основной задачи.
В первую очередь это оказалось возможным из-за амбициозного, но одновременно грамотно составленного плана наступления. Практически игнорируя северную Маньчжурию и нанося сковывающие удары в центре, советская армия силами 1-го Дальневосточного и Забайкальского фронтов по существу срезала Маньчжоу-Го как единый огромный выступ. Существенная часть японских войск оказалась таким образом вовсе выключена из сражения.
Оборотной стороной плана являлись крайне сложные условия, в которых приходилось действовать, прежде всего, западной клешне - ударным частям Забайкальского фронта. В основе всех расчётов Василевского лежала уверенность, что они, невзирая на массу объективных трудностей, прорвав слабую оборону врага во Внутренней Монголии, сумеют в дальнейшем поддерживать высочайший темп. РККА в августе 1945 сдавала последний экзамен по урокам Великой Отечественной и одновременно во всей красе демонстрировала отечественную школу маневренной войны, превзошедшую немецких наставников.
6-я гвардейская танковая армия (переброшена из состава 2-го Украинского фронта), возможно поставила абсолютный мировой рекорд скорости продвижения по неприятельской территории. В первый же день наступления она преодолела 100-120 километров. Схожие показатели были только у Гудериана в 1941 и 1-й танковой армии вермахта в ходе её прорыва на Северный Кавказ в июле 1942. При этом советские гвардейцы двигались сперва через окраины пустыни Гоби, а затем преодолели отроги Большого Хинганского хребта. Проблема возможной нехватки топлива и боеприпасов решалась использованием на бронетехнике дополнительных баков с горючим, широким и умелым применением автотранспорта, а также сбросом припасов с воздуха парашютным способом. Конечно, часть техники всё-таки была оставлена в тылу из-за поломок, но коренным образом подорвать боеспособность 6-й гв. ТА они не смогли. Так, 5-й гв.тк по итогам трёх дней боёв, готовясь к выходу на Маньчжурскую равнину, имел на ходу 134 танка. К исходу 13 августа 1945, подтянув отстающие части, 6-я гв. ТА в основном оставила позади Большой Хинган. 14 числа её передовые подразделения уже создавали угрозу району Мукдена. Таким образом гвардейцы-танкисты преодолели с начала войны порядка 600 километров, полностью смяв стратегический левый фланг Квантунской армии.
Важным следствием успехов 6-й гв. ТА, а также действовавших западнее 17-й армии и советско-монгольской конно-механизированной группы генерала Плиева, явилось то, что Маньчжурия оказалась изолирована от основной части Поднебесной фронтом продвинувшихся вперёд соединений РККА. В оперативно-тактическом отношении это разрушало связь между квантунцами и подразделениями Экспедиционной армии в Китае, что не позволяло первым отступить на соединение с товарищами, а вторым - протянуть им руку помощи. Но на политико-стратегическом уровне земли бывшей Маньчжоу-Го изолировались от других участников Антигитлеровской коалиции, в частности Чунцинского правительства и НРА - формировалась обширная зона, которая, по крайней мере некоторое время, должна будет находиться под советской оккупацией. И, как представляется автору настоящей работы, с таким расчётом замысел Маньчжурской операции строился намеренно.
В эту же копилку можно отнести многочисленные десанты, проводившиеся РККА с 18 по 27 августа 1945. Именно таким образом - высадкой с воздуха - оказались в кратчайшие сроки заняты многие города Маньчжоу-Го и Кореи: Харбин, Фэнтянь, Синьцзин, Цзилин, Рёдзюн (Люйшунь/Порт-Артур), Дайрэн (Далянь/Дальний), Хэйдзё (Пхеньян) и другие.
Предлогом для этих десантов выступала необходимость ускорить процесс капитуляции войск Императорской армии, а также воспрепятствовать вывозу японцами с подконтрольных им территорий материальных ценностей и документов. Всё перечисленное действительно было по-своему значимо, но автору решающими представляются иные мотивы. Эти импровизированные операции давали возможность избежать в городах Маньчжурии вакуума власти, которым могли бы гипотетически воспользоваться гоминьдановские кадры. Национальное правительство, никогда не признававшее независимости Маньчжоу-Го, с радостью объявило бы явочным порядком о прекращении японской оккупации неотъемлемой части Поднебесной и установлении там законного правления. Советским же войскам оставалось бы только признать их полномочия, благо по букве Договора о дружбе Маньчжурия однозначно признавалась китайской землёй.
Собственно, Чан Кайши и предпринял несколько попыток установить свою власть на территории бывших японских марионеток. Во-первых, авиационным транспортом осуществлялась переброска в регион гоминьдановских чиновников, однако процесс капитуляции Экспедиционной армии в Китае начался позже, чем у квантунцев, так что до этого времени её позиции нельзя было преодолеть свободно, в том числе и по воздуху. Соответственно, РККА успела перехватить у японцев бразды руководства раньше. Во-вторых, Национальному правительству не хватало на севере своей вооруженной силы в качестве опоры. Советские военные комендатуры не ставили под сомнения полномочия прибывших в Маньчжурию китайцев, но настаивали на том, что только РККА способна обеспечить мир и безопасность. Китайский диктатор хотел было решить проблему весьма оригинально. Он официально объявил, что войска бывших марионеточных прояпонских правительств становятся частью НРА Китайской Республики. Однако диктатор опоздал и здесь. Офицеры ВС Национального правительства не участвовали в процессе приёма капитуляции неприятельских формирований в Маньчжоу-Го. А советская сторона разоружила и распустила все подразделения, находившихся под японским командованием коллаборантов. Наконец, уже в ноябре 1945 Чан Кайши попытался выгрузить в Маньчжурии с кораблей 7-го флота США шесть дивизий НРА, однако СССР выразил протест против подобного шага, ссылаясь на текст Договора о дружбе, который исключал возможность появления на освобождённых территориях войск третьих стран после завершения войны. Без помощи же американцев китайский диктатор с учётом состояния железнодорожной сети просто не обладал необходимыми средствами, чтобы перевезти сколь-либо серьёзный контингент. Затея оказалась похоронена.
Впрочем, мы несколько забежали вперёд.
Выше автор, говоря о Маньчжурской операции, сделал особый акцент на скорости развития советского наступления. Это неслучайно, поскольку она стала настоящим шоком для китайских политических элит. Вообще их реакция на начало Советско-японской войны была двойственной. С одной стороны, они горячо поддерживали вступление ещё одной могущественной державы в борьбу против империи Восходящего солнца. По всей видимости, вполне искренне одобрял данный шаг Москвы даже Чан Кайши. С другой, стремительный рост значимости позиции СССР по китайским вопросам, обусловленный конкретными успехами РККА на поле боя, а также необходимость корректировать свои прежние планы и расчёты, вызывали у лидеров как Гоминьдана, так и КПК всё большую обескураженность. Выше уже говорилось о том, что весной 1945 и Чан Кайши, и Мао Цзэдун предполагали: война продлится ещё примерно полтора года. Теперь надвигающаяся как поезд-экспресс перспектива краха Японии ставила перед ними принципиально новые вызовы.
На официальном уровне, конечно, царило полное благолепие. Председатель Компартии Китая Мао Цзэдун и командир 8-й армии Чжу Дэ 8 августа 1945 (их предупредили за сутки) направили Сталину телеграмму, в которой приветствовали от имени китайского народа объявление войны Японии. Лидер Гоминьдана и глава Национального правительства Чан Кайши в своей телеграмме Иосифу Виссарионовичу от 9 августа писал:
Объявление Советским Союзом с сегодняшнего дня войны против Японии вызвало у всего китайского народа чувство глубокого воодушевления. От имени Правительства, народа и армии Китая имею честь выразить Вам, а также Правительству и героическому народу и армии Советского Союза искреннее и радостное восхищение.
В тот же день вышла статья Мао «Последняя битва с японскими захватчиками». В ней говорилось:
Восьмого августа правительство Советского Союза объявило войну Японии; китайский народ горячо приветствует это. Благодаря этому шагу Советского Союза сроки войны с Японией значительно сократятся. Война с Японией уже находится в своей последней стадии, настал час окончательной победы над японскими захватчиками и всеми их приспешниками. В этих условиях все силы борьбы против японских захватчиков в Китае должны развернуть контрнаступление в масштабе всей страны и сражаться в тесном и эффективном взаимодействии с Советским Союзом и другими союзными державами.
Между тем, на фоне этих проникнутых позитивным пафосом строк, Великий кормчий в начале 10-х числе августа по воспоминаниям Власова пребывал в глубокой задумчивости на грани апатии. Автор «Особого района» пишет о трусости и слабоволии Мао, что, конечно, не соответствует действительности. Председатель перестраивал свою стратегию. И у него были весьма веские причины для волнения.
К явному неудовольствию КПК, замысел Маньчжурской операции не предусматривал установления с занимаемым коммунистами анклавом прямой сухопутной связи, равно как и взаимодействий Группы советских войск на Дальнем Востоке с соединениями 8-й армии. Можно было смириться с этим, но тогда есть вероятность того, что освобождение северо-восточного Китая именно Красной Армией не принесёт китайским коммунистам никаких заметных дивидендов. Сильной альтернативой выступал решительный бросок навстречу союзнику, однако чересчур масштабные и открытые действия Компартии с гарантией вызвали бы резкое неприятие у Чунцина. В итоге возобладала промежуточная позиция. Львиная доля 8-й армии оставалась на прежнем месте, но из её состава был создан особый отряд. Взаимодействуя с партизанами Хэбэй-Жэхэ-Ляонинского освобождённого района, группировка Цзэн Кэлиня должна была установить контакт с советскими войсками и в идеале вступить вместе с ними под собственными знамёнами в несколько маньчжурских городов.
В целом замысел удался. Отряд просочился через разреженные японские позиции, в короткие сроки абсорбировал ориентированные на КПК группы в неприятельских тылах, а затем быстро выдвинулся в северо-восточном направлении. В 20-х числах августа Цзэн Кэлинь наладил контакты со штабом 17-й армии Забайкальского фронта, наступавшей к Ляодунскому заливу. Коммунисты совместно с советскими войсками вступили в Шаньхайгуань и Цзиньчжоу. Офицеры и солдаты РККА относились к китайским товарищам с сочувствием. В войсках Цзэн Кэлиня изначально было много местных уроженцев, которые в своё время служили под командованием Чжана Сюэляна, и после японской оккупации Маньчжурии были вынуждены покинуть родные места. Позднее, когда Чан Кайши в 1936 году арестовал Молодого маршала, они добровольно перешли на сторону Компартии. Используя их связи на местах и оружие, конфискованное у капитулировавших японских и марионеточных войск, Цзэн Кэлинь начал быстро увеличивать численность своей группировки.
Мао увидел перспективу. Но опасности подстерегали КПК на каждом повороте. Всё зависело от умения сочетать скорость и смелость с осмотрительностью.
19 августа на фоне событий в Маньчжурии и императорского рескрипта Хирохито, а также провала попытки направленного на срыв капитуляции военного переворота в Японии в ночь с 14 на 15 число, Мао Цзэдун отдаёт всем партизанским формированиям Компартии приказ выходить из подполья и открыто занимать территорию.
20 августа определилась позиция командования Экспедиционной армии в Китае относительно её дальнейших действий. Подчиняясь решению монарха, она прекратила всякие агрессивные шаги против прежнего неприятеля, но китайцев к себе не подпускала и в плен НРА не сдавалась, ожидая организованной эвакуации в метрополию под эгидой англосаксонских держав. Начальник генерального штаба ВС Китайской Республики Хэ Инцинь вылетел для переговоров с главнокомандующим японскими экспедиционными силами в Китае генералом Окамурой в местечко Юйшань, где им предстояло совместно выработать параметры дальнейшего пребывания солдат Императорской армии в Поднебесной. В ночь с 20 на 21 фактически полностью прекращается организованное сопротивление крупных частей Квантунской армии, активизируются советские десанты, а в дивизиях формируются маневренные группы для ускоренного продвижения вперёд.
21 августа прежний японо-китайский фронт рушится. Подразделения НРА начинают растекаться по стране, натыкаясь во многих местах на уже сформированные красными партизанами Освобожденные районы, где им не желают подчиняться. Резко обостряются отношения Яньани с Чунцином. В печати взаимные упреки...
Наконец, 22 августа Чан Кайши официально приглашает Мао на переговоры в Чунцин, а затем вторично повторяет своё предложение о встрече на следующий день. Председатель отмалчивается, за что автор «Особого района» клеймит его последними словами. Но Великого кормчего можно понять. В эти самые дни он получает доклад от Цзэн Кэлиня о его действиях в Маньчжурии. Есть примеры передачи соединениями РККА ранее принадлежавшего японцам оружия коммунистам. Как минимум, советские командиры на местах попустительствуют тому, чтобы партизаны КПК брали его сами. Темпы перехода оккупированных территорий под власть Компартии не просто велики - они едва ли не превосходят таковые у Национального правительства. Роль Чана Кайши как триумфатора-победителя интервентов сильно смазана. Всей Поднебесной понятно, что врага разгромили американцы и русские. Последней запоминающейся битвой, где ведущая роль принадлежала Чунцину, стала провальная оборона в ходе попытки отразить наступление «Ити-Го». Если прямо сейчас отказать диктатору в повиновении… Кроме того, Мао отлично помнил о судьбе Чжана Сюэляна, который тоже полетел в логово Чана Кайши на переговоры - и на долгие годы стал его пленником.
23 августа, формального ответа от Великого кормчего нет, но Яньаньское радио, реагируя на поступившее Председателю приглашение, потребовало от Чунцина отказаться от «однопартийного диктаторского режима». В этот день в Китае становится известно о том, что окончательный Акт о капитуляции Японии будет подписан 2 сентября 1945 на борту американского линкора «Миссури» в Токийской бухте. При этом делегата от Компартии Китая никто туда звать не собирался. Юридически даже Советский Союз, подписав Договор о дружбе с Национальным правительством, признавал единовластие в Поднебесной. КПК не считалась отдельной участницей войны (хотя реально, конечно, была таковой), а как следствие не могла фигурировать в подводящих её итоги документах.
Это вновь создавало развилку. Пусть Токио вот-вот формализует своё поражение, японские войска едва ли получится вывезти из Китая быстрее, чем за несколько месяцев. Солдаты Императорской армии с учётом обстоятельств наверняка отнесутся глубоко индифферентно к тому, кто именно станет их разоружать - лишь бы им было позволено отправиться домой вместо длительного плена. Опережая скованных взаимными обязательствами союзников, коммунисты могут, игнорируя любые протесты, оперативно экспроприировать японскую технику и боеприпасы, а затем форсированно начать борьбу против НРА, не заботясь о создании полноценной административной и военной структуры. А также надеяться на невмешательство англо-американцев и дружественный нейтралитет СССР.
Гипотетически Компартия могла сорвать банк. Однако это была игра на все деньги. Если войска Национального правительства не дрогнут и перехватят инициативу, то Особый район быстро падёт, что в свою очередь разобщит и так дезорганизованных вчерашних партизан, пускай и завладевших японскими танками и пушками. Затягивание борьбы приведёт к чудовищному дефициту снаряжения, которое, если говорить о трофейных образцах, в массе своей вообще не производится на территории Поднебесной. Наконец, пассивность англо-американцев нельзя было твёрдо гарантировать. Мао знал, что 16 августа во Вьетнаме лево-патриотические силы начали восстание, вскоре свергнув власть прояпонского марионеточного режима Вьетнамской империи. Организованное сопротивление было сломлено к 25 числу.
Однако верховный главнокомандующий союзных войск на Юго-восточноазиатском ТВД лорд Маунтбеттен дал понять намеревающимся провозгласить республику вьетнамцам, что союзные войска ещё только будут принимать капитуляцию соединений Императорской армии в восточной части Индокитая. Иначе говоря, речь шла о неизбежности англо-американской оккупации, а после неё - возвращения французских колониальных властей. Части ВС США к августу 1945 уже находились в Китае и взаимодействовали с НРА. Их было сравнительно немного - преимущественно летный и технический персонал ВВС. И всё же: как американцы отреагируют, к примеру, на то, что, атакуя силы Национального правительства, войска КПК случайно затронут их людей или собственность?
25 августа Чан Кайши в третий раз приглашает делегацию Компартии в Чунцин. Зная диктатора, можно было не сомневаться - это последний шанс. Больше он просить не станет хотя бы потому, что сочтёт подобное поведение ударом по своему престижу. Причём теперь глава Национального правительства посылал в Яньнань самолёт, так что тянуть паузу становилось невозможно уже и в организационном смысле.
26 августа до сведения руководства КПК было доведено решение правительства СССР о невмешательстве во внутренние дела Китая. В переводе с дипломатического на практический язык это означало неготовность Москвы прикрывать Мао в случае осложнений. Если китайские коммунисты выступят, то со всеми последствиями им придётся сталкиваться на свой страх и риск. Почему Советский Союз проводил именно такую политику? Власов в «Особом районе» прямо пишет о том, что:
Решение Москвы о невмешательстве означает отказ от поддержки авантюрной политики Мао Цзэдуна, которая породила ситуацию, чреватую мировым конфликтом.
…Подход Москвы — это учет реальной обстановки не только в Китае, но и в мире. Это решительный отказ от новой мировой войны...
И в данном случае представляется, что Петр Парфенович прав. Действительно СССР во второй половине 1945 старался обходить чреватые конфликтом с союзниками по Антигитлеровской коалиции острые углы. Это касалось не только Поднебесной. Советский Союз не поддержал левый народно-освободительный фронт ЭЛАС в Греции на ранней стадии гражданской войны, ввиду чего он оказался разоружен и распущен, а многие его члены - арестованы. Между 1945 и 1946 годами антикоммунистические формирования убили около 1190 коммунистов. Целые деревни, которые помогали ЭЛАС, подвергались нападениям при полном попустительстве подразделений ВС Великобритании, находившихся в стране. Москва не настаивала на деколонизации Юго-Восточной Азии, хотя там лево-патриотические силы активно пытались летом 1945 устанавливать независимые демократические правительства. Выше уже приводился пример Вьетнама, но он был далеко не одинок. СССР практически не вмешивался в процесс обретения суверенитета Индией, которой в 1945 Лондон пообещал статус доминиона. Между тем, большинство лидеров Индийского Национального Конгресса, включая Джавахарлала Неру, к середине 1940-х публично объявляли себя социалистами.
Предпосылок для такого поведения Москвы хватало. Руководство СССР трезво оценивало степень истощения страны борьбой с Третьим Рейхом и частичной немецкой оккупацией. Советскому обществу остро требовалась передышка. Хозяйству - восстановление и реорганизация. Свою роль сыграло, конечно, и эхо ядерных взрывов в Аламогордо, Хиросиме и Нагасаки. Кроме того, Ссоветский Союз к осени 1945 не успел завершить консолидацию власти в руках левых сил в своём новообретенном европейском поясе безопасности. Президентом Чехословакии являлся бывший эмигрант Бенеш, а в Болгарии и Румынии вовсе де юре сохранялась монархия. Наконец, Сталин ещё не утратил тогда надежду на то, что быстрого перерастания противоречий между СССР и англосаксами в глобальное блоковое противостояние удастся избежать. Франция в Европе и Китай в Азии виделись теми странами, которые самостоятельно, исходя из собственных национальных интересов, станут конкурировать с англо-американцами на уровне своих регионов. Нуждались в проверке практикой новые ООНовские механизмы взаимодействия и контроля за глобальными рисками. Совершенно точно Иосиф Виссарионович не собирался принимать скоропалительных решений на фоне смены лидеров сразу в двух других государствах Большой тройки. Если с Рузвельтом Сталин вполне сработался, а Черчилля научился неплохо читать, то Трумэн с Эттли, будучи куда менее масштабными личностями, по этой самой причине оказывались сравнительно непредсказуемыми как руководители крупных держав. Условно говоря, покойный президент США мог держать в узде своих самых амбициозных и самостоятельных военных, таких как генерал Макартур. У его сменщика с этим имелись проблемы, что позднее наглядно продемонстрирует Корейская война, а в какой-то степени всё началось ещё в 1945.
Но вернёмся от широкого контекста зарождающейся Холодной войны к конкретным перипетиям истории Поднебесной.
Осознав и приняв в расчёт позицию СССР, Мао принимает решение. Он едет с делегацией в Чунцин! За сутки составляется предварительный перечень требований Компартии на переговорах:
— признание правительств, избранных народом (под этим подразумевались Объединенные комитеты Освобожденных районов);
— выделение тех районов, где представители КПК могли бы проводить самостоятельный прием капитуляции японских войск;
— строгое наказание предателей, немедленный роспуск всех марионеточных войск;
— реорганизация вооруженных сил и демилитаризация страны;
— признание легального статуса всех партий и группировок;
— отмена законов об ограничении свободы собраний, печати и т. д.;
— ликвидация тайных политических группировок (вспомним о довоенных Голубых рубашках и их аналогах, возрождения которых КПК вполне могла ожидать);
— освобождение политзаключенных;
— немедленный созыв конференции всех партий, организаций, группировок и беспартийных делегатов для обсуждения проблем послевоенного устройства Китая;
— выработка программы демократических преобразований;
— создание демократического коалиционного правительства.
Власов оценивает подготовленный Мао и товарищами перечень как нереалистичный и даже провокационный. Отчасти это справедливо - в нём есть требования, на которые Чан Кайши летом 1945 пойти ни за что не согласился бы. Но зато список был оптимально выверен КПК с точки зрения его обнародования как платформы планируемого маоистами объединённого фронта сил Новой демократии. Понятные массам, требования коммунистов ни в чём не затрагивали экономических интересов городской буржуазии, которая тоже была бы не против ослабить в новых условиях хватку диктатуры главкома НРА. Кроме того, Мао остановился на таком варианте, который с сочувствием могли воспринять даже американцы. Они тоже хотели бы размыть монополию на власть Гоминьдана путём политических реформ. КПК контактировала с представителями аппарата расквартированных в Поднебесной частей ВС США уже с осени 1944, последовательно стараясь убедить их в том, что с красными можно иметь дело. В итоге именно посол Соединённых Штатов в Китае Херли дал Мао надёжные гарантии безопасности, персонально прибыв в Яньнань, а затем сопроводив Председателя в Чунцин. 28 августа они совместно вылетели во временную столицу Республики. Власов пишет об этом так:
Забавная картина на яньаньском аэродроме. Высокий седой Хэрли (он сантиметров на десять выше Мао) в элегантном европейском костюме, с бабочкой вместо галстука и в модной фетровой шляпе. Рядом Мао Цзэдун в мешковатом темно-синем френче и в пробковом шлеме. В таком шлеме я видел еще на фотографиях только Чан Кайши.
Мао улыбался, но я-то знал, каким было его настроение все эти дни. На переговоры его вынудили обстоятельства.
...Он шел как на казнь...
Переговоры в Чунцине стартовали в тот же день, чтобы, продлившись 45 суток, окончиться 10 октября 1945 подписанием заключительного Протокола, известного в китайской историографии как «Соглашение двойной десятки». К ходу и итогам консультаций руководства Национального правительства с лидерами КПК (помимо Мао, от Компартии присутствовали Чжоу Эньлай и Ван Жофэй), мы возвратимся позднее. А пока подведём окончательные итоги Второй мировой и Второй японо-китайской войны.
2 сентября 1945 на борту линкора Миссури Японская империя подписала Акт о капитуляции. В теории - безоговорочной. Реально, взаимодействуя с Главнокомандующим войсками США на Тихоокеанским ТВД Дугласом Макартуром, японские военно-политические элиты сумели выторговать одно негласное условие: неприкосновенность монархии как института и неподсудность лично императора Хирохито. И это невзирая на то, что президент Трумэн хотел бы видеть титульного лидера Японии низложенным! Но Макартуру удалось настоять на своём - и, разумеется, в основе его позиции лежал практический расчёт. Сохранение императорской власти и, как следствие, политической преемственности, позволяло американцам при управлении своим поверженным противником пользоваться услугами его же административного аппарата.
Здесь, причём совершенно осознанно, США радикально отходили от той линии, которой придерживались в отношении Германии. Там Фленсбургское правительство адмирала Дёница, наследовавшее покончившему с собой Гитлеру, было демонстративно разогнано, равно как и региональные органы управления, будь то земли или рейхсгау. Демонтировав старую власть, союзники создали и насытили собственными кадрами новую - каждый в своей оккупационной зоне. Общий контроль и координацию осуществлял заседающий в Берлине Контрольный совет, который дополнительно закрепил выбраковку прежних политических элит, в 1946 формализовав процесс денацификации. В Японии в свою очередь определяющим документом послужили подготовленные государственным департаментом США с участием военного и морского министерств и опубликованные 23 сентября 1945 «Основные принципы политики США в отношении Японии в начальный период оккупации». «Принципами» предусматривалось, что главнокомандующий (т.е. Макартур) «будет осуществлять свою власть через посредство японской правительственной машины, включая императора…». Содействие местных понадобилось американцам из-за того, что они сильно опасались массовых акций гражданского неповиновения, для подавления которых не хватит гарнизонов, а также испытывали дефицит управленцев для занятия всех потенциально становящихся вакантными мест в японской социальной иерархии. В свою очередь и та, и другая проблема являлись следствием одного ключевого решения Вашингтона: Соединённые Штаты единолично узурпировали себе право оккупировать территорию Японии.
Нельзя сказать, чтобы американцы таким образом нарушили некие ранее данные обещания. Конкретные аспекты будущей оккупации Японии между союзниками напрямую не обсуждались, ни в Ялте, ни в Потсдаме. Однако имеется ряд свидетельств того, что Сталин считал: участие в войне на Дальнем Востоке дает право СССР иметь хотя бы ограниченную зону присутствия советских войск непосредственно на территории японской метрополии. В соответствии с изначальным планом Курильской операции, предусматривалось в качестве её развития высадить части РККА на остров Хоккайдо. Василевский 18 августа 1945 отдал приказ, согласно которому началась подготовка десанта силами двух дивизий, однако все мероприятия были остановлены по прямому распоряжению Ставки.
С другой стороны концепцию коллективной оккупации метрополии Японии разрабатывал в 1945 американский ОКНШ. В само понятие «метрополия Японии» включались четыре основные острова — Хоккайдо, Хонсю, Кюсю, Сикоку и около тысячи прилегающих к ним островов, за исключением Сахалина, Курил и Окинавы. Согласно предложенному ОКНШ плану центральный район Хонсю с его мощой промышленностью должен был контролироваться США. Достаточно развитый в экономическом отношении Кюсю предполагалось выделить для занятия войсками Великобритании. Сравнительно отсталые сельскохозяйственные районы острова Сикоку выделялись для размещения китайского контингента. А предполагавшаяся зона советской оккупации по площади даже превосходила американскую. Согласно проекту, Советский Союз должен был не только разместить свои войска на острове Хоккайдо, но и занять северную часть Хонсю. Впрочем, оба этих региона являлись самыми малонаселенными в Японии.
В первые три месяца после капитуляции Императорской армии на Японских островах планировалось разместить 23 дивизии ВС США (800 000 человек), а затем постепенно произвести ротацию. В течение последующих девяти месяцев предусматривалось, что в Японии будут развернуты союзные оккупационные силы в следующей пропорции: США — 8,3 дивизии с тылами (315 000 человек), Великобритания — 5 дивизий (165 000 человек), Китай — 4 дивизии (130 000 человек), СССР — 6 дивизий (210 000 человек).
Можно с уверенностью утверждать, что ни Москва, ни Чунцин, ни даже Лондон в подробности замысла ОКНШ посвящены не были. Однако именно он являлся основным рабочим вариантом Вашингтона на этапе Потсдама. В России эти документы впервые были введены в научный оборот автором книги «Японский фронт маршала Сталина» А.А. Кошкиным, и в тексте ниже используются некоторые фрагменты и выводы из его работы.
Вообще, хотя рамочного соглашения по будущему Японии у Большой тройки не имелось, для лидеров, да и других участников Антигитлеровской коалиции было бы логично предполагать, что судьба Японской империи окажется примерно одинакова с немецкой. А это, опять же, означало раздел на зоны. Однако президент США вместе с частью военного руководства страны в августе 1945 пришли к иному решению, причём именно как к ревизии прежнего подхода. Об этом пишет и сам Трумэн в своих мемуарах:
Хотя поначалу я горячо желал привлечь СССР к войне с Японией, затем, исходя из тяжелого опыта Потсдама, укрепился во мнении не позволять Советскому Союзу принимать участие в управлении Японией. В душе я решил, что после победы над Японией вся власть в этой стране будет передана генералу Макартуру».
По некоторым свидетельствам отказаться от плана ОКНШ Трумэна побудило обладание атомной бомбой. Более того, лидер Соединённых Штатов захотел переиграть даже некоторые твёрдо оговоренные на межсоюзнических конференциях моменты, в частности касающиеся территориальных приращений СССР. Ну или, как минимум, так можно было трактовать его действия.
В направленном Сталину 15 августа 1945 проекте «Общего приказа N1» о капитуляции японских вооруженных сил Трумэн «забыл» указать, что гарнизоны Императорской армии на Курильских островах должны капитулировать перед войсками СССР. Это был первый сигнал, что США могут нарушить ялтинскую договоренность о переходе Курил к СССР. Сталин ответил сдержанно, но твердо, предложив внести в «Общий приказ №1» следующие поправки:
- Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам все Курильские острова, которые, согласно решению трех держав в Крыму, должны перейти во владение Советского Союза.
- Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам северную половину острова Хоккайдо, примыкающего к проливу Лаперуза, находящемуся между Карафуто (Сахалин) и Хоккайдо. Демаркационную линию между северной и южной половинами острова Хоккайдо провести по линии, идущей от города Кусиро по восточному берегу острова до города Румои на западном берегу острова, с включением указанных городов в северную половину острова.
Свои предложения Сталин назвал скромными и выразил надежду, что они не встретят возражений. Однако Трумэн согласился только на первый пункт, тем самым признав обязательства Вашингтона в отношении Курил. Второе требование было им решительно отвергнуто. Американцы демонстративно отказались оказывать какое-либо содействие транспортным перевозкам частей РККА в Охотском море. Вашингтон окончательно определился и стал жестко отстаивать «план Макартура» - оккупацию «соло». 22 августа Сталин останавливает Василевского. А 27 августа 1945 начальник штаба Главного командования советских войск на Дальнем Востоке генерал-полковник Иванов разослал в войска следующий приказ Верховного:
Во избежание создания конфликтов и недоразумений по отношению союзников категорически запретить посылать какие бы то ни было корабли и самолеты в сторону острова Хоккайдо.
США обосновывали свою позицию тем, что именно они, ведя боевые действия против Японии в течение четырёх лет, внесли наибольший вклад в победу над ней - и получают права пропорционально заслугам. Это утверждение автор настоящей работы считает вдвойне лицемерным. Во-первых, по такой логике США и вообще все остальные союзники, кроме СССР, не должны были получать оккупационных зон в Германии. Решающий вклад РККА в разгром вермахта столь же несомненен, как и ВС США - в победу над Императорской армией. В 1945 это понимали и признавали все. Во-вторых, совершенно игнорировалась роль Китая и его жертва. Именно Поднебесная задолго до американцев вступила в противоборство с Японией. Китай вёл эту схватку с лета 1937, а по существу - вообще с 1931-1932 годов. Уступая Тихоокеанскому ТВД в отношении массового применения технических средств, китайский фронт вплоть до самого конца опережал его в части вовлечения живой силы. Никогда и нигде ВС США не сталкивались с такими группировками Императорской армии, как те, что японцы задействовали во Втором Шанхайском сражении, наступлениях на Нанкин, Ухань, или операции «Ити-Го». Потери НРА многократно перекрывают американские, просто теряющиеся на их фоне. Соединённые Штаты не знали оккупации и не ведали ужасов, вроде Нанкинской резни. Тем не менее, из-за слабости и ангажированности внутренними проблемами режима Чана Кайши, плоды победы для Китая оказались несоизмеримы с его значением в деле её достижения: по разным данным на Поднебесную приходится от 18% до 39% японских потерь во Второй мировой.
Так или иначе, 2 сентября 1945 в 9:02 по токийскому времени Вторая японо-китайская война, ставшая частью самого масштабного конфликта в истории человечества, окончательно завершились вместе с ним. От Китайской Республики Акт подписал генерал первого класса НРА Сюй Юнчан. Все ещё не сдавшиеся и сохранившие единое командование японские войска в Китае формально капитулировали 9 сентября 1945.
Миллионы представителей самого многочисленного на планете народа радостно праздновали свой великий триумф. Пусть не столько Поднебесная, сколько другие сокрушили главного хищника Азии, а теперь делили его наследство. Китайцы могли гордиться тем, что они выстояли - дольше всех и вопреки всему. Жестокость оккупационного режима Императорской армии в Китае уступала разве только немецкой политике расчистки жизненного пространства. Автор уже писал ранее о числе погибших, но считает уместным повторить - цифра составляет по разным оценкам от 19 до 38 миллионов. В громадном большинстве - гражданских. Многие населенные пункты Поднебесной лежали в руинах. Повсеместно, причём не только в освобожденных провинциях, царила разруха. Но, невзирая на всё это, китайцы смотрели в будущее с оптимизмом. Година испытаний осталась позади. Пришло время мира!
Так с думали с надеждой очень многие осенью 1945. Однако они ошибались. Уже скоро Гражданская война в Китае возобновиться, чтобы вступить в свою решающую и итоговую фазу. О том, как это было, и почему на первый взгляд успешные Чунцинские переговоры стали лишь эпизодом на пути к жестокому противоборству Гоминьдана и КПК, мы будем говорить в следующей главе.