– Николай Максимович, из интервью с вами мы немножко знаем, кем была ваша мама, где работала и так далее. А кто был ваш дедушка?
– Этого я точно не знаю. Я, конечно, подозреваю какие-то вещи, но от меня все скрывали. Судя по тому, что когда он скончался, пришли люди и забрали все, на чем можно было писать, видимо, он был связан с какими-то определенными структурами. Забрано было все, и даже фотографии.
– А ваша мама была его единственная дочь?
– Нет. У него было много детей. Просто он был очень добрый человек и всем помогал этим делом. Но мама была официальная и единственная, а не просто им признанная. А так он всем помогал, деньгами и так далее. Когда я был маленький, к нам приезжали его дети, с разных регионов страны.
Понимаете, чтобы узнать что-то подробнее, это надо искать. Я почему этим не занимаюсь. Основная причина: я уважаю, когда человек не хочет показывать личное пространство. Мама категорически была против таких вещей, и она была откровенным человеком, она рассказывала ровно столько, сколько мне надо было знать.
Вот если бы вы ее спросили, она бы рассказала столько, сколько надо. Но не дай бог вы прочитали бы письмо, допустим, или взяли бы что-то принадлежащее ей посмотреть. Руки оторвали бы.
Вот у меня есть уважение к личному пространству. Оно было вбито.
И второе: я так боюсь узнать что-то не то...