Ещё одно лирическое отступление моего доброго друга Вячеслава Смоленко по следам предыдущей публикации. Мы с Санычем можем не совпадать в мелочах, но одинаково мыслим в главном.
Его комментарий к вашим комментариям в развёрнутом виде:
"Светлана Семина:
"Очень удобно в стихах и письмах парить в "сказочном фантазийном царстве", а в жизни быть матерью-кукушкой, сдавшей детей в приют... Не стоит думать, что действительно талантливая русская поэтесса и в жизни была достойна восхищения. Издать книжку своих стихов (пусть и гениальных) для нее важнее было спасения жизни своего нелюбимого ребенка. По той же схеме мы все отождествляли любимых артистов в жизни с их героическими ролями в кино и были очень неприятно поражены после массовой нетвойнистской и либерастической истерии оных после начала СВО".
Добрый вечер Юра! Смотрю, кто-то воспринял резко негативно предыдущую публикацию. Прошу дать мне возможность на защиту и право на своё слово и мнение.
Ни вы, ни я и никто в нашем мире сейчас не может дать правильную оценку Пастернаку, жившему и выжившему, не расстрелянному, не утопленному, не замордованному в лагерях (мой отец поседел полностью в 19 лет, вернувшись с фронта, как раз в эти годы он чудом выживал 8 лет в лагерях на Колыме), в самые душные и кровавые годы России с 1917 по 1945 и с 1945 по 1962. Как можно было писать, творить и при этом не орать с трибуны союза писателей за Ленина и за Сталина. Сейчас нам точно не понять, потому что не изведать. Пастернак 10 лет, с 1945 по 1955 год, писал «Доктора Живаго», лучшее своё произведение, перекликающееся с "Белой гвардией" Булгакова.
Каково это — творить в стране, где 50 лет живут лозунгами и всех примеряют к шаблону морального кодекса строителя коммунизма?
Типа, подходишь под шаблон - можешь писать и творить, но только не заступай за флажки.
Не подходишь под шаблон — лучше тихонько спивайся и не вякай, а то зубы быстро пересчитаем.
На Нобелевскую премию по литературе Пастернака выдвинул Альбер Камю – всемирно известный писатель и философ и сам лауреат Нобелевской премии по литературе (кстати, он выдвигал Пастернака много раз до этого), и 23 октября 1958 года Борис Леонидович стал вторым русским писателем, удостоенным Нобелевской премии по литературе. До него такой чести удостоился лишь Иван Бунин. Но получил Пастернак Нобелевку «за выдающийся вклад в развитие лирической поэзии», а не за "Доктора Живаго". Так что с формальной точки зрения лирическая поэзия Пастернака признана всем миром. Это факт!
Практически сразу после того, как стало известно о присуждении Пастернаку премии, 23 октября 1958 года, было принято специальное постановление Президиума ЦК КПСС «О клеветническом романе Б. Пастернака». Инициатором постановления был Михаил Суслов – «серый кардинал» КПСС и человек, контролировавший всю идеологическую сферу. Суть постановления сводилась к обвинениям Нобелевского комитета в дальнейшем усугублении холодной войны.
При чем тут «выдающийся вклад в развитие лирической поэзии» и холодная война, нам точно не понять, но машина репрессий заработала, и последовала команда фас, и со всех утюгов стали орать : «Ату его! Ату!».
"Антисоветскую заморскую отраву
Варил на кухне наш открытый враг.
По новому рецепту как приправу
Был поварам предложен пастернак.
Весь наш народ плюет на это блюдо:
Уже по запаху мы знаем что откуда!"
Сергей Михалков (да, это тот самый отец нашего гимна).
И уже 27 октября 1958 года президиум правления Союза писателей СССР, бюро организационного комитета Союза писателей РСФСР и президиум правления Московского отделения Союза писателей РСФСР исключили Пастернака из Союза писателей СССР.
За Пастернака попытались заступиться известные и пользовавшиеся большим уважением во всем мире люди – Альбер Камю и даже Джавахарлал Неру, находившийся в неплохих отношениях с Никитой Хрущевым. Но и заступничество Неру уже не могло спасти Пастернака от гнева партийного руководства.
Пастернак получил от председателя КГБ СССР Семичастного недвусмысленное предложение покинуть Советский Союз для получения Нобелевской премии по литературе. Но Пастернак прекрасно понимал, что такое предложение в действительности означает только одно – неминуемую высылку из страны.
31 октября 1958 года Пастернак написал свое знаменитое письмо к Никите Хрущеву, ЦК КПСС и Совету министров СССР :
«Я связан с Россией рождением, жизнью, работой. Я не мыслю своей судьбы отдельно и вне ее. Каковы бы ни были мои ошибки и заблуждения, я не мог себе представить, что окажусь в центре такой политической кампании, которую стали раздувать вокруг моего имени на Западе".
Ниже Пастернак писал, что принял решение ответить отказом Нобелевскому комитету и не получать премию, поскольку высылка из страны для него будет равносильна смерти.
5 ноября 1958 года в газете «Правда» появилось заявление Бориса Пастернака, в котором он опять оправдывался за написание романа «Доктор Живаго», повторял свой отказ от Нобелевской премии и утверждал, что на него не оказывалось никакого давления в принятии этого решения и он действовал исключительно самостоятельно, руководствуясь собственным мировоззрением.
Давай вернёмся к началу сего письма, где я говорю о том, что мы не можем быть судьями Пастернаку, потому что не только не жили, но и не творили литературу, за которую присуждают Нобелевскую премию.
«Не судите, да не судимы будете», сказал Иисус в Нагорной проповеди (Матф.7,1).
Вот доказательство.
"Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду.
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора —
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра".
Борис Пастернак.
Волю, веру внутри Пастернака надломили, но не сломили.
Потом за это стихотворение его лично допрашивал Генпрокурор СССР Руденко, и у пожилого Пастернака уже не было сил сопротивляться Молоху. Выходом стала смерть.
Знали ли те, кто меня осудил, эту часть истории Пастернака?
Но в том моём письме я не делал из Пастернака великого поэта и писателя, я не оправдывал его и не осуждал, я просто поделился своим виденьем, что Пастернак был талант (может даже гениальный талант) и миром избранный. Уж простите, но я имею право на своё суждение, так как я всегда высказываю своё суждение только по тем вопросам, в которых досконально разбираюсь.
Вы, получается, заклеймили Пастернака, потому что он не подошёл под шаблон? Но тогда осудите Сергея Михалкова. А что тогда с гимном поделать, который мы все поём сердцем и под который мы все встаём? Что делать с моими любимыми детскими стихами ?
А что делать с Пушкиным и Лермонтовым?!
Давайте, уберите их стихи! Давайте и их отменим!
Но ведь они наше всё, и не сметь порочить доброе имя Солнца русской поэзии - Пушкина и Лермонтова.
Но, по сведениям современников, и Пушкин и Лермонтов были кончеными негодяями и закономерен был конец обоим на дуэли.
«Пушкин представлял тип самого грязного разврата» (М.А. Корф).
«В Лицее он превосходил всех чувственностью, а после, в свете, предался распутствам всех родов» (П.К. Губер).
В составленном Пушкиным донжуанском списке помимо 112 женских имён есть одно загадочное NN. Я не буду порочить поэта однополыми отношениями. Но откуда вдруг такая скрытность, если остальных (даже замужних дам) поэт называл открыто и никого не стесняясь?
А вот Лермонтову нравилось рушить планы влюблённых и расстраивать свадьбы. Узнав о помолвке кого-нибудь из знакомых, он начинал чаще наведываться в дом невесты, писать ей стихи и подносить цветы. Как и Пушкин, который тоже красотой не блистал, Лермонтов мог «уболтать» практически любую, чем и пользовался без зазрения совести. Комплексы по поводу внешности ему, кажется, в этом вопросе не мешали, а только подстёгивали спортивный интерес. Если попадалась уж слишком равнодушная особа, Лермонтов пускал в ход «тяжёлую артиллерию» – грозился свести счёты с жизнью. Как только девушка влюблялась и готова была отказаться от свадьбы, он в лучшем случае тут же исчезал. В худшем – собирал влюблённых в одной комнате, признавался, что это была шутка, и издевательски смеялся. Шуточки Лермонтова переходили все допустимые границы. На роковую для него дуэль поэт нарвался сам, днями напролёт изводя Мартынова насмешками при общих знакомых, донимал Мартынова насмешками до тех пор, пока тот не вызвал его на дуэль.
Знаете, что сказала на это большая часть светского Петербурга? «Так ему и надо». Если верить мемуарам известного дипломата П. Вяземского, российский император Николай I, заявившил: «Собаке – собачья смерть».
Ну как вам два наших «солнца русской поэзии»?
Но для меня поэзия Пушкина и Лермонтова — это то, с чем я вырос, это для меня как молоко матери в образовательном и духовном смысле. И я, читая их поэмы и стихи, не пытаюсь их культуро-отменить, я просто восхищаюсь их образованностью и талантом. Я не занимаюсь вывешиванием постельного белья ни у кого. Чужая личная жизнь, а тем более семейная, и уж точно табу - дети.
Но сравнивать Россию начала 19-го века и начала 20-го века, сравнивать «Золотой век нашей словесности» и время красного террора уж точно нельзя. Но получается, одни для нас символы, а других мы отменяем?
Но ведь я в своём письме, по сути, осуждаю Пастернака, вернее, сетую, но сетую не за его поступки и личную жизнь (мне бы со своими грехами разобраться), а сетую на то, что Пастернак не понял главного:
“За каждым великим мужчиной стоит женщина, которая в него верила”.
(Джордж Бернард Шоу).
И как только Цветаева перестала верить Пастернаку, женская энергия царицы поэзии перестала поступать. А дальше сколько было заряда в батарейке Пастернака, на столько у него и хватило творческой энергии и всё… Свет погас.
А теперь давайте поговорим о Цветаевой.
Вот искренне и честно скажу, как на духу, что я не знаток поэзии Цветаевой и уж точно не буду на эту тему рассуждать.
В эру соцсетей на первый план вышла уже не Цветаева-поэт, а Цветаева-блогер. Так совпало, что ее архив открыли в 2000-е, в эпоху расцвета публичных дневников. А потом случилось то, от чего предостерегали мудрецы.
Первое - нельзя делать дневники достоянием общества.
Второе - нельзя касаться личной жизни, не прочитав ни строчки автора.
Третье - Марина Цветаева — поэт, а не автор дневников и не блогер.
Пушкин писал князю Вяземскому.
«Толпа радуется унижению высокого, слабостям могущего: он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок - не так, как вы - иначе".
Вот и Цветаева - иначе.
Цветаева - талантливая, неординарная поэтесса Серебряного века.
Сердце Марины Цветаевой принадлежало ее мужу, Сергею Эфрону, а принадлежала ли ему её душа, я точно не берусь ответить. Свой брак Марина предсказала еще задолго до встречи с супругом, пообещав, что выйдет замуж за того, кто подарит ей любимый камень. Эфрон при первой встрече преподнес Цветаевой сердоликовую бусину, и с того момента судьба обоих была предрешена. Но как оказалось, это была всего лишь бусинка из сердолика, а не философский камень. Но ведь бывает так, что встречаешь человека, тем более знаки и предсказания сошлись, проходит время — и ты понимаешь, что это не твоё, что рядом чужой человек.
"Я с вызовом ношу его кольцо —
Да, в Вечности — жена, не на бумаге. —
Его чрезмерно узкое лицо —
Подобно шпаге.
Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно-великолепны брови.
В его лице трагически слились
Две древних крови".
Цветаева о муже.
Влюбчивость — одна из самых распространенных черт творческих людей. Стремление черпать вдохновение из всех доступных источников не было чуждо и Марине Цветаевой.
А в итоге выводы сделали, отношение сформировали, поэта заклеймили.
Я хочу спросить у всех женщин России, читавших лирику Марины Цветаевой:
«У вас была душевная боль?
Вы задыхались от слёз?
У вас было хоть раз такое состояние?»
Эти вопросы бессмысленно адресовать нам, мужчинам, потому что Марина Цветаева - это царица поэзии наших женщин. Она их трубадур, она их психотерапевт и нам, мужчинам, точно не стоит рубить шашкой цветочную клумбу.
Я не берусь её судить, я лишь добиваюсь, чтобы услышали мои доводы. И я точно не собираюсь копаться в семейном белье с мужем и детьми. Я говорю совсем о другом.
Цветаева с Пастернаком были шапочно знакомы и близко не общались в Москве. Цветаева уехала из России в Берлин, и там, в Берлине, когда суета переездов, фактически перепрограмирование жизни окончились, Цветаева вдруг осознала, что она одна на необитаемом острове. Все вокруг было чужое, чуждое и опостылое. Она мечется, ища отдушину хоть в ком-то. И тут первое письмо от Пастернака, которое он написал Цветаевой, когда прочитал её первый сборник стихов, изданный в Берлине. И с этого первого письма начинается их роман в письмах. Они 13 лет переписывались, ни разу не встречаясь. Для Цветаевой эта невидимая связь стала той отдушиной, тем спасательным кругом для утопающего.
Этот КОСМОС в их отношениях работал в обе стороны, заряжал обоих.
И у Пастернака, и у Цветаевой семьи, и их роман, который я назвал «флиртом двух рыбок», я считаю КОСМОСОМ. Все критики, возьмите и напишите такого уровня, такого содержания одно, а не 100 писем! Вы, критики, когда писали последний раз любовное письмо в стихах? А может, и не писали вовсе, никогда. Не смс, а пером и чернилами письмо!
Я матери нашей дочери писал с Кавказа с чеченской и в письмо в стихах положил мохнатый эдельвейс. Вы письма их почитайте!
И вот в 1935 году Пастернак приезжает в Париж, и они встречаются впервые с 1922 года в Париже. И Цветаева видит не того Бореньку, а этого Пастернака, по сути, чужого ей человека.
И что вы думаете попросил Пастернак у Цветаевой!? Думаете, попросил поцелуй, попросил прощения, нет, попросил помочь ему выбрать платье для его новой жены…
Всё. Электричество - энергия отключилась, лампочка погасла, включилось автономное питание.
Я всегда прошу вас научиться увидеть главное! Главное, что в том письме я хотел сказать, что мужчина как личность, а тем более творческая (или в искусстве, или в технике) не может состояться без электрической энергии, которую ему может дать только любящая женщина! Всё! Больше ничего. Только это я хотел сказать. И ничего больше!
А чтобы понять, что они оба потеряли, я рассказал о живительной влаге их «флирта двух рыбок». Весь мой рассказ - это красивый узор на перстне, но в перстне главное не золото и не узор, главное — камень, бриллиант.
Меня не интересовало, что происходит дома у ювелира (а у меня была своя большая ювелирная фабрика эксклюзива), меня интересует красота кольца.
Вот и трагический конец Марины Цветаевой тоже своего рода мистика. Цветаева вернулась в СССР. Её, как мог, поддерживал Пастернак, но Цветаева уже была тем красивым экзотическим цветком (орхидеей), который срезали ножом и потом в какую бы землю ни сажали, цветок корни не пускал.
Вот и Цветаева вернулась не в Россию, а в СССР, где всё вроде бы было знакомо, но мир, страна, люди — всё было другое.
В 1939 году Марина Цветаева вслед за мужем и дочерью вернулась в СССР. Сначала все складывалось хорошо: им дали дачу НКВД в Болшеве (Сергей Эфрон, ее муж, был завербован чекистами в эмиграции). Но очень скоро все пошло не так.
Сначала арестовали ее дочь Ариадну. Та под пытками дала показания на отца, взяли и его.
Положение резко ухудшилось. Денег не было. Стихи не писались. Лишь по ходатайству Пастернака Цветаевой давали переводы.
8 августа 1941 года Цветаева на пароходе уплывала в эвакуацию в Елабугу. Собирать вещи ей помогал Пастернак:
"Пастернак пришел к ней помочь укладываться. Он принес веревку, чтобы перевязать чемодан, выхваливал ее крепость и пошутил, что она все выдержит, хоть вешайся на ней. Ему впоследствии передавали, что Цветаева повесилась на этой веревке, и он долго не мог простить себе эту роковую шутку" (из воспоминаний Паустовского ).
" Когда есть друг, то безлюбовье
не страшно нам,
хотя и дразнит бес легонько
по временам.
Бездружье пропастью не станет,
когда любовь
стеной перед обрывом ставит
свою ладонь.
Страшней, когда вовсеоружье
соединясь
и безлюбовье и бездружье
окружат нас.
Тогда себя в разгуле мнимом
мы предаём.
Блуждая в боли, будто в поле,
когда пурга,
мы друга ищем поневоле
в лице врага.
Ждать утешения наивно из чёрствых уст.
Выпрашивание чувств противно
природе чувств.
И человек чужой, холодный придёт в испуг
В ответ на выкрик сумасбродный:
"Товарищ, друг...!"
И женщина вздохнёт чуть слышно
из тёплой мглы,
когда признанья наши лишни, хотя милы.
Но среди вязкого болота, среди потерь
так хочется обнять кого-то:
"Товарищ, верь!"
И разве грех, когда сквозь смуту,
грызню, ругню
так хочется скасать кому-то:
"Я вас люблю"?
Евгений Евтушенко
И под конец.
Выражаю свою огромную благодарность всем тем, кто может чувствовать!
"Владимир Г.:
"Замечательная статья, глубокая, искренняя, от души, от сердца. Мне, как верующему человеку, все это близко и понятно. Судьбы Марины Цветаевой и Бориса Пастернака соприкоснулись в чистой и искренней любви. Это было не вожделение плоти, это было притяжение сердец, притяжение душ. Да, все мы, в той или иной степени грешны, но искренняя и чистая любовь не делает ближнему зла. Плохо, когда к этой любви по нашей вине подмешиваются иные, греховные мысли и чувства, плохо, когда любовь предается...
Я не поэт, как и авторы статьи, но стихи пишу уже давно. Пишу для души, когда она просит. Вот одно из них - в тему".
"Мы с тобою две разных планеты,
И летаем по разным орбитам,
Но теплом неземным мы согреты
И Вселенной нам тайны открыты!
Днем и ночью средь звезд появляясь,
Мы следим за взаимным движением,
Удаляясь и снова сближаясь
Мы летим на любви притяжение!
Мысль шальная - сойти бы с орбиты,
Не дает мне все время покоя,
Ведь сердца для сближенья открыты
И возможно, что встретимся вскоре!
Понимаю, что космос - не шутка.
Сколько нужно терпения и веры,
Чтобы скорость убрать за минуты,
Не сгореть от любви в стратосфере!
Впрочем, пламень любви не пугает,
Я пойду на сближенье, не струшу!
Лишь боюсь за других - я ведь знаю,
Что погибнут невинные души!!!
Взрыв невиданной силы возникнет,
И Вселенная вмиг содрогнется!
Если б знать что никто не погибнет,
В этой вспышке, что ярче чем солнце!
Потому я ту мысль укрощаю,
И держусь на привычной орбите!
Но в душе своей все же сгораю,
В предвкушении грядущих событий!
Пусть сегодня мы вновь разминулись,
Верю, встреча опять состоится.
Наши души ведь соприкоснулись,
Хоть сердцам не дано было слиться!"
С уважением, автор Владимир Г.