Колька был неверующий. В селе об этом знали все. Точнее, не было человека, которому он бы об этом не сообщил.
– Что, на кладбище собрались христосоваться! – спрашивал он проходившую рядом с ним толпу сельчан, собравшихся в пасхальный день помянуть своих родственников, – а на поле кто пойдёт? Христос? Хе-хе.
Старые люди крутили пальцем у виска. Девчонки смеялись. Колька был на деревне парень видный. Высокий, кудрявый. Да и хозяйство у него было большое. Отец умер. А они, два брата-погодка, все взяли в свои руки. И хозяйство вели исправно. Ещё и лучше, чем при отце. Привели хорошую лошадь. Породу Костромскую запустили. Кроликов развели.
В армию обоих братьев сразу брать не стали. Хозяйство. Мать больная. Поэтому вначале взяли Олега, а когда тот пришёл – Кольку.
В селе храма не было. Взорвали ещё в начале революции. Но так, между собой, веровали. Бабка Поля отпевала и читала псалтырь. Бабка Груня венчала.
Бабка Поля исполняла свой ритуал скупо. Что читала – было непонятно. Гундосила себе под нос. Посыплет землей покойного, по голове погладит, да и командует:
– Закрывайте.
– А прощаться? – сетует народ. – Как же?
– Ффатит. Устал покойный. И так мучали его всю жизнь. Колотите.
А вот с бабкой Груней все было ровным счётом наоборот. Если кто надумал соединиться в селе, то приходили к бабке Груне другие бабки. Дом с вечера убирали. Доставали образа, обрамляли их рушниками. Пол весь посыпали просом. Утром заводили молодых и до обеда пели священны:
Ох, жених, святись, святись,
Да к другой не приляпись.
Да и ты жена, жена,
Мужу будь всегда верна.
И другие величальные песни пели.
Потом баба Груня давала целовать Запрестольный крест и Евангелие, сохранившееся от поруганной церкви. Обменивались кольцами и уже после этого ехали в сельсовет для росписи и обычных сельских гуляний.
До армии Колька о своей вере ничего не говорил. В прорубь на Крещение окунался, крест у бабки Груни на Пасху целовал. Да и другими сельским обрядами не брезговал. А как с армии пришёл, заладил одно: не верю в Бога, и все. Нет там никого. И обрядами стал пренебрегать, и к бабке Груне на исповедь ходить перестал.
Но произошло с ним обычное: появилась у него невеста. Парень-то он видный. Да и двор большой.
И тогда решено было: вести его в город. Там один архиерей на покое жил. Он полномочия по обрядам бабкам-то и дал.
И вот повезли. А Коля одно твердит: нету Бога, и всё.
И вот зашли на квартиру к архиерею. Как увидел Колька архиерея, и как плюхнется к нему в ноги. И целовать.
– Ой, спасибо тебе, что в живых оставил.
Архиерей сам удивился такому поведению Кольки. Поднял его. Усадил за стол.
– Да расскажи ты, Боже ж ты мой, что с тобой случилось?!
И вот тогда Колька рассказал.
– Служил я в армии. Поставили меня в караул. Мороз до костей. Метель с ног сбивает. И вот увидел я медведя. Страшный такой. Да испугался так сильно, что ружье бросил. А он, косолапый, на меня идёт. Я глаза закрыл, умирать собрался. Только про себя сказал: боюсь я, Господи, смерти.
И вдруг слышу:
– А ты не бойся. Вот твоё ружье, иди с миром, а медведя я уже проводил. И этот, который мне помог, на вас, владыко, был похож как две капли воды. Я тогда спрашиваю его: как же мне вас поминать, спасителя моего?
А он говорит:
– А ты меня и так поминаешь. Я и есть Спаситель. Только ты не говори никому. Вот с тех пор я и говорю, что никого нет.
Тогда поняли все, что с Колькой чудо произошло настоящее. И архиерей долго молился. А потом сам повенчал Кольку с невестой. Поселил их у себя. А через три дня и рукоположил Кольку во священники. И стал Колька – отцом Николаем.
А вскоре в селе и церковь открыли. Так он там и служит. А местные его все кличут до сих пор «Колькой Неверующим».
А бабки у него – в помощниках.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Акинин Павел