Коллеги для одной женщины были как родные. Друг друга понимали с полуслова. И праздники вместе отмечали, и дни рождения. Но пришел новый начальник и сразу стал давить на тех, кому давно пора на пенсию.
Первая на вылет – та женщина.
И вот дома оказалась. Раньше как было? Утром рано выгуляет собачку и на работу. Вечером вернется – снова прогулка. Потом обычные дела, и пора спать ложиться.
А тут дома и дома – тоска. Собака окончательно обнаглела: в середине дня на улицу просится, и всегда глаза голодные.
Родные стены надоели – смотреть противно. Ежедневные дела как каторга: живешь, словно не живой человек, а бездушный механизм.
И стали появляться мысли, что жизнь прожита. Завтракай, обедай и ужинай. Утром все сначала.
Так бы уехала куда-нибудь, но собаку не оставишь, никто не возьмет даже на пару дней. Думала женщина, что бедное животное как цепь, как кандалы, не избавиться от них.
На Юге подруга живет, каждое лето приглашает. Можно отправиться погостить к сыну, с внуками поиграть-погулять, а тут сидит мохнатое чудовище, от которого не избавиться.
Как можно так жить?
Душно в квартире, все предметы на привычных местах, и так будет всегда, пока однажды не закроешь навечно глаза. Страшно, очень страшно!
В середине очередного тусклого дня пошли гулять по надоевшему маршруту. И женщина думала, что возвращаться не хочется. Птицы куда-то полетели, облака плывут и плывут, а она как закопанная по шею.
Собачка неожиданно натянула поводок, увлекла к кустам. Нюхала, волновалась и вдруг съела что-то запрещенное. Глотала быстро, чтобы не отобрали.
Шлепнула женщина по густому хвосту, прикрикнула и потащила нахалку домой: «Никаких днем гуляний. Дома сидеть будешь».
Через некоторое время заболела собачка. Легла в угол, глаза закрыла – ничего не слышит.
Потом хрипеть стала, изо рта пена пошла. Испугалась хозяйка, что помрет сейчас животное.
Позвонила в ветеринарную клинику. Там ответили, чтобы срочно привезла. Кто повезет? Некому помочь. А собачка хрипит, мордочка у нее жалкая. И казалось, что по квартире тени ходят – одна за другой.
Побежала к Андрею – к соседу, попросила выручить, деньги предложила. Согласился нехотя – увезли собачку.
Квартира встретила тревожной тишиной. Говорят, что такое бывает перед землетрясением или перед цунами. Незнакомые тени продолжали передвигаться.
В углу валялся ошейник, поводок свисал с крючка, в миске недоеденная собачья еда.
И никто не смотрит преданными глазами.
Вечер, встала женщина и тут же села: на прогулку некого вести. Господи, как грустно!
Выживет ли собачка? Ей в этом году шесть лет исполнится – молодая еще. Бедненькая, мучится в клинике, а рядом чужие. Наверное, очень испугалась, и больно ей.
Неуютное, безрадостное утро. Нет аппетита. В углу сиротливо ошейник лежит, поводок как уздечка без коня. Ненужные вещи, невостребованные вещи. И в миске недоеденная еда.
В клинике сказали, что ждать надо: будем надеяться. Так несколько дней – один за другим. И в квартире пустота.
Вроде успокоится женщина, приготовит что-нибудь, в магазин сходит. Но утром и вечером в назначенный час душа болеть начинает. Сиротливо на сердце.
Спасли собачку хорошие доктора. Домой вернулись. Виляет собачка хвостом, радуется: все так, как было.
Поели, гулять пошли. Тот куст стороной обошли. И женщина не отвлекалась на печальные мысли, потому что не было их. А была собачка, за которой смотреть надо: «Живи, милая, не огорчи меня своим уходом. Нам хорошо с тобой, люблю твои глазки и хвостик. Можешь даже капризничать иногда – только живи».
И уже не вспоминалась оставленная работа, а жизнь не казалась унылой. Радоваться надо каждому дню. И тому радоваться, кто рядом.