Когда-то, давным-давно, когда участники группы para bellvm толком не умели петь и играть, но очень хотели, случилась их первая запись на серьезной студии. Вот вам история про работу творческой самодеятельности под руководством жесткого профи, смокчейндж и крепкий сон бас-гитариста «Короля и Шута» Александра Балунова
В конце 98-го года, когда наконец наш начинающий ВИА выдавил из себя несколько первых песен и дал пару-тройку уморительных концертов, настала пора как-то зафиксировать положение, тем более, что без мало-мальски приличного демо никаких других концертов было не устроить. В пару клубов нас пустили по великой дружбе, но на том и всё, моя работа в FUZZе особо на мою музыкальную карьеру не влияла, да я и стеснялся как-либо это использовать, но вот и пришел тот час, когда пошевелиться пришлось. Заработки мои были прямо скажем — чуть выше стипендии, но по счастливой случайности я ухитрился выкроить на произведение нетленки колоссальную сумму — сто долларов. Зажав их в руке, я отправился на поклон к директору студии «Добролет» Михаилу Гольду, и он, как-то видимо проникшись к моим ламентациям и просьбам, уступил мне за эту удивительную сумму одну ближайшую свободную ночную смену. Воодушевленные и осчастливленные мы собрали свои инструменты и в назначенный вечер прибыли на Петроградку. Вы даже не представляете, как я нервничал.
«Парни», — сказал звукорежиссер Александр Мартисов, — «проблема в том, что барабанов сейчас на студии нет — увезли». — «А эти?» — спросил я, кивая на упакованную в чехлы Таму. — «На этих играть нельзя, это чужие. Наветного барабаны. В общем, без барабанов записи не получится».
Нельзя сказать, что мы имели вид солидных музыкантов, регулярно пишущихся на «Добролете», и понятно, что матерый профи не был особо расположен нас записывать.
«Хорошо, мы сейчас привезем свои». И бас-гитарист Глеб с барабанщиком Андреем поперлись на нашу точку в подвале общаги на Трефолева. Примерно через полтора часа, не раньше, ободранный до кости (да, Андрей сорвал установки весь декоративный пластик) комплект RMif стоял на полу студии.
«Ничего не трогайте, я подстрою», — сказал Александр. Мне стало еще больше не по себе, а дело уже шло к полуночи. Когда все встало более-менее на свои места, Мартисов дал команду начинать и, всучив мне в руки какой-то простенький микрофон, поставил перед собой в звукорежиссерской. Я должен был напеть самый первый «технический вокал», а парни в тон-студии — каждый в своих наушниках, сидя по кабинетам, должны были изобразить что мы там насочиняли. «Чудовищно», — молвил Мартисов после первого дубля, — «лучше б не начинали».
Когда спустя почти год, в некой кровавой разборке внутри группы мне была брошена фраза — «ты там стоял с таким лицом!», мне особо нечего было ответить. Я действительно стоял там «с таким лицом», наблюдая как бас-гитара и гитара выбегают одномоментно из своих кабинетов, чтобы сообщить друг-другу «не лучше ль остаться инженерами?». Сам же я сгорал от стыда за себя и свою вокальную несостоятельность, поскольку конкретно досталось и мне — «Петь надо учиться!» Прокачанные скилы ждали меня через несколько лет, а тогда я был растерян и как обычно внутренне завидовал другим парням, способным не обращать внимание на свои неумения и просто двигаться вперед.
Мы провозились еще сколько-то времени, причем лично мне непременно хотелось записать сразу две песни. Экономия и штурмовщина — ну, вы понимаете… Через час с чем-то на пленку попали самые первые версии песен «Тоннель» и «5 минут». Вроде как оттаявший Александр говорит: «Давайте работать с “5 минут” - она конкретная, в “Тоннеле” у вас шаткая аранжировка, все разваливается как жженый сахар». Ослиное упрямство вокалиста почему-то одержало победу — начали первым сводить «Тоннель».
«Беги за блоком Мальборо, будем сводить, остальные могут выметаться». Я добежал до ночного ларька и бодро вернулся с сигаретами. Мои парни уехали по домам, а Мартисов со словами «много неясного» закурил первую сигарету. Больше никогда с той поры я не видел, чтобы при мне вот так за ночь скуривали б целый блок сигарет, зажигая сигарету от почти потухшей. Это был крайне поучительный смокчейндж: «Пока много неясного». К половине пятого Александр вдруг как кролика из шляпы достал откуда-то барабаны, которые по идее совершенно не должны были звучать. «Много неясного и нас скоро выгонят» — к 11 утра должны были прийти записываться музыканты ДДТ. Но они не пришли к 11-ти, не пришли и к часу. «Много неясного, но мне уже начинает нравиться», — сказал Мартисов, а на студию неспешно подтягиваются звезды рок-сцены, ходят по офису, покуривают, попивают кофей. Часам к двум что-то похожее на песню отдается мне в руки. «Так», — говорит Мартисов, — «Ладно. Через две недели у меня окно, приходите — все допишем. А сейчас разбегаемся как раненые в жопу рыси».
За две недели я успел метнуться в Москву и раздобыть для гитариста Леши гитару пожирней, чем тот Cort, который у него был, и который совершенно не хотел сочетаться с мощной педалью Marshall Shredmaster, надыбанной для рок-свершений. «О, — говорит подобревший к нам Мартисов, когда мы с гитаристом входим на “Добролет”, — Epiphone под Les Paul Standart! То что надо! Неразыгранный еще у вас правда, ну да ничего. Тут кстати “короли и шуты” ночью записывались — кабинет Marshall оставили, вот на нем и поработаем». Закрыли двери, начали переписывать гитары. Настроение было уже другим, Александр командывал, Алексей приободрился и жужжал. В какой-то момент уши замылились и все пошли гонять чаи в офис. Выходим в длинный коридор «Добролета», и видим притулившегося на советской театральной скамейке и крепко спящего бас-гитариста КиШа Сашу Балунова. Видимо, он вернулся за Маршаллом, но, будучи не в силах постучать ни в какую дверь, присел и мирно уснул.
Мы коллективно посовещались и решили не будить. Ну в самом деле — артист вялый, сонный, измученный ночной сессией, а студия на последнем этаже и лестница крутая. Директор магазина, в котором стрельнули аппарат и мой хороший товарищ тоже, поэтому он огорчится, если с дорогой вещью что-нибудь произойдет. Нехорошо огорчать друзей.
Мы дописывались не то чтоб небыстро, но уверенно и с расстановкой. Я не переслушивал эти песни спустя столько лет — для меня это очень непростое испытание. Просто это не лучший способ вспомнить юность.
«Уже улыбается», — весело говорит Мартисов, входя с чашкой в аппаратную. Я поглядел в коридор — Саша Балунов действительно улыбался во сне, хотя спать сидя тот еще кайф.
Долго ли коротко ли, но мы закончили эту первую запись. «Саша, Саша — вставай!» «О, привет!» — сказал Балунов протирая глаза и потягиваясь, — «а ты что тут делаешь?» «Да вот, гитару записывали». «А…» Саша взялся за комбик, но невооруженным взглядом было видно, что перетаскивать что-либо он был еще не готов. Я тогда был не сильным юношей, но иных вариантов сохранить вещь в целости не предвиделось. «Спасибо», — сказал, покачиваясь, Балунов уже на улице. Я поймал тачку, закинул Маршалл в багажник и мы пожали друг другу руки.
Спустя год, мы выступили вместе с КиШ в Юбилейном на фестивале FUZZFest. После этого у нас появилась публика.
Спасибо Саше и всем парням из КиШа, за случайно подогнанный комбик. Особое спасибо Михаилу Гольду за поддержку и Александру Мартисову за запись, волшебный пинок и наставления.