Петербургские чиновники, ведающие внешней политикой Российской империи, хоть и успокаиваются на некоторое время, но временами из-за поступающих из Польши противоречивых, а иногда и угрожающих новостей, приходят в паническое состояние и начинают присылать правителю Польши фельдмаршалу Суворову нарекания.
«Теперь, по положению нашему, наиболее надлежит со всех сторон ожидать сквозных ветров», пишет доверенному лицу Суворова при Дворе Хвостову подполковник Иван Онуфриевич Курис, правитель канцелярии Суворова. И действительно, «в сквозных ветрах» недостатка нет, потому что нет недостатка в разных тревожных обстоятельствах, которые фельдмаршалу Суворову представляются пустыми, а в глазах других вырастают до огромных размеров.
Так заправляющий внешней политикой Российской империи действительный тайный советник Александр Андреевич Безбородко пишет одному из графов Воронцовых, что «вся Галиция наполнена польскими эмигрантами, и там все готовы к бунту, да и не встретят много к тому затруднений». А посол России в Константинополе Виктор Павлович Кочубей сообщает Суворову, что по доходящим слухам, французы стараются возбуждать в Венгрии и Польше дух волнения и что неудовольствие поляков произведет взрыв при первом удобном случае. Фельдмаршал Петр Александрович Румянцев пишет о грозящем в Венгрии и Галиции возмущении; о том, что прусские и австрийские войска двигаются по направлению к местам, занятым русскими; что сверх находящихся в Галиции 24,000 человек, австрийцы двинули чрез границы Венгрии еще 60,000; что дух польского возмущения далеко не исчез, как это доказывается разными признаками, особенно подметными письмами; что в многие места отправлены из Молдавии эмиссары под видом купцов, и необходимо учредить строгий надзор над всеми приезжающими иностранцами. Генерал-аншеф Николай Васильевич Репнин, правитель Литвы, извещает Суворова (в марте 1795 г.), что разнесся ложный слух о бегстве Костюшко из плена, а потому принимаются меры к предупреждению в Литве волнений.
Прекрасно владея ситуацией, фельдмаршал Суворов не придает серьезного значения всем перечисленным выше тревожным признакам и выросшим из них опасениям. Александр Васильевич разубеждает своего непосредственного руководителя фельдмаршала Румянцева, сообщая, что в Галиции всего 12,000 австрийских войск, а не 74,000; что если австрийцы и предпримут военный поход, то не против России, а против Пруссии и так далее. И слова Суворова подтверждаются на деле. Проходит месяц за месяцем, но никаких восстаний или даже просто возмущений в Польше не обнаруживается.
Но как ни убедителен мирный ход дальнейших событий в Польше, петербургские чиновники продолжают тем не менее возмущаться политикой проводимой фельдмаршалом Суворовым, распаляя свое воображение ужасающими признаками будущего. Причем, многие высокопоставленные вельможи уязвлены еще и тем, что из их рук ускользнула возможность принять участие в разграблении побежденной Польши.
Так генерал-прокурор Дмитрий Прокофьевич Трощинский в письме к графу А. Воронцову пишет: «все чувствуют ошибку Суворова, что он с Варшавы не взял большой контрибуции; но не хотят его в этом исправить, из смеха достойного уважения к тем обещаниям, какие он дал самым злейшим полякам о забвении всего прошедшего и о неприкосновенности ни к их лицам, ни к их имениям».
Все не дает покоя знатным лицам Российской империи не взятая Суворовым с Варшавы «большая контрибуция», в которую они с удовольствием запустили бы свои хищные пальцы.